From a Thousand Years Ago

Гун Цзюнь наполовину вскочил, его сердце бешено билось. Он был в оцепенении, а взгляд расфокусирован, что было типично для человека, которого только разбудили от глубокого сна. Не успел он осознать происходящее, как знакомое лицо, пребывающее в абсолютной панике, пригвоздило его к месту. Ему потребовалось добрых десять секунд, чтобы вспомнить недавние события и узнать, кто этот человек. — О-о, это вы, господин Чжоу... — сказал он, вздохнув с облегчением, — что случилось? Чжоу Цзышу не ответил. Выражение его лица было совсем не таким, как тогда, когда он впервые увидел лицо Гун Цзюня под очками. Его самообладание, казалось, исчезло, а руки, обхватившие ладони Гун Цзюня, непрерывно дрожали. — ...Господин Чжоу? Что-то случилось? Гун Цзюнь наконец-то смог собраться с мыслями и заметил странность в поведении Чжоу Цзышу. Черные как смоль глаза были прикованы к нему, а хватка на руках Гун Цзюня не ослабевала. Казалось, что между ними остановилось время, пока через полминуты Чжоу Цзышу медленно не отступил, отпустив его. — Господин Чжоу? — ...Почему ты здесь? — в мгновение ока ледяной взгляд вернулся на лицо Чжоу Цзышу. — Разве я не сказал тебе спать в спальне? Гун Цзюнь не смог придумать немедленного ответа. — О. Это, я... — заикался он, — я... искал тебя. — Почему ты искал меня? —...Теперь, когда ты спрашиваешь об этом, я не совсем помню.. — Гун Цзюнь почесал затылок. Хотя он старался вести себя как можно непринужденнее, это было скорее притворство, чтобы отвлечься от пронзительного взгляда Цзышу, который мог пронзить его душу. Он бы солгал, если бы сказал, что не боялся, что этот человек может рассердиться на него. Однако, несмотря на его пристальный взгляд, Чжоу Цзышу в конце концов глубоко вздохнул. Его напряженные плечи наконец-то расслабились. — Возвращайся в свою комнату, — сказал он Гун Цзюню, поднимаясь на ноги. — Сон на полу не пойдет тебе на пользу. Ты можешь заболеть. — Подожди! И снова тело Гун Цзюня сработало быстрее, чем его разум успел подумать: он подскочил, схватил Чжоу Цзышу за руку и остановил его на месте. Только после того, как он увидел, что тот смотрит на их соединенные руки, он опомнился. Гун Цзюнь сразу же отпрянул назад, как ребенок, боящийся, что его отругают. — В чем дело? — Я... — нервничая, Гун Цзюнь неосознанно кусал губы: — Я просто хочу, чтобы... мы могли бы переспать вместе. Эти слова на полсекунды покинули его рот, и Гун Цзюнь сразу же понял, что он только что сказал. — Нет, подожди! Я не это имел в виду! Пожалуйста, не пойми меня неправильно! — запыхавшись, он яростно замахал руками, лицо его покраснело. — Тогда что ты на самом деле имеешь в виду? — Я хочу сказать, что это неправильно, что ты, хозяин дома, сидишь здесь снаружи, пока я пользуюсь твоей спальней. — Там только одна кровать. Если я буду спать там, то где собираешься спать ты? — сказал Чжоу Цзышу. — Не беспокойся об этом. Я захватил с собой спальный мешок. Для меня не будет проблемой спать на полу. Как он и ожидал, лицо Чжоу Цзышу нахмурилось. — Что такое спальный мешок? — спросил он. К тому времени, как они вернулись в спальню, Гун Цзюнь нес с собой огромный свернутый нейлон. Естественно, Чжоу Цзышу понятия не имел, что это такое, из какого материала сделано, не говоря уже о том, как его нужно использовать. Он сидел на кровати и с любопытством смотрел на Гун Цзюня, пока тот разворачивал и раскладывал на земле большой предмет. — Какой странный большой мешок, — прокомментировал он, подняв бровь. — Как я уже сказал, это спальный мешок, — поправил его Гун Цзюнь. Сняв обувь, он залез в спальный мешок так, что половина его тела оказалась скрыта внутри. — Видишь, вот как это работает. Чжоу Цзышу наблюдал за ним, пока он фиксировал свое положение в "большом мешке". Через мгновение он наконец открыл рот. — Ты похож на червяка. Как могло такое красивое лицо каждый раз говорить такие нелицеприятные слова? — Ты имеешь в виду кокон? — Гун Цзюнь поджал губы, не совсем довольный сравнением, которое ему дали. Услышав его ответ, Чжоу