From a Thousand Years Ago

То, что должно было быть просто увлекательным походом с друзьями-любителями природы, обернулось невообразимой встречей с кем-то из давно ушедшего прошлого. То, что должно было стать лишь кратковременным укрытием от бури, оказалось сном, от которого трудно проснуться. Дни превратились в недели, недели - в месяцы. Гун Цзюнь вернулся в город, к своей обычной жизни. Он ходил на работу, встречался с друзьями, гулял среди миллионов жителей мегаполиса, как и всегда. Когда он только вернулся, его семья и друзья встретили его криками и облегчением, ведь они думали, что он навсегда потерялся на горе из-за снежной бури. После нескольких обследований врач признал его здоровым и невредимым. Пять дней, проведенных на горе, казались Гун Цзюню не более чем лихорадочным сном, иллюзией, которую он придумал себе из-за усталости от жестокой снежной бури. На самом деле, его последующие дни были настолько обычными, что он и правда начал думать, что все это ему просто приснилось - что он просто попал в непогоду, получил травмы, впал в бред и оставался в таком состоянии, пока спасатели не подняли его из снежных завалов и не доставили в безопасное место. Он действительно так бы и думал, если бы не фотографии, которые он до сих пор хранит в галерее своего телефона. Те фотографии... Когда он очнулся в клинике того городка, это было первым, что он проверил, придя в сознание. Фотографии все еще были сохранены в его телефоне, но он знал, что Чжоу Цзышу попытался стереть их. Как он смог это определить? Отпечатки пальцев были в местах, которые Гун Цзюнь никогда бы не тронул, так как он знал, что там нет никаких кнопок или функций, с которыми можно было бы взаимодействовать. Но Чжоу Цзышу об этом не знал, он понятия не имел, что такое телефон, не говоря уже о том, как он работает. Он наверняка попытался вскрыть и сам предмет, так как Гун Цзюнь заметил, что чехол телефона был надет неправильно. Чжоу Цзышу действительно хотел стереть себя из памяти Гун Цзюня. К счастью, он не смог этого сделать. К счастью, он не уничтожил телефон Гун Цзюня в отчаянии. Это было все, что Гун Цзюнь помнил о нем. Каждый вечер перед сном он смотрел на них. Он смотрел на растерянное лицо на самой первой фотографии, которую они сделали. Он смотрел на неловкую улыбку этого человека на остальных фотографиях. Гун Цзюнь все еще помнил. Как свирепый вид Чжоу Цзышу рухнул, когда он увидел его лицо. Как покраснели края его глаз, когда он спросил его, является ли Гун Цзюнь "Лао Вэнем", как дрожали его пальцы. И как испарился этот крошечный проблеск надежды, когда Чжоу Цзышу понял, что перед ним не тот человек, которого он ждал. … Но ведь он был им, не так ли? "Вэнь Кэсин", – Гун Цзюнь увидел это имя на одной из картин, которые он обнаружил в комнате Чжоу Цзышу. Когда он увидел первую картину, несмотря на свой шок, он все еще думал, что это просто совпадение один на миллион, что у него и у этого "Вэнь Кэсина" одно и то же лицо. Но чем больше он видел, тем больше ему казалось, что они знакомы. Конечно, он никогда не видел этого человека по имени Вэнь Кэсин. Конечно, у него не было воспоминаний о том, что он когда-либо жил как этот человек. Просто... тот странный сон, который он видел раньше... В нем он смотрел только на Чжоу Цзышу среди множества лиц, появляющихся и исчезающих в разных сценах. Он видел все со своей точки зрения и только теперь понял, что все, что он видел в том сне, было одним и тем же с картинами, которые нарисовал Чжоу Цзышу. На картине, где Вэнь Кэсин стоял на берегу реки, он увидел Чжоу Цзышу, стоящего у той же самой реки, ветер развевал его черные волосы. Вэнь Кэсин играл на флейте в прекрасном саду, во сне он тоже оказался в том самом саду и смотрел на Чжоу Цзышу, который встретил его взгляд. Картина, на которой Вэнь Кэсин томно сидит на крыше и пьет вино под лунным светом... Во сне он увидел Чжоу Цзышу, который пьет, глядя на луну, рядом с ним. Не означало ли это, что картины были такими, каким Чжоу Цзышу видел Вэнь Кэсина в те времена, когда они были вместе? А его сон был... как Вэнь Кэсин видел Чжоу Цзышу в те времена...? Это улыбающееся лицо, сердитое, обиженное... Все, что он видел... это то, что видел Вэнь Кэсин. — ...