Фэндом, в котором...

Когда это произошло, Николо, согнувшись почти пополам, тащил на спине мешок картошки. Центр Митры все еще был разрушен, поэтому оставшиеся без жилья люди перебрались ближе к Стохесу. Дорогу завалило обломками домов и стен — ни телеге, ни кобыле не проехать. Уцелевшие горожане целую неделю перетаскивали вещи в лагерь, разбитый внутри госпиталя и вокруг него. Работа уже завершилась, но теперь людей нужно было прокормить. Готовку поручили женщинам, а Николо превратили в ломовую лошадь. Он поднял голову и огляделся. До лагеря оставалось около километра. Бросив мешок на землю, Николо уселся сверху. Вокруг стояли жилые дома; теплилась надежда, что кто-то предложит усталому работяге кружку воду. Первым, кого увидел Николо, был совершенно голый мужчина лет шестидесяти. Он шел, запрокинув голову и раскинув руки, как маленький ребенок во время во время снегопада — разве что язык не высунул. Николо положил ладонь себе на макушку. Он слышал, что в пустыне у путников бывают галлюцинации. На острове не так уж жарко, но он больше часа шел под открытым небом. Николо наблюдал за мужчиной, ожидая, что видение рассеется, но оно становилось только четче: человек приближался. В какой-то момент они встретились глазами, и незнакомец со счастливой улыбкой побрел в его сторону. Николо разглядел кучерявые седые волосы на его груди и понял, что происходящее реально: до таких фантазий его не довел бы даже солнечный удар. — Это рай? — спросил мужчина, ничуть не стесняясь наготы. — Да, Парадиз, — недоуменно ответил Николо, присматриваясь. Алкоголем не пахло, до старческого слабоумия незнакомцу рановато, но на острове тоже продавались наркотики. Николо гадал, что делать: бросить человека или дать ему, чем прикрыться, и расспросить живущих поблизости людей. Размышления прервал пронзительный крик. Звук доносился откуда-то из ближайших домов. Женщина кричала истошно, будто от сильной боли. Николо хотел броситься на помощь, но тут тут визг оформился в слова: — Я ПРОК-ЛЯ-ТА! Николо еще раз взглянул на счастливого голого старика, схватил мешок картошки и пошел прочь с этой улицы так быстро, как мог. «Дело в еде», — подумал Николо. Точно, ему привиделось. Беженцы собирали грибы и ягоды в ближайшем пролеске от Стохеса. Возможно, он случайно отравился. Убедив себя в этом, Николо прошел мимо рыдающего на обочине ребенка. Он чувствовал себя подлецом, даже если это происходило в его воображении. На подходе в город ему перебежала дорогу босая девушка, завернутая в огромный кусок ткани. Обычный брезент, из которого делают навесы для продуктовых лавок. Похоже, это и был навес. Девушка вырвала его вместе с креплением: веревка с металлическими кольцами волочилась следом, бряцая по каменной мостовой. Происходящее казалось реальнее любого сна. Николо еще раз потрогал себя за лоб. Он не чувствовал лихорадки или других странных ощущений. Возможно, в мире, где люди могут превращаться в титанов, ему нужно меньше сомневаться в происходящем. С сожалением бросив мешок, он побежал в сторону лагеря. Николо устал после путешествия, занявшего все утро, но у него открылось второе дыхание. Он не оборачивался на тут и там мелькающих голых людей, которых тут же обступали горожане. За несколько кварталов до лагеря он услышал странный звук, похожий на жужжание пчелиного роя. Позже выяснилось, что в этот гул слились людские голоса. Казалось, что на Парадизе не молчал ни один человек. — Они живы! — сквозь слезы крикнула рыжая девочка-подросток, бросилась ему на шею, и почти сразу отпрянула, чтобы поделиться радостью с остальными прохожими. Люди носились туда-обратно, разнося еду и одежду. Николо шел сквозь них, считая все еще голых или уже прикрытых попавшимися под руку тряпками людей. Он сбился на тридцати, а толпа все не кончалась. Лагерь будто разросся втрое. Николо хотел узнать, что происходит, но все были так взбудоражены, что проносились мимо или удостаивали его одним-двумя словами. Уже в конце улицы, подальше от нестерпимого гомона, он заметил знакомое лицо: прачку с прямыми черными бровями и длинным носом, слегка клюющим вниз. Николо видел ее каждый день с тех пор, как жителям пришлось покинуть Митру. Кажется, прачку звали Мэри. Она умиротворенно гладила по голове ребенка, завернутого в мешковину. Младенец засунул палец в рот и мирно спал. Николо знал, что у этой женщины нет детей. — Что происходит? — спросил он, и когда прачка не повернулась, позвал ее по имени: — Мэри? Она медленно подняла голову. Николо обнаружил, что глаза у нее яркие, голубые: они