Цзышу разразился тонким смехом. Это был первый раз, когда Гун Цзюнь видел его смеющимся. Напряженные брови расслабились, а на бледном лице и губах появился блеск. Гун Цзюнь был настолько восхищён, что мог только смотреть на него с полуоткрытым ртом, делая довольно глупое выражение лица. — Внешний мир, должно быть, сильно изменился. Раньше мой клан славился тем, что знал все на свете, но теперь я вижу, что мы больше не заслуживаем такой репутации. Я никогда раньше не видел ничего подобного, — сказал Чжоу Цзышу; на его тонких губах все еще играла едва заметная улыбка. — Да ну... В этом нет ничего необычного. Люди, которые ходят в походы или кемпинги, обычно берут с собой такие спальные мешки для отдыха, — ответил Гун Цзюнь. — Что это значит? — Ты имеешь в виду "походы и кемпинг"? Подняться на гору, побродить по природе и тому подобное. В дикой местности нелегко найти подходящую гостиницу, поэтому мы должны сделать достаточные приготовления перед отъездом. — Понятно... Что еще? Гун Цзюнь увидел, что Чжоу Цзышу не только начал теплеть к нему, но и, похоже, ему интересно узнать о внешнем мире. Поэтому он с радостью ответил на вопрос. — Что еще вы хотели бы узнать, господин Чжоу? Услышав его слова, Чжоу Цзышу на мгновение задумался. — Ты... не должен обращаться ко мне так формально, — сказал он. — А, как мне тогда вас называть? — Можно просто Чжоу Цзышу. — А как насчет Шушу? Цзышу, казалось, был ошеломлен таким смелым предложением. Однако, в конце концов, он не проявил неприязни к этому прозвищу и согласился. Выражение лица Гун Цзюня сразу же просветлело. — Итак, Шушу! — ухмыльнулся он от уха до уха, — Шушу, что еще ты хочешь узнать о внешнем мире? Положив подбородок на руку, Чжоу Цзышу, казалось, напряженно думал об этом. — Есть ли там... еще хорошие фехтовальщики? — спросил он в конце концов. Ответ на этот вопрос, конечно, был очевиден. Тем не менее, Гун Цзюнь не мог не подумать, что этот вопрос очень подходит Чжоу Цзышу. — Нет, мы больше не ходим с мечами, да и вообще с любым оружием, кроме, пожалуй, совсем маленьких клинков, — ответил Гун Цзюнь. — Понятно. Я уже видел много убийц, вооруженных такими штуками. Они ядовиты? — Нет, подожди. Я не имею в виду такие клинки для убийства. Я имею в виду, что это больше для пользы и удобства. Сказав это, Гун Цзюнь достал швейцарский нож из бокового кармана своего рюкзака. Когда он достал из него различные лезвия, спрятанные в маленьком инструменте, Чжоу Цзышу издал удивлённый вздох. Следующие десять минут были потрачены на объяснение механизма использования этого предмета. Если бы не вежливость, он был уверен, что этот древний человек, стоящий перед ним, разломал бы швейцарский нож на части, чтобы осмотреть его как можно тщательнее. — Ну, такое лезвие может быть безвредным или опасным в зависимости от того, как его используют. Но если мы говорим о реальном оружии, используемом в бою, я полагаю, что пистолеты - более предпочтительный выбор, — сказал Гун Цзюнь. — Владение этим конкретным оружием строго контролируется. Не каждому разрешено иметь его. — Что такое пистолеты? — Это вид оружия дальнего действия, — ответил Гун Цзюнь и продолжил еще одно длинное объяснение того, что это такое. Чжоу Цзышу был удивлен не меньше, чем когда он впервые увидел швейцарский нож. — Значит, это как арбалет? — в конце концов, заключил мужчина. — Да, но он намного быстрее, и боеприпасов меньше. — Он должен быть очень смертоносным, — кивнул Чжоу Цзышу, — неудивительно, что ты сказал, что владение им строго контролируется. Тогда, что насчет... Секунды превращались в минуты, а минуты - в часы. Каждый раз, когда тема была исчерпана, тут же возникала другая. Гун Цзюнь провел всю ночь, объясняя даже самые обыденные вещи, как профессор, ведущий занятия с новыми студентами. Но как бы долго он ни объяснял, Чжоу Цзышу слушал его с большим вниманием, его черные глаза блестели в молчаливом любопытстве и волнении. Это было утомительно, но Гун Цзюнь не чувствовал раздражения. Жалел ли он этого человека, который так долго просидел на этой