Обмен коньками

Тем же вечером Влад вместе с родителями друга отправился в участок и снял побои. По возвращении домой отец Сергея, Дмитрий Николаевич, сразу набрал знакомому прокурору. Весь вечер он, оперевшись на столик, где находился домашний телефон, громко обсуждал все тонкости подачи иска. В соседней комнате Сергей активно отвлекал Влада разговорами про наступающие праздники, пока тот обрабатывал мелкие ранки на груди йодом. — Родители заранее заказали набор продуктов к новому году. У нас будет и ветчина, и горошек… — говорил Сергей, убирая пузырёк йода с ватой в аптечку. Увидев, что собеседник устремил свой взгляд куда-то за его спину в сторону дверного проёма, он тут же остановил рассказ. — Ты меня слушаешь? — Да, — сконфузился Влад, который и в самом деле отвлёкся, услышав обрывки телефонного разговора. Резануло ухо сочетание слов «Органы опеки и попечительства», отчётливо произнесённые отцом Сергея. — Да, слушаю. А майонез вы успеете купить? Сергей с разочарованием посмотрел на друга. — Короче, с кем я разговариваю? Со стенкой? — с досадой отрезал Сергей, звучно застёгивая заклёпку кожаной аптечки и вставая, чтобы унести её на место. — Да чего ты обижаешься? Я слушал, честно! — бросил стушевавшийся Влад вслед, на что получил мгновенный ответ: — Я только что говорил, что всё заранее заказано и покупать ничего не придётся. Время шло быстро, и тридцать первое число неумолимо приближалось. Отец Сергея не настаивал на том, чтобы Влад принимал участие в судебном разбирательстве, ведь исход его изначально был ясен. Как и предсказывал Сергей, отца Влада обвинили в жестоком обращении с ребёнком и в оказании вредного влияния на сына своим аморальным, антиобщественным поведением. Немалую роль в решении суда сыграл и хронический алкоголизм, которым страдал подсудимый. Пока взрослые тонули в работе, Сергею и Владу доверили подготовку квартиры к праздникам, до которых оставалось всего три дня. Весь день они потратили на выбор, покупку и украшение ели, но это того стоило. Главная новогодняя красавица стояла в углу зала наряженной в стеклянные блестящие игрушки, тканевые бантики, золотые бусы и мишуру, гордо держа на верхушке красную звезду, словно принцесса корону на голове. И ни иголочки не упало с её тоненьких веточек, пока мальчики хлопотали вокруг неё. — Вон какая хорошая ёлка. А ты говорил, что хиленькая. Никакая она не хиленькая! Гибкая, ароматная, а главное, не лысеющая! — не мог нарадоваться приобретению Влад. — Не скажи. Она-то может и хорошо держится, только вот мы ещё не все игрушки развесили, а ветки свободные у неё уже закончились, — критиковал Сергей, окидывая ёлку оценивающим взглядом. — Не просто хорошо, а отлично держится! Можно и по две игрушки повесить на пару веток, — сказав это, Влад потянул руку в коробку с украшениями. — Не надо, сейчас всё попадает, — попытался остановить его Сергей и случайно толкнул руку хоккеиста и выбил круглый розовый шарик из его рук. Игрушка с глухим звоном разбилась на рыжевато-коричневом полу, упав как раз туда, где не лежал узорчатый мягкий ковёр. Сергей растерянно смотрел себе под ноги, где лежала кучка хрупкого стекла. После поднял взгляд на застывшего рядом Влада и не на шутку испугался. Тот глядел на разбитую игрушку с животным ужасом, руки его заледенели всё в том же положении, но заметно вздрагивали. Сергей, оставаясь на том же месте, не задумываясь, сжал ладони Влада в своих руках. Он понял, что для друга звук разбитого стекла послужил «спусковым крючком», который пробудил свежие травмирующие воспоминания. — Всё нормально? От голоса друга Влад мгновенно очнулся, тряхнул головой, будто стараясь