почти светились от застывших слез и Мэри выглядела на десять лет моложе, чем казалось раньше. — Они вернулись, — она шептала, чтобы не разбудить ребенка, и Николо наклонился ближе. — Эрен Йегер говорил с нами. Прародительница Имир вернула всех эльдийцев, что умерли по его вине. Ребенок заворочался, и Мэри потеряла интерес к разговору. Николо остался стоять посреди дороги. Как марлиец, он не видел обращение Йегера, но судя по всему, это было правдой. С трудом он вспомнил, что все-таки слышал о сыне Мэри: их дом превратился в руины под подошвой одного из освобожденных титанов. Что ж, это точно было на совести Йегера. Но что насчет… Николо не позволил себе думать об этом. Он едва пережил потерю и боялся, что во второй раз его сердце не выдержит. Он шел в сторону от толпы, не глядя по сторонам, но ноги сами принесли его к дому сашиных родителей. Он был там один раз — топтался на пороге, собираясь рассказать об их отношения по совету Жана, но так и не набрался храбрости. Сегодня он замер на том же месте, отчаянно заглядывая в окна. Когда Саша распахнула дверь, в глазах потемнело. Николо стойко пережил горе, но лишился чувств от невыносимого счастья. *** — Да не вру я, честное слово! — перекрикивал друзей Конни, размахивая кружкой. — Вот тако-о-ой… Конни широко расставил руки, но не договорил, получив тычок в бок от Райнера. — Не при девочках же, — возмутился он, но Ханджи тут же вскрикнула: — Продолжай, продолжай! Других упреков не последовало. Конни надул грудь и с выражением превосходства на лице взглянул на Райнера. Тот отвел глаза, признавая поражение. — Это точно был он! — продолжил Конни. — Увидел меня и куда-то свернул. — А рука? Была? — опасливо уточнил Армин, но разказчик покачал головой. — Я на руку так и не посмотрел. — Я думаю, это в самом деле Смит, — Энни заговорила впервые с начала встречи, поэтому ее слушали с особым вниманием. — Они с Бертольдом умерли почти одновременно, поэтому и вернуться должны в один день. Веселье поутихло. Бертольд сидел на краю лавки, плечом к плечу с Райнером, и потягивал уже третью кружку горячего чая. Его нашли утром, он успел одеться и узнать, что происходило в течение последних пяти лет. Новости были даже безумнее возвращения из мертвых. — Все в порядке, — сказал он, но так жалобно, что стало еще хуже. — Не к столу будет сказано, но еще я видел задницу Пиксиса, — разрядил обстановку Конни. — Похожа на дрожжевое тесто. Энни отложила свежую булочку и выплюнула в салфетку то, что уже успела откусить. Саша, помешкав, продолжила есть. — Новое правило! С этого дня мы не обсуждаем голых стариков во время еды, — объявила Имир, которая вернулась еще вчера, и даже сумела оторвать Хисторию от государственных дел. — Он не такой уж старый, — поправил Армин, притягивая к себе взгляды всех присутствующих. — А ты не так прост, как кажешься, — ответила Имир. Армин начал с запинками объяснять, что имел в виду. Николо временами посмеивался. Он третий день находился в состоянии эйфории и любил всех людей на свете, включая друзей Саши, которые раньше казались ему раздражающими. Он хотел узнать, чем кончится разговор, но увидел скользнувшую по столу тень. Непривычно тихий и мрачный Жан ушел, никем не замеченный. Николо, догадывающийся о причине, последовал за ним. В городе было шумно. Люди до сих пор праздновали: пили, танцевали под скрипку и гармонику, пели народные песни. На каждом углу целовались люди, а родители цеплялись за детей, будто те снова могли исчезнуть. В первый день вернулась большая часть умерших: все, кто пострадал во время нападения Марлии и Дрожи земли. Потом стали появляться солдаты, в основном Разведчики. Их было гораздо меньше, и Саша знала в лицо почти всех. Складывалось впечатление, что Йегер лично замолвил словечко за каждого. — Когда он умер? — спросил Николо, сделав выводы из недавней оговорки Жана. Возможно, ему не стоило вмешиваться. Он представил, что чувствовал бы посреди праздника, будь Саша единственной, кто так и не вернулся. Невыносимо. Такого не пожелаешь и врагу, но если тот парень умер раньше Бертольда, шансы есть. Жан засунул руки в карманы и кусал губы. Он выглядел не очень грустным, скорее измотанным. Наверное, он больше трех суток лелеял надежду, но она таяла вместе с новостями о чьем-то возвращении. Крики не раздавались с самого утра. — Я нашел Марко после битвы за Трост, перед самым выпуском, — заговорил Жан, вглядываясь в красные точки на горизонте. — Я сжег его тело и много лет гадал, что случилось. Недавно Райнер признался, что они с Бертольдом и Энни