Тогда, что я здесь делаю? Вернуться в город, вернуться на работу, общаться с друзьями, притворяться, будто жизнь нормальная и обычная... Возможно, прошло время, и образ жизни претерпел бесчисленные изменения. Но правильно ли было ему наслаждаться всем этим в одиночестве? А как насчет того человека, который застрял во времени на одинокой вершине горы среди льда и снега, в полном одиночестве, не имея ничего, кроме воспоминаний? Разве было справедливо, что все так обернулось? Внезапно сердце Гун Цзюня наполнилось взрывом неописуемых эмоций. Среди всех хаотичных чувств, бурлящих в его сердце, была одна вещь, в которой он мог быть уверен. Он хотел быть с этим человеком. Гун Цзюнь принял решение. Несколько месяцев он работал как сумасшедший, чтобы как можно скорее закончить все свои проекты на работе. Затем он взял отпуск, достаточно длинный, чтобы отправиться на гору и обратно. Он тщательно подготовился к многодневному походу. Когда настал день отпуска, он покинул свой дом и снова отправился на ту гору, чтобы найти того человека. И на этот раз, что бы ни случилось, он больше никогда не оставит его одного.

***

По правде говоря, прошел почти год с тех пор, как Гун Цзюнь покинул гору – точнее, год, как его вынудили её покинуть. Но, когда он стоял у подножия снежных холмов, ему казалось, что только вчера он вместе с друзьями поднимался на эту белую вершину. Пейзаж оставался прежним, каждый утес и скала были неизменны, как бессмертный, живший на вершине горы. Он до сих пор помнил тот путь, которым шел тогда, каждую тропинку и каждый поворот. Единственное отличие заключалось в том, что погода на этот раз была совершенно ясной, не было видно ни малейшего признака метели. Без этой помехи подъем оказался совсем несложным. Через несколько часов Гун Цзюнь понял, что его окружение кажется ему знакомым. И правда, вдалеке он снова увидел черную тень - древнюю каменную дверь арсенала. Собрав волю в кулак, Гун Цзюнь пошел вперед большими шагами, не оглядываясь назад. Однако, когда он осмотрел дверь, то обнаружил, что она плотно закрыта. — Шушу, это я! — стучал он по каменной поверхности, крича так громко, как только мог: — Шушу, ты не откроешь дверь? Ответа не последовало, но Гун Цзюнь ожидал этого. Чжоу Цзышу пришлось пройти через некоторые трудности, чтобы обезвредить его и отослать прочь. Почему же теперь он должен так легко впустить его? Тем не менее, он был уверен, что его крик был достаточно громким, чтобы тот человек услышал. С таким необыкновенным слухом как у Чжоу Цзышу, он никак не мог не заметить шума, который он поднял. Гун Цзюнь постучал в дверь и крикнул еще, даже постучал камнем по твердой поверхности, чтобы создать как можно больше шума. Но ответа по-прежнему не было. — Хорошо! — громко сказал он, — я останусь здесь, пока ты не откроешь дверь. Я не уйду, даже если начнется метель! Таким образом, Гун Цзюнь снял свой багаж. Он достал палатку и установил ее прямо у дверей арсенала. Он был готов к этому; даже пайка, который он взял с собой, было достаточно, чтобы продержаться неделю. Конечно, Чжоу Цзышу не будет настолько жестоким, чтобы оставить его на холоде на семь дней. А если и будет, то Гун Цзюнь уже всё равно принял решение остаться. Он просто спустится в ближайший город или деревню, купит еды, а потом вернется сюда. Несмотря ни на что, он не сдастся. Тем не менее, в конце концов, он мог только