выкинуть оттуда плохие мысли, тактично высвободил руки из слабой хватки Сергея и отступил на ковёр, туда, где не было осколков, промямлив что-то вроде: — Да, всё в порядке. Сергей постарался как можно быстрее прибраться, тихо злясь на самого себя, на свою неаккуратность и на своё неумение соблюдать рамки приличия. Крупные осколки зачем-то положил в коробку с игрушками, будто надеясь, что склеит их позже, а мелкие смёл веником и выбросил. К тому моменту с работы вернулся Дмитрий Николаевич, застав парней уже заносящими полупустые коробки из-под украшений в кладовую, где кроме не пригодившихся игрушек можно было заметить и пару осколков тонкого стекла, серебристого внутри и окрашенного в розовый снаружи. Отец Сергея поставил свой чёрный дипломат на комод и, не проронив ни слова, неторопливо начал раздеваться. Парням не оставалось выбора, кроме как отвлечься от дел и обратить внимание на мужчину. Скрестив руки на груди, сын с нетерпением начал расспрашивать: — Ну, пап, рассказывай, что случилось? Отец не сумел сдержать загадочной улыбки, из-за чего Сергей с Владом заметно расслабились, предчувствуя, что он вернулся с хорошими новостями. — Сегодня провели последнее заседание. Суд вынес решение о лишении родительских прав Лебедева Николая Николаевича, — с излишней официальностью произнёс отец. — Ему запретили приближаться к тебе, Влад. Можешь чувствовать себя в полной безопасности. Когда Дмитрий Николаевич озвучивал решение суда, Сергей с облегчением выдохнул, радостно усмехаясь, и похлопал Влада по плечу. Реакция Владислава вызвала у друга некоторое недоумение. Когда Влад услышал имя своего отца его чуть передёрнуло, он тут же обернулся к Сергею и слегка натянуто улыбнулся, а от резкого прикосновения друга незаметно вздрогнул и только после этого улыбнулся уже более искренне. И все эти эмоции сменились на его лице за секунды. — Наконец-то, Влад, наконец-то всё кончено, — говоря это, Сергей как-то неловко подался вперёд, но вдруг одёрнул себя. Ему хотелось заключить друга в объятия, но вместо этого он лишь нерешительно переминулся с ноги на ногу, будто собирался сделать шаг вперёд и запнулся. Благо этого престранного движения никто из присутствующих не заметил, потому что в этот же момент Владислав как раз робко обратился к папе Сергея: — А вы не знаете, что говорил отец? Ну, какая у него реакция была, когда он узнал о своём приговоре? — Такое дело… — мужчина подбирал слова. — Он не пришёл на судебное заседание, хотя и был предупреждён. Суд в таком случае имел право вынести приговор без его присутствия. — Тогда понятно, — Влад натянул вежливую отстранённую улыбку, будто его это не задело, но в его глазах Сергей прочёл невероятную тоску. И хотя Владислава одолевала печаль, морально ему на самом деле стало немного легче. Постоянно возвращаясь к словам соседки о том, что папа искал его в ту ночь, он убеждал себя в том, что был нужен отцу. Но тот факт, что его папа даже не пытался что-то исправить, развеял все сомнения. Во всяком случае, Влад перестал чувствовать вину. Но радоваться было рано, ведь теперь Владислав был передан на органы опеки и попечительства. И хоть он продолжал проживать у Долоховых, было ясно, что рано или поздно ему придется искать новое пристанище. В первую очередь позвонили тёте Влада, но та и впрямь была не в восторге от предложения оформить опеку на племянника. Да и условия проживания не очень к этому предрасполагали, учитывая то, что женщина в одиночку воспитывала троих детей в однушке с голыми стенами. Дальше пошли по всему семейному древу. Бабушка и дед по линии отца уже отошли в мир иной. Обращались ко всем двоюродным-троюродным