горе без компаньона? Или он просто находил этого человека привлекательным? Несмотря на суровый вид, Гун Цзюнь чувствовал, что Чжоу Цзышу на самом деле очень добрый и мягкий человек. В любом случае, ему не было неприятно отвечать на все вопросы этого человека. Ему нравилось видеть почти детский энтузиазм на лице собеседника, когда Чжоу Цзышу пытался представить себе будущее, которого он никогда не видел. У Гун Цзюня отлегло от сердца: он не думал, что этот человек покажется ему таким очаровательным. Но после долгого разговора его челюсти устали, а голос стал немного хриплым. — В городе, где я живу, если нужно добраться из одного места в другое, то можно поехать на машине... — в середине своей речи Гун Цзюнь сильно зевнул, неосознанно потирая глаза. Видя это, Чжоу Цзышу быстро проглотил свой следующий вопрос. — Я прошу прощения. Я не должен был заставлять тебя говорить так долго, — сказал он. — Нет, все в порядке, — улыбнулся Гун Цзюнь, покачав головой. — Я объясню все завтра. Ты можешь спрашивать меня обо всем, что хочешь знать. — Хорошо... — Чжоу Цзышу кивнул, на его лице снова расцвела едва заметная улыбка. Гун Цзюнь проверил свою бутылку и обнаружил, что в ней еще есть теплая вода. Он сделал глоток, чтобы успокоить пересохшее горло, а затем полностью погрузился в спальный мешок, оставив только лицо, которое было видно через отверстие в верхней части. — ...Как я и думал, ты похож на червяка, — снова заметил Чжоу Цзышу, и Гун Цзюнь нахмурился. — Кокон, — поправил он. Теперь, когда он полностью лежал на полу, его голова и тело находились ниже, чем матрас кровати. В этот момент Гун Цзюнь повернул лицо в сторону Чжоу Цзышу и увидел, что под кроватью стоит большой деревянный ящик. Раньше он его не замечал, потому что не ложился так низко. — Шушу, что это? — спросил он. На долю секунды Чжоу Цзышу сделал паузу, после чего непринужденно ответил. — Просто то, что я использую для хранения некоторых своих личных вещей. Не открывай его без моего разрешения. Конечно, зачем ему рыться в чужих личных вещах? Это было бы очень невежливо. Гун Цзюнь не стал долго раздумывать и быстро забыл об этой коробке. Он просто удобно устроился в спальном мешке и глубоко вздохнул. — Спокойной ночи, Шушу. До завтра, — сказал он, закрывая глаза. — Да. Спокойной ночи... Гун Цзюнь. Возможно, он был гораздо более сонным, чем ему казалось. Гун Цзюнь не заметил, как голос Чжоу Цзышу стал мягче, когда он пробормотал последние два слога. Он заснул через несколько минут, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку. В последнем воспоминании перед тем, как погрузиться в сон, на лице Чжоу Цзышу все еще была улыбка, но он не знал, что, как только он закрыл глаза, эта улыбка померкла, как огонек свечи, угасающий в темноте. — Спокойной ночи, Гун Цзюнь... Чжоу Цзышу повторил эти слова, его голос был мягче, чем легкий шум ветра. Он знал, что Гун Цзюнь его не слышит. Он не старался, чтобы его услышали. Даже после того, как его гость проспал некоторое время, скрежеща зубами и бормоча какую-то неразборчивую чушь, Чжоу Цзышу продолжал спокойно наблюдать за ним. Можно было подумать, что он превратился в статую, но тогда, когда прошла примерно половина шичэна, он наконец отвел взгляд. Чжоу Цзышу выпрямил ноги на кровати. Он потянулся к пучку волос и вытащил белую нефритовую заколку, скреплявшую локоны. Длинные волосы свободно рассыпались по спине и груди. Как жаль, что Гун Цзюнь не увидел его в этот момент, иначе он наверняка подумал бы, что этот человек похож на настоящего бессмертного. Держа заколку на ладони, Чжоу Цзышу погрузился в долгое молчание. Он посмотрел на гладкий широкий нефрит, затем на молодого человека, который появился у его двери из ниоткуда. На его лице появилось неописуемое выражение, словно он хотел что-то сказать, но не мог. В итоге Чжоу Цзышу просто сжал в ладони нефритовую заколку и отвернулся, ложась на кровать спиной к Гун Цзюню. Это украшение из белого нефрита он держал у сердца. Закрыв глаза, он снова запечатал все, что помнил, в глубине своей памяти.