планировать. Как все закончится в итоге, решали небеса. Солнце зашло, и на вершину горы опустилась ночь. Днем уже было очень холодно, а сейчас температура упала еще больше. Гун Цзюнь был готов к такой ситуации. Он позаботился о том, чтобы его желудок был полон, взял с собой толстую одежду, грелку для рук, грелку для живота - все, что могло бы уберечь его от холода. Но разве может человеческое тело из плоти и костей противостоять природе? Первую ночь он смог пережить без проблем. На вторую ночь он начал дрожать под множеством слоев курток и одеял. На третью ночь, проснувшись утром, он почувствовал, что кончики пальцев на руках и ногах онемели, несмотря на толстые перчатки и носки. На четвертую ночь, словно в насмешку над ним, с наступлением темноты усилился ветер, и на гору обрушилась снежная буря. Это было совсем не похоже на ту метель, которую он пережил раньше. Тогда его тело было в отличном состоянии, и он был просто застигнут врасплох внезапной переменой погоды. Однако сейчас его тело было сильно ослаблено после трех дней сна на мерзлой земле. Гун Цзюнь дрожал, лежа на матрасе. Он был укутан по меньшей мере пятью слоями одеял, одет в толстую одежду и штаны, окружен всеми вещами, которые могли согреть его. Единственным спасением в этой ситуации было то, что палатка все еще стояла, несмотря на сильный ветер. Постепенно он начал терять чувствительность пальцев рук и ног. Сам того не осознавая, он свернулся в клубок и непрерывно дрожал. Его губы посинели, а веки стали тяжелыми. Даже если он понимал, что не должен спать, Гун Цзюнь не мог помешать своему телу отключиться. — Это наказание? — по мере того, как его сознание угасало, в голову Гун Цзюня пришла мысль: в прошлой жизни он позволил кому-то, кто был ему дорог, веками страдать от одиночества. Теперь настала его очередь умереть в одиночестве, погребенный подо льдом и снегом, без надежды быть обнаруженным. Гун Цзюнь не знал, сколько времени прошло. Наверное, в какой-то момент он потерял сознание. Он не мог точно сказать, бодрствует он или спит, его мысли были в хаотичном беспорядке. Он видел вещи, которые, казалось, пришли из его собственных воспоминаний, вещи, которые пришли из чужих воспоминаний. Но что бы он ни видел, там всегда был Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу из чужой памяти. Чжоу Цзышу из его собственной памяти. Он много раз пытался дотянуться до этого человека, но ему казалось, что его руки хватаются только за воздух. Гун Цзюнь был разочарован. Тем не менее, в какой-то момент он почувствовал, что в его кровь понемногу проникает тепло. Он не был уверен, было ли это на самом деле, или он бредил, или он действительно умер, и это был просто загробный мир, который пытался поприветствовать его, прежде чем отправить в следующую жизнь. Пальцы рук и ног больше не казались онемевшими. По неизвестной ему причине его тело двигалось само по себе, протягивая ему руку. На другом конце ему показалось, что он увидел проблеск света, сияющий среди тьмы. И вдруг его глаза распахнулись. Перед ним был знакомый высокий потолок, полностью сделанный из камня. Рядом с ним стоял Чжоу Цзышу. — А-Сюй... Что заставило его произнести это имя, откуда он его услышал, Гун Цзюнь не имел ни малейшего представления. Его губы разошлись прежде, чем он успел подумать, а голос против воли стал хриплым. Тут же он увидел, как лицо Чжоу Цзышу исказилось в неописуемом шоке. И в этот момент вытянутая рука Гун Цзюня наконец-то смогла за что-то ухватиться. Он поймал Чжоу Цзышу за рукав. — А-Сюй... А-Сюй... Гун Цзюнь поднял руку. Он хотел прикоснуться к нему, хотел погладить эти исхудалые щеки, почувствовать мягкость губ. Но не успел он поднять руку достаточно высоко, как она вдруг потеряла силу и упала обратно. — Лао... Гун Цзюнь! Чжоу Цзышу схватил его руку, на его лице