предкам, но никто из них не поддерживал связь с Владом. Про свою ветку по линии матери Влад ничего не знал. Органам опеки предстояла непростая работа. Там подняли документацию, нашли свидетельство о рождении Влада и его матери, после чего пробили информацию в базе данных. Бабушка с дедушкой по линии мамы нашлись бы намного раньше, если бы не предстоящие праздники. Настроение у людей было совершенно нерабочим. С горем по полам в органах вышли на Лещенко Зою и Григория, проживающих в деревне Кузнецово в 586 километрах от Ленинграда. Судимостей нет, как и проблем с милицией. Скромное хозяйство, небольшой, но, исходя из полученной информации, обжитой домик. С точки зрения органов опеки эти добросовестные граждане могли стать идеальной кандидатурой. До наступления нового года родители Сергея, не остававшиеся равнодушными к дальнейшей судьбе Влада, успели отправить письмо с разъяснением ситуации на адрес немногочисленного семейства Лещенко. А этот новый год Владу суждено было встречать в доме Долоховых. Некоторые блюда для праздничного стола начинали заготавливать ещё тридцатого числа. Из-за этого вся семья в этот день ложилась спать в довольно поздний час. Выключив свет в комнате, Влад быстрым шагом приблизился к своей раскладушке и шустро юркнул под одеяло, будто бы бежал наперегонки с монстром из темноты. Сергей тут же приподнялся на диване и спросил: — Ты что, спать собираешься? — Ну да, — в замешательстве ответил Влад. — Так завтра же Новый Год! Ты что, хочешь уснуть сразу после боя курантов? — Влад так и не произнёс вслух, но вообще он так и собирался провести завтрашнюю ночь. — Спать лечь нужно в шесть утра. Тогда проснёшься вечером тридцать первого и всю ночь будешь бодрячком. — Ну и бодрствуй себе дальше, а я, пожалуй, посплю. Спокойной ночи, — сказав это, Влад повернулся спиной к Сергею и ещё сильнее укутался в одеяло. Оратор, глядя на образовавшийся из одеяла кокон, пожал плечами и не без разочарования произнёс: — Не хочешь — как хочешь! Моё дело — предложить. Спокойной ночи. Сам же Серёжа уселся на диване, накрыл плечи одеялом и по обыкновению взял какую-то книжку. Хоть раньше чтение совсем не привлекало его, теперь каждый раз, когда ему было нечего делать, руки сами поневоле тянулись к книге. Сергей не следил за временем и сам не заметил, когда его начало клонить в сон. Наутро Владислав лицезрел такую картину: друг спал, сидя в том же положении на диване. Лишь голова с лёгкими сбившимися кудрями запрокинулась назад, а рука, держащая раскрытую книгу, лежала на колене. Влад не стал будить Серёжу, только аккуратно достал книжку из его рук и поправил одеяло. Сон у темноволосого парня был по-настоящему богатырским, ведь пока Влад одевался и собирался он даже не сдвинулся с места. Только когда парень звенел копейками, ресницы Сергея чуть дрогнули, и тогда хоккеисту на секунду показалось, будто веки того вот-вот приподнимутся. Но друг так и не открыл глаз. Влад на цыпочках вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собою двери. Часы показывали полдесятого, за окном потихоньку светлело. Родители Сергея уже давно были на работе. Порывшись в кармане куртки друга, он достал связку ключей от квартиры. Недолго посомневавшись, он пришёл к выводу, что, если он на часик оставит спящего без возможности выйти из квартиры, ничего не случится. Владислав, стараясь не шуметь, покинул дом. Когда Влад вернулся спустя полтора часа, друг всё ещё мирно посапывал в своей комнате. Владиславу это было только на руку. Пока друг не видел, он спрятал принесённую коричневатую коробочку за диван. Сделай он это на несколько минут позднее, Сергей бы застал