***

Наступило утро, и Гун Цзюнь проснулся, дрожа от холода. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что кровать рядом с ним уже пуста, а человека, спавшего на ней прошлой ночью, нигде не было видно. Он лениво сполз с кровати, чтобы размяться. Умывшись и почувствовав себя немного свежее, он решил прогуляться в поисках Чжоу Цзышу. Оружейная представляла собой массивное сооружение с множеством комнат и коридоров. Поскольку он был знаком только с теми частями, которые посетил вчера, Гун Цзюнь проделал обратный путь от внутренней комнаты до внешнего коридора. Приближаясь к входу, он услышал доносящиеся оттуда звуки. В его сердце без всякой причины зародилось волнение. Не задумываясь о том, почему у него возникло такое чувство, Гун Цзюнь поспешил в указанном направлении. Это было место прямо за каменной дверью арсенала, куда он попал, когда вчера прибыл сюда. Застывшие камни и слои льда делали землю и стены неровными. На самом деле, идти по этому месту было довольно сложно, так как при каждом шаге можно было поскользнуться и упасть. Но именно по этой причине это место стало идеальной тренировочной площадкой для мастера боевых искусств. Когда Гун Цзюнь прибыл туда, первое, что он увидел, была тень, пронесшаяся мимо его глаз с молниеносной скоростью, он даже не успел разглядеть, что это было. С валуна в одном углу Чжоу Цзышу прыгнул на другой, расположенный в центре, а затем в другой конец комнаты. Гибкий меч в его руке издавал свистящие звуки, когда его хозяин взмахивал рукой, рисуя в воздухе цветы. Гун Цзюнь смотрел много спортивных передач по телевизору и видел много талантливых спортсменов, которые хорошо владели мечом. Однако ни один из них не был так хорош, как Чжоу Цзышу, и он никогда не чувствовал себя таким завороженным, как сейчас. Фехтование Чжоу Цзышу на мечах не имело себе равных. Оно было быстрым и элегантным, его трудно было читать, а тем более парировать, и каждое действие казалось смертоносным. Его движения ногами были быстрыми и легкими. Как иллюзия. С первого взгляда можно было подумать, что он ходит по облакам. Он не мог усидеть на месте и громко похвалил его. — Вау, Шушу, ты действительно великолепен! Услышав его комментарий, Чжоу Цзышу сразу же остановил свои движения и посмотрел в сторону Гун Цзюня. Он подпрыгнул в воздух, как будто его тело парило и было невесомым, и грациозно приземлился перед гостем, не издав ни звука, когда его сапоги коснулись земли. — Ты проснулся, — легкомысленно сказал он. — Мгм. Доброе утро, Шушу. Это было обычное приветствие, о котором Гун Цзюню даже не пришлось думать, так как он произнес его, оскалив зубы, ухмыляясь собеседнику. Но вместо того, чтобы ответить на приветствие, Чжоу Цзышу слегка отвел взгляд. — Метель еще не утихла, — сказал он, отвлекаясь от темы. — Похоже, ты пока не сможешь спуститься с горы. — Правда? Почему она такая сильная? — Гун Цзюнь вздохнул: — Часто ли случаются такие бури? — Возможно, — Чжоу Цзышу не дал ему определенного ответа, — я редко выхожу на улицу, поэтому понятия не имею. — Ну... Если это случается, значит, так надо. Мы ничего не можем с этим поделать. Хотя, это значит, что я буду беспокоить тебя еще некоторое время. Прости, Шушу... — ...Ничего страшного, — ответил Чжоу Цзышу низким голосом, не смотря на собеседника. Гун Цзюнь уже не мог не заметить явного уныния в выражении лица этого человека. Тем более, вчера вечером они весело болтали, и то, что сейчас Чжоу Цзышу выглядел удрученным, повлияло и на его настроение. К сожалению, он не знал, как ему лучше поступить в этой ситуации, потому что не знал, чем она вызвана. — У меня еще есть запас пайков. Их хватит еще на пару дней, — попытался разрядить обстановку Гун Цзюнь. — Я собираюсь взять часть из них на завтрак. Шушу, хочешь? Чжоу Цзышу только уставился на него, а Гун Цзюнь мысленно уже дал себе пощечину. Как он мог снова сделать то же самое предложение, когда этот человек вчера ясно сказал ему, что он не может это есть? С другой стороны, Чжоу