была написана паника. Некоторое время Гун Цзюнь сильно кашлял и хрипел. Однако это была лишь кратковременная боль. После этого он почувствовал, что голова окончательно прояснилась. Он медленно сел и встретился взглядом с Чжоу Цзышу. На его лице появилась радостная, почти глупая улыбка. — Это ты... Увидев его выражение лица, Чжоу Цзышу тут же впал в ярость. — Ты что, идиот? — он толкнул Гун Цзюня так, что тот чуть не упал. — А если бы ты замёрз там до смерти? — Я хотел тебя увидеть! — Не обращая внимания на брошенную на него ярость, Гун Цзюнь не отводил глаз: — А-Сюй, я хотел увидеть тебя снова. — ...Как ты меня назвал? — А-Сюй, — повторил Гун Цзюнь, четко выговаривая каждый слог, — А-Сюй... Так он называл тебя, верно? Тот Вэнь Кэсин. — Я не помню, — Чжоу Цзышу отвел взгляд. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но нельзя было отрицать трещину в его голосе и то, как увлажнились его черные глаза. — Я не помню... как звучал его голос. «Не помнил, пока ты не пришёл», — он оставил эти слова невысказанными. Но все же его лицо выдавало его намерения. — Но ты все еще помнишь, как он выглядел, — сказал Гун Цзюнь. — Ты так ярко рисовал его на всех своих картинах. — Что еще я могу сделать, кроме как перенести его внешность на бумагу и чернила? — Чжоу Цзышу не смотрел в его сторону: — Если я этого не сделаю, разве мои воспоминания о нем не померкнут со временем? — Ты рисовал его столько раз. — Что еще я могу сделать? — вдруг повысил голос Чжоу Цзышу. — Разве я не могу сохранить его в памяти? Разве я не могу сделать хотя бы это? В этот момент Чжоу Цзышу полностью сломался. Он перестал пытаться сохранять самообладание, перестал скрывать эмоции, бурлящие в его сердце. Из этих черных шаров упала капля слезы. И как только она упала, остальные последовали ее примеру. Чжоу Цзышу наконец-то заплакал. — Почему ты пришёл...? — он закрыл лицо руками, сжав их в кулак, а его тело согнулось пополам, настолько, что его лицо и руки оказались на коленях. — Почему я должен снова видеть тебя? Снова осознавать, что я не могу удержать тебя рядом с собой? После стольких лет, неужели этого все еще недостаточно...? Некогда прямая спина скривилась в отчаянии, некогда крепкие плечи задрожали, а с губ сорвались тихие рыдания. Гун Цзюнь смотрел на него, но не мог произнести ни слова, чтобы утешить этого человека. ...Нет. Ему не нужно было произносить ни слова. Он тихонько притянул Чжоу Цзышу к себе и крепко обнял. Тысячелетние слезы, тысячелетнее отчаяние лились из этого человека в его объятиях, хрупкого, как кусок стекла, который мог разбиться от одного прикосновения. Чжоу Цзышу плакал и плакал, его душераздирающие рыдания разносились по всей каменной комнате. На его глазах умирал его возлюбленный. Он видел, как человек, которого он любил больше всего на свете, замерз в его объятиях, чтобы больше никогда не смотреть на него. Он похоронил свою вторую половинку собственными руками. Тысячу лет ему пришлось жить с этим воспоминанием, зная, что конца ему не будет. Год, два, он все еще мог живо вспоминать этого человека. Но что будет через десять лет? Двадцать? Сто? Он потерял этого человека на целую вечность, должен ли он также потерять память о нем? Поэтому Чжоу Цзышу нарисовал того человека на бумаге, чтобы помнить о нем. Тушью, сделанной из смолы и камней. Кистями, сделанными из прядей его собственных волос. Он рисовал один раз и смотрел на картину, вспоминая старые времена, которые уже никогда не вернуть. Когда ему казалось, что он снова начинает забывать, он рисовал другую картину. И так на протяжении тысячелетий, когда другие уходили в прошлое вместе с течением времени, он был единственным, кто остался, единственным, кто никогда не забывал, хотя о его существовании уже давно забыли другие. Каждый день он сидел на этой платформе, закрыв глаза, надеясь, что когда он их откроет, перед ним будет тот человек. Чтобы тот мог сказать ему, что это был всего лишь дурной сон. Чтобы сказать, что они будут вместе, пока у них обоих не вырастут седые волосы и не появятся морщины. Но этого человека так и не было. В конце концов, он лишь вспоминал, что этого человека действительно больше нет. …Пока однажды кто-то не пришел к его двери, прося укрытия от бури. — А-Сюй... — прошептал Гун Цзюнь, тщательно взвешивая слова, поглаживая локоны черных волос, — как... как ты... выжил? — ...