его врасплох. А так Серёжа проснулся как раз в тот момент, когда друг переодевался в домашнюю одежду. Неохотно открыв глаза, он ещё с минуту сидел, не шевелясь, лишь изредка сонно моргая. — Доброе утро, — сказал Влад, как только заметил, что Сергей проснулся. Тот ничего не ответил, только с ревком растянулся на диване и накрылся одеялом с головой. — Или спокойной ночи, — добавил Влад, с умилением улыбнувшись. Никогда раньше ему не приходилось видеть Сергея таким заспанным. Всё-таки подняться Серёже пришлось. Погода стояла такая же ненастная, как и всю неделю. Парни до четырёх часов дня только и делали, что валялись на диване, не отлипая от телевизора. В ящике крутили такой полюбившийся каждому советскому человеку фильм «Иван Васильевич меняет профессию». За ним шли «Чародеи», и второй фильм досмотреть уже не удалось: послышался стук каблуков и звон ключей из коридора. Парни бросились встречать родителей. Отец заносил в квартиру большие пакеты с продуктами. Мама тащила не очень тяжёлую сумку в одной руке, а в другой держала два небольших бумажных пакетика. Всем детям того времени было прекрасно известно, что в таких пакетах взрослым выдают сладкие подарки от профсоюза. — Это вам Дед Мороз передавал, — с лукавой улыбкой произнесла мама Сергея и сунула каждому в руки по мешочку. — И просил предупредить, чтобы вы и со взрослыми поделились, — на выдохе добавил папа, ставя сумки на комод. Мама шутливо толкнула того в бок. В то время как Влад помогал с нарезкой салатов, Сергей с отцом раскладывали стол-книгу, а после семья воссоединилась на кухне за совместной готовкой. К восьми часам из телевизора послышались голоса всем знакомых эстрадных артистов. Это означало лишь одно: наконец начался долгожданный голубой огонёк. Громкость телевизора моментально увеличилась, потому что мама хотела с кухни слышать самые новые песни. Никто и не был против. Накрывая на стол, папа также начинал пританцовывать. — Раз, два, три! Ёлочка, гори! — торжественно отчеканил Сергей и зажёг цветастую гирлянду. В стеклянных шариках вмиг отразился свет красных, жёлтых, зелёных и голубых огоньков. Уселись за стол только к одиннадцати. Все к этому моменту были при параде. Мама, уложив волосы в объемные кудри, надела новое, специально пошитое к Новому Году тёмно-синее платье. Отец гладко выбрился, надушился парфюмом. А парни разоделись в классические белые рубашечки и чёрные брючки, которые надевались только по праздникам. Стол ломился от всевозможных вкусностей. Тут было всё: и жареная курица с картофелем в мундирах, и оливье, и салат «Мимоза», и селёдка под шубой, заливное, бутерброды со шпротами, различные домашние соленья. А в центре всей этой композиции стояла хрустальная вазочка, доверху наполненная мандаринами, и ананас, достать который удавалось далеко не каждому. В эту ночь Влад попробовал такой экзотический фрукт впервые. Хлопнула пробка советского шампанского, тоже довольно дефицитного. После короткого классического тоста о счастливом новом году и исполнении желаний зазвенели бокалы. Говорят, что больно смотреть на солнце, но еще больнее смотреть на еду, которую не можешь съесть. Так и мальчики в течении всего этого дня могли позволить себе только с тоской заглядывать в холодильник из раза в раз и любоваться на заготовленные к празднику блюда. Теперь они, изголодавшиеся, самыми первыми набросились на аппетитные яства, уминая вкусности за обе щеки. За трапезой спокойно лилась беседа. Сидящие за столом лишь изредка затихали, слушая песни, доносящиеся из телевизора. «Слушай, Ленинград, я тебе спою Задушевную песню свою» — затянул свою мелодию Марк Бернес. Отец уговорил