Цзышу, казалось, понял, о чем он думает. Он заботливо кивнул Гун Цзюню. — Не обращай внимания, — сказал он, — мы с тобой разные. Если тебе нужно есть, то ешь. Позаботься о своем здоровье. С этими словами он прошел мимо Гун Цзюня, чтобы вернуться во внутреннюю комнату. Однако тот неожиданно потянул его за рукав, чтобы остановить. — Шушу, мы можем поесть вместе? Я знаю, ты сказал, что не можешь есть мою еду, но ты можешь просто пить. Может, посидим вместе? — он игриво улыбнулся. — А то как-то одиноко есть в одиночестве. Или как насчет этого? Мы можем продолжить наш вчерашний разговор Выражение лица Чжоу Цзышу было трудно описать. Но независимо от того, что крутилось у него в голове, мужчина уступил и согласился на его предложение. Они вернулись в большую комнату с платформой и сели на лестнице рядом друг с другом. Пока Гун Цзюнь ел яблоко и два протеиновых батончика, у Чжоу Цзышу была с собой чашка очень холодной воды. — Шушу, ты уверен, что сможешь набить желудок только этим? Даже без теплого чая? — Гун Цзюнь поднял брови, все еще не веря в это. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Это всего лишь цена, которую я должен заплатить в обмен на бессмертие, — спокойно ответил Чжоу Цзышу. — Почему ты решил стать бессмертным? — ...Я не планировал жить вечно, — сказал он после паузы, глядя на свое отражение в воде в чашке. — Это было дано мне. — Кем? — Ты догадываешься, — на красивом лице появилась едва заметная улыбка, которая почти поразила Гун Цзюня на месте, как заклинание. — Но какое это теперь имеет значение? Этого человека здесь больше нет. Разговоры об этом ничего не изменят. — Так это был тот человек, который раньше был с тобой, не так ли? — Гун Цзюнь недовольно фыркнул: — Как он мог дать тебе такую долгую жизнь, но не составить тебе компанию? Как жестоко! Улыбка так и застыла в уголках губ Чжоу Цзышу. Слабо вздохнув, он пробормотал всего четыре слова. — ...Действительно, так и было. — Тогда, Шушу, как насчет того, чтобы ты время от времени покидал гору? — спросил Гун Цзюнь. — Это же лучше, чем оставаться запертым здесь каждый день? — В этом мире, куда я могу пойти? Всех, кого я знал, больше нет. Другие будут жить дальше, а я останусь на месте. В конце концов, я все равно останусь позади. Гун Цзюнь ничего не мог сказать на это, потому что то, что Чжоу Цзышу только что сказал ему, было правдой. Он мог завести новых друзей или даже встретить новую любовь, но в конце концов эти люди умрут, и он снова останется один. И так будет повторяться снова, снова и снова, до бесконечности. Каким бы сильным ни был человек, сколько раз он может выдержать, когда ему разбивают сердце? Сопереживать другим - это одно, но не иметь возможности ничего с этим сделать - самое обидное в мире. Гун Цзюнь еще никогда не чувствовал себя таким потерянным. — Ну, достаточно обо мне. Мы познакомились только вчера, тебе не нужно беспокоиться о моих личных проблемах, — Чжоу Цзышу сделал глоток холодного напитка. — Тебе лучше беспокоиться о себе. — А что я? — Гун Цзюнь был озадачен тем, что разговор внезапно перешел на него. — Мы не знаем, как долго продлится метель. Может, ты и взял с собой много еды, но она не бесконечна. Сколько у тебя осталось? — спросил Чжоу Цзышу. — Здесь нет ничего, кроме льда и снега. Я не смогу тебя накормить. — О, все в порядке, — махнул рукой Гун Цзюнь, — мне хватит на три дня. Если я немного уменьшу количество потребляемой пищи, то смогу сохранить ее даже на пять дней. — Если ты так говоришь... — Чжоу Цзышу кивнул. — Только не заболей. Это место не подходит для лечения больных. Проходили часы в этой оружейной, скрытой от остального мира. Пока снаружи бушевала буря, двое незнакомцев, укрывшихся в древнем строении, жили в мире. Гун Цзюнь никогда не думал, что жизнь может быть такой спокойной и расслабляющей. По утрам он смотрел, как Чжоу Цзышу упражняется в фехтовании, и завтракал. После обеда он помогал Чжоу Цзышу по хозяйству в оружейной. Поначалу работы было не так уж и много, всего лишь