Я думал погнаться за тобой до Желтых источников, — сказал Чжоу Цзышу, его голос был слабее дуновения ветра. — Но эта жизнь - то, что ты мне дал. Как я могу ее бросить? Гун Цзюнь обнял его за плечи, нежно вытирая слезы. Он хотел его утешить, но тут Гун Цзюнь заметил, что среди черных как ворон локонов есть несколько прядей белых волос. — А-Сюй, это... Он не смог продолжить свои слова, и Чжоу Цзышу тоже не ответил. Но когда он посмотрел в глаза Чжоу Цзышу, Гун Цзюнь все понял. — ...Это потому, что ты покинул гору? — спросил он. — Потому что ты привел меня в тот город, ты... — Изменение судьбы стоит недешево, — только и сказал Чжоу Цзышу, горькая улыбка слегка скривилась в уголках его губ. — Жить, как божество, это то, за что нужно платить. Все слова утешения, которые Гун Цзюнь мог придумать до этого, все сценарии, которые, как он думал, могли бы спасти этого человека, растворились в воздухе вместе с этим признанием. Если бы он остался на этой горе, чтобы сопровождать Чжоу Цзышу, он бы умер раньше него, оставив этого человека позади. Если бы Чжоу Цзышу спустился с горы и пошел с ним, тело Чжоу Цзышу увяло бы, и ему недолго осталось бы жить. — ...Тогда сделай меня бессмертным, — сказал Гун Цзюнь, полностью отбросив рациональность. — Как мы сделали это в те времена? Расскажи мне. Я выучу эту технику, чего бы мне это ни стоило. И все же Чжоу Цзышу покачал головой. — Ты уже не такой, каким был раньше. В тебе нет духовной силы. Ты обычный человек. — Тогда! Гун Цзюнь сделал паузу. Он знал, что то, что он собирался предложить, было не более чем отчаянной попыткой. Но это было единственное, что он мог придумать. Даже если это не принесет счастливого конца этой истории, по крайней мере... — Тогда, А-Сюй... — сказал он с большим трудом, — ...пойдем со мной. Чжоу Цзышу посмотрел на него с недоумением. — Пойдем со мной, А-Сюй, — сказал Гун Цзюнь. — Не надо... Не надо больше жить одному в этом месте. — Но я... — Ты не можешь покинуть гору, а если покинешь, то начнешь умирать. Гун Цзюнь закрыл глаза. Он глубоко вздохнул и снова посмотрел на Чжоу Цзышу. — Но я останусь рядом с тобой. Каждый день, до самого конца, я буду с тобой. Мне все равно, сколько лет, месяцев или даже дней тебе осталось. До последнего мгновения я буду делать тебя самым счастливым человеком на свете. — Но тогда я... буду тем, кто уйдет раньше тебя... На эти слова Гун Цзюнь улыбнулся ему; взгляд его глаз был самым нежным, каким он когда-либо был. — ...Тогда, возможно, это моя расплата за то, что я оставил тебя, — мягко сказал он. — Я проживу остаток жизни, вспоминая тебя. Ты прошел через это в течение тысячи лет. Я бы не смог прожить так долго. Что значат несколько десятилетий по сравнению с тем, через что прошёл ты? Он коснулся лица Чжоу Цзышу, погладив его по щеке. — Достаточно, А-Сюй... — прошептал он ему. — Достаточно. Ты больше не должен страдать. «Возможно, в следующей жизни судьба будет к нам добрее, и мы сможем наконец быть вместе». Свирепая вьюга бушевала на снежной горе всю ночь. Но с наступлением рассвета безжалостный ветер перестал дуть, давая дорогу солнцу. Словно в знак наступления нового дня, тысячелетний бессмертный впервые спустился в мир смертных, чтобы больше никогда не вернуться на эту гору.