маму подняться с места, и супружеская пара, перешагивая с ноги на ногу, закружилась в медленном танце. Сергей им назло набивал полные щёки еды и подвывал, передразнивая раскачанный голос певца. Влад с улыбкой наблюдал за тем, как мать строго шикала на сына, а папа осуждающе, но так по-доброму качал головой, и осознавал, что в эту минуту не ощущает себя лишним. Этой ночью он совсем позабыл, что в этом доме он является гостем и почувствовал себя полноправным членом семьи. До боя курантов оставалось 5 минут. Шампанское уже разлито по бокалам. С экрана телевизора донёсся знакомый каждому гражданину СССР сдавленный кашель и хриплый уже не молодой голос: «Здравствуйте, дорогие друзья!». — Ой, бумажки не принесла! Бумажки! — спохватилась мать, подскочила и забегала по всей квартире. А отец всё приговаривал: «Успокойся, родная, успокойся. Чёрт с ними, с этими бумажками». Женщина не слушала его, кое-как собрала карандаши с маленькими листиками и раздала каждому в руки. — А зачем они? — тихо спросил Влад у Сергея, наклонившись к самому уху. — Пока бьют куранты желание пишешь, зажигаешь, кидаешь в бокал с шампанским и всё выпиваешь. Никогда не делал так? — Не пробовал. Что, прямо бумажку есть? — Можно не есть, но желание тогда не сбудется, — с насмешкой сказал Сергей и принялся писать. Влад посмотрел в потолок, как делают ученики, когда не знают что писать у доски. По итогу нерешительно накалякал что-то, перевернул и глянул на родителей Сергея. Папа со снисходительной улыбкой поглаживал жену по плечу. Та, устремив сосредоточенный взгляд на лицо Брежнева, вещавшего с телеэкрана, держала бумажку в одной руке и в нескольких сантиметрах зажигалку во второй. — Что ты загадал? — Влад чуть наклонился и заглянул в записку друга. — Попасть в хоккейную команду, — сказал Сергей, покрутив бумажкой перед лицом Влада. — А ты? Влад сжал в кулаке бумажку, где кривым почерком было выведено: «Оставаться рядом с Сергеем», произнося: — А я… — голос его чуть дрогнул, он нервно сглотнул. — Чтоб снег пошёл. — Ну ты даёшь, — отчего-то рассмеялся друг. — Тихо! — шикнула мама, подняв занятую запиской руку ещё выше. Сергей опустил ладони на колени и под столом перевернул бумажку, перечитывая написанное на другой стороне желание: «Чтобы Влад не уезжал». «А пока желаю всем вам здоровья, счастья, — звучали самые оригинальные поздравления из телевизора, — мирной и радостной жизни». На экране секундная стрелка Кремлёвских часов ползла к числу двенадцать. Щелчок зажигалки. Все, привставая из-за стола, отсчитывают в унисон: «Десять, девять, восемь…» И когда счёт дошёл до единицы, вся семья, перекрикивая бой курантов, трижды заголосила нараспев: «С Новым годом!» Попутно мама поджигала бумажки, а бокал успела осушить самой первой. За ней подоспели и остальные. Когда зазвучала мелодия гимна, все бросились обнимать друг друга. Папа притянул маму за талию, и крепко поцеловал. Та забавно забарахталась, покраснела и отчитала мужа, мол, не при детях. Из открытой форточки послышались хлопки фейерверков и последующий за ним лай дворовых собак. — Ну всё, мы с Владом побежали, — бросил Сергей, уже застёгивая замок на неизвестно откуда взявшейся тёмно-серой кофте, схватил друга за запястье и в один момент переместился в прихожую, прихватывая две пары коньков по дороге. — Сергей, только не долго. Чтобы в два как штыки дома были. И далеко не уходите, во дворах гуляйте, — стоя на пороге зала диктовала мама, заведомо зная, что вопреки её наказу парни двинутся в самый центр города, где в такой час кипит жизнь. — А мы с мамой к соседям колядовать пойдём, правильно я говорю? — высунулся из зала повеселевший