уборка пыли и стирка одежды, но он находил ее удивительно веселой. Вечером, после того как оба вымывались и приготавливались ко сну, они разговаривали допоздна. Чаще всего он рассказывал о внешнем мире Чжоу Цзышу, который никогда не знал ничего дальше той эпохи, которую он видел до того, как уединился на этой горе. Чжоу Цзышу всегда слушал с большим вниманием, иногда задавал вопросы, иногда улыбался, пытаясь представить, как интересно выглядел внешний мир. Гун Цзюнь потратил все свои силы, чтобы удержаться от вопроса, не хочет ли Чжоу Цзышу пойти с ним, когда пройдет буря. Конечно, он прекрасно понимал, что не стоит думать о себе слишком высоко, но иначе, разве Чжоу Цзышу не вернется в свое одиночество, когда его здесь больше не будет? Кто знает, сколько лет, десятилетий или столетий спустя кто-нибудь придет, снова найдет это место и снова составит ему компанию. Даже Гун Цзюнь наткнулся на это место лишь случайно. А если кто-то действительно обнаружит этот арсенал, есть ли гарантия, что он станет хорошей компанией для Чжоу Цзышу и не принесет ему вреда? А что, если это будет группа археологов, которые захотят разграбить все вокруг в поисках исторических артефактов? Тут ему в голову пришла глупая мысль: «Если он не может уйти, может, тогда я останусь?» Но его рациональность быстро отбросила эту идею, так как она была слишком импульсивной. Даже если бы он мог остаться, сколько бы он прожил? Семьдесят? Восемьдесят лет? Даже если бы он был благословлен долгим возрастом в сто лет, в конце концов, он все равно оставил бы Чжоу Цзышу в одиночестве. Что это изменит, кроме как отсрочит неминуемые страдания другого? Гун Цзюнь думал и думал об этом, но так и не нашел ответа. Не успел он оглянуться, как прошло три дня, и утро четвертого дня наступило на одинокой вершине этой безымянной горы. Однако в ту третью ночь произошло нечто такое, что заставило его задуматься. В последние три дня Гун Цзюнь всегда спал спокойно, почти без сновидений. А если что-то и снилось, то это были случайные сны, которые он не вспоминал после пробуждения. Но прошлой ночью его посетил очень странный сон. Он не мог сказать, о чем именно он был. Ему показалось, будто он вернулся в прошлое, далеко в прошлое. Вещи, которые он видел, и сцены, которые он пережил, продолжали меняться, наплывая волнами, как фильм на ускоренной перемотке, и он смотрел на все это от первого лица. Там были люди, много людей. Они приходили и уходили один за другим, но каждый раз оставался один человек. Этим человеком был Чжоу Цзышу. В этом видении, которое он мог видеть только во сне, Гун Цзюнь видел Чжоу Цзышу в бесчисленных ситуациях, с бесчисленными выражениями. Он видел, как Чжоу Цзышу злится. Он видел, как Чжоу Цзышу было больно. Он видел Чжоу Цзышу счастливым. Он видел его улыбку, его слезы, его гнев, его смех. Иногда он видел его пьющим беззаботно, свободным, как птица, которая безудержно бродит по земле. Иногда он видел его охваченным чувством вины и отчаяния, как будто на его плечах лежала тяжесть всей Вселенной. Иногда Гун Цзюнь видел его улыбающимся, как первый распустившийся цветок весной. Эти черные как смоль глаза всегда были самыми яркими, когда смотрели в его сторону. Если бы только у Гун Цзюня был с собой фотоаппарат, он бы запечатлел каждый момент, увековечив выражение лица этого человека в красочных картинках. Однако он не мог объяснить, почему в последнем сне он видел Чжоу Цзышу с закрытыми глазами, хотя тот с самого начала постоянно смотрел в его сторону. Они сидели друг напротив друга. Их руки были соединены перед собой, ладонь к ладони. Он хотел позвать Чжоу Цзышу, хотел попросить его открыть глаза и снова посмотреть в его сторону. К сожалению, сон подходил к концу. Он ускользал из его рук, его зрение медленно погружалось во тьму. В самый последний момент, перед тем как потерять все из виду, Гун Цзюнь почувствовал лишь огромную печаль и сожаление, и слабый голос, который, казалось, вырвался из его собственного горла. — ...Я люблю тебя...