Дмитрий Николаевич. — Дима, не дури, собирай соседям гостинец. Парни не слушали дальнейшего разговора родителей, натянули куртки, закинули связанные между собой шнурками коньки на плечи и выскочили на улицу, натягивая шапки по пути. Серёжа бежал первым. Толкнув тяжёлую подъездную дверь, он замедлился, вопросительно восклицая: — Снег? Влад поспешил выйти на улицу вслед за другом, вытянул перед собой руку и на чёрную перчатку мгновенно приземлились крупные белые хлопья. — Наконец-то снег пошёл! И как раз первого числа! — Влада охватил детский восторг и необъяснимая радость, из-за чего он не смог сдержать чистосердечного смеха. — Вот видишь, ты выпил весь бокал залпом, и твоё желание сбылось! — Конечно же нет! Он ещё раньше начался, а мы просто не замечали. Гляди, сколько его уже нападало. Друзья не могли поверить своим глазам. От грязи, луж и мусора не осталось и следа. Всё скрылось под поблёскивающим слоем чистого снега. Пустынные улицы и так казались по-настоящему сказочными, а проходящие мимо немалочисленные Деды Морозы и Снегурочки, что ходили от одного подъезда к другому, разнося подарки детям, замечательно дополняли эту картину. Иногда во дворах парням встречались и другие более весёлые, явно подвыпившие компании. И чем ближе к дворцовой площади, тем больше по пути встречалось людей. Наконец, спустя час ходьбы, перед глазами мальчиков развернулась панорама: синяя местами замёрзшая река с отражающимся в ней светом фонарей, толпы людей, махающих искрящимися бенгальскими огнями, а посреди всей этой композиции высоченная ель, украшенная горящими золотыми гирляндами, шариками и бантами. Дворцовая площадь предстала перед ними во всей красе. Парни на секунду застыли, засмотрелись. — Ну, пошли на лёд, — прийдя в себя, сказал Сергей, натянул варежки и тронулся в сторону ёлки. За ним поспешил и Влад. Ближе к Зимнему дворцу за новогодней елью скрывался переполненный людьми каток. Переобуваться под самым катком оказалось не лучшей идеей, но несмотря на то, что то и дело казалось, будто парней вот-вот затопчут, они кое-как справились с этой задачей. — А сапоги куда деть? — спрашивал Влад, пытаясь перекричать шум толпы. — Бери с собой, — крикнул Сергей и, крепко сжав запястье друга, рывком поднялся, потянув его за собой. Влад еле-еле поспевал, в последний момент шустро завязал шнурок в неаккуратный узел и схватил ботинки. С горем пополам мальчики выбрались на лёд, вплывая в общий поток. Все вокруг двигались настолько медленно, что Влад с непривычки первое время спотыкался, толкая едущих рядом людей, но Сергей крепко держал его за руку, не давал упасть вплоть до того момента, когда Влад наконец сам не привык к общей скорости. Тогда оба, связав между собой шнурками ботинки, которые до сих пор приходилось держать в руке, повесили обувь каждый себе на плечо, чтобы она не мешалась. В окружении толпы было трудно ехать в паре, потому Сергей поспешил обогнать друга и обернуться к нему лицом, при этом ему приходилось ехать задом наперёд. — Мы как пельмени в кастрюле, которые ложечкой помешали, — срываясь на хохот, кричал Влад. Хоть он находился всего в полуметре от Сергея, из-за гомона тот с трудом разобрал его слова, но искренне рассмеялся от забавного сравнения друга. И в самом деле, можно было даже ногами не шевелить, всё равно толпа несла тебя по кругу. Даже так ехать вслепую было совсем небезопасно, вот Сергей и запнулся уже спустя пару секунд, почти что завалившись на спину. Влад во время подал ему обе руки, а Серёжа быстро среагировал, кое-как сумел схватиться за друга и всё-таки устоять на ногах. Так незаметно расстояние между ними сократилось ещё сильнее, и так они ехали дальше, держась за руки и не обращая внимания на окружающую их кучу людей. Над их головами в тёмно-синем небе продолжали кружить снежинки. Влад неожиданно высвободил одну ладонь и с чуткостью мягко стряхнул нападавший снег с шапки Сергея, а после этого тут же стушевался. Он счёл свой же порыв каким-то уж слишком сентиментальным, трепетным, да и к тому же Владислав не знал, что делать, с освободившейся рукой: вновь подать её Сергею или так и оставить неуклюже болтаться в воздухе. А Сергей не мог отвести растроганного взгляда от Влада, наблюдал, как тот забавно неловко улыбался и прятал красный нос в шарфике так, что на виду оставались одни глазки, в которых отражался рассеивающийся вокруг ели свет от множества маленьких жёлтых огоньков. И в этот момент Серёжа совсем забыл, что находится посреди главной площади Ленинграда в настоящем столпотворении. Для него не существовало никого, кроме Влада. Внезапно он, до глубины души очарованный чувственным жестом друга, негромко, но невероятно чистосердечно выпалил на одном дыхании: — Ты мне так сильно нравишься. Сергей мысленно одёрнул себя. Его будто в прорубь окунули, он в один момент протрезвел и замер, даже дышать перестал. Мысли закружились вихрем, молниеносно пролетали в голове. Он понимал: слова его прозвучали настолько недвусмысленно, что как-либо оправдаться не было и шанса. «Оттолкнёт» — обречённо констатировал он. «И что делать дальше? На этот раз свести к шутке не получится». Серёжа не боялся, что Влад выдаст его с потрохами, да и трудно было поверить, что он говорил бы плохо про своего бывшего друга, когда Сергей так много сделал для него. Ему не было страшно быть осуждённым обществом, родителями. Больнее всего Сергею было бы почувствовать презрение со стороны самого Влада. «Да, ему, очевидно, будет мерзко от моего признания, и мы точно перестанем общаться. А как неловко будет жить в одной квартире! Да и родителям не объяснишь, почему мы вдруг разругались». — Что? — криком отозвался Влад, как ни в чём не бывало приближаясь к лицу друга. — Ничего не слышно. Говори громче. — Да я говорю, песню Гурченко кто-то запел, слышишь? — ничуть не растерявшись, так же громко закричал Серёжа, стараясь скрыть видимое облегчение. — «Пять минут… Пять минут… Помиритесь все, кто в ссоре», — начал подпевать он, совсем не попадая в ноты. И Серёжа не соврал. В шуме толпы в самом деле можно было расслышать женский голос под еле различимое бренчание акустической гитары. Сколько бы парни не крутили головой, люди закрывали им обзор на источник звука, но и так было очевидно: какая-то особенно весёлая компания, вероятно, пригубив несколько стопок, додумалась переместить место праздненства из квартиры или бара на свежий воздух и принесли инструмент прямо на площадь. До Сергея и Влада долетали только обрывки текста, но вскоре многие на катке подхватили и начали подпевать, и даже парни негромко проговаривали текст знакомой всем новогодней песни. Подвыпивший гитарист то и дело путал аккорды, а люди сбивались с ритма, поэтому получалось так, что в одной части катка люди пели быстрее, чем в другой части. И всё равно от единения с толпой на душе у каждого магическим образом становилось теплее. Полностью погружённые в созерцание этого новогоднего волшебства, и Сергей, и Влад забыли о своих опасениях, смятении, перестали обращать внимания на то, насколько крепко они держались за руки и как близко находились друг к другу. И пока практически над самым ухом раздавались оглушительные хлопки салютов, парни, не стесняясь, пели и катались в окружении незнакомцев, с которыми они успели породниться за эти пять минут.