забрали его оружие и бросили в пасть титану. Марко считал их друзьями. Я тоже. Николо открыл рот, не в силах подобрать слова. Он сам чуть не убил девочку, застрелившую Сашу, хотя это был просто испуганный и несчастный ребенок. Жан сидел за одним столом с людьми, которые предали его вторую половинку, и не сказал ни слова. Он даже радовался, когда Бертольд вернулся. Возможно, Жан — самый добрый человек из всех, кого когда-либо встречал Николо. Вдвойне обидно, что он единственный не получил желаемого. — Время еще есть, — с тщательно замаскированным сомнением подбодрил его Николо. — Не в этом дело, — выдохнул Жан, ковыряя землю носком ботинка. — Эрен обещал вернуть всех, кто умер по его вине. Он оживил жертв титанов. Солдат, которые его защищали. Бертольда и командора Смита, потому что обменял их на жизнь Армина. А Марко здесь не причем. Они даже не были друзьями. Эрен про него и не вспомнил. Николо не посмел сказать что-то еще. Похоже, даже у чудес есть свои пределы. Он положил руку на плечо Жану, чтобы тот не чувствовал себя одиноким. На другом конце улицы появилась процессия со свечами в руках. Местные чествовали Йегера как героя или даже бога. Легко простить убийцу, если он вернул мертвецов назад. Правда, только эльдийцев. Об остальном человечестве никто не говорил. Даже Николо почти не вспоминал об уничтоженной Марлии. Он так давно не был дома, что теперь с трудом мог представить дом и улицу, где жили его родители. Вряд ли они еще живы. Николо ненавидел себя за это, но больше не мог горевать — устал. В присутствии Саши все дурные мысли таяли. Хлопнула дверь бара. Жан так и стоял в полутрансе, а Николо обернулся. Выяснилось, что Конни вышел отлить. Кусты зашуршали. Николо отвел взгляд, но тут Конни охнул. — Ой, мама! — он заметался, и кроны близлежащие деревьев затряслись, будто во время урагана. — Ты весь конопатый! Жан дернулся, как от удара плетью. В его глазах была такая надежда, что Николо подумал: если там не Марко, Жан этого не переживет. Ветки все раскачивались, и первым из живой изгороди вышел Конни, который второпях даже не завязал шнурки на штанах. Его куртка теперь болталась вокруг пояса у незнакомого парня лет шестнадцати. Он был темноволосым, но почему-то целиком обсыпанным веснушками. — Ребят, все сюда! — во все горло проорал Конни. Тем временем дрожащий от холода и страха парень широко распахнул глаза и уставился на Жана, как будто его больше ничего не интересовало. Все выскочили на улицу. Райнер и Бертольд, увидев Марко, резко попятились и вернулись в кафе. Энни после небольшой заминки последовала за ними. Саша подбежала ближе, кажется, намереваясь с разбегу напрыгнуть на бедного парня, но Николо оттащил ее в сторону. — Потом, — сказал он. Саша не поняла, что к чему, но послушалась. Остальные также притормозили. К тому времени Жан снял собственную кофту и накинул парню на плечи. Они ни о чем не говорили, только смотрели друг на друга, но Жан так вцепился в его рукав, что даже со стороны было видно — не оттащишь. — Давайте зайдем. Им нужно поговорить, — сказал Армин. — А нам — нет? — недоумевал Конни. — Кто этот парнишка? — вопрос Ханджи оказался особенно неуместным, но к тому времени Николо и Армин сумели затолкать людей на крыльцо. Они расселись за столом в том же порядке, но отсутствие Жана было невозможно игнорировать. Ханджи подозвала бармена и всем налили сидра. Порция досталась даже условно малолетнему Бертольду, который после появления Марко совсем сник и только жался к Райнеру, как бездомный щенок. Очередь произносить тост дошла до Хистории. — Выпьем за их прекрасную пару, — сказала королева, поднимая кружку, но ее никто не поддержал. — Это был секрет, — Армин понизил голос, будто Жан мог вбежать и наброситься на него с кулаками за разглашение тайны. — Какой секрет? Это ж очевидно, — возмутилась Имир и ткнула пальцем в окно. — Теперь даже не скрываются. Парни целовались на том же месте, что они их оставили. Для Марко прошло всего несколько секунд между появлением в лесу и мучительной смертью. Жан получил то, на что не смел надеяться, после пяти лет скорби. Николо мог определиться, чья история вызывает у него больше сочувствия. — Но… Жан же любит Микасу? Да? Нет..? — в шоке спросил Конни, выглядывая в окно. Николо быстро оценил присутствующих и решил, что Конни — единственный, кто удивился, помимо Ханджи, не заставшей Марко при жизни. — Не обращайте внимания, — сказала Имир. — Он до сих думает, что Хистория — моя подруга. Все засмеялись. Конни, кажется, обиделся. Он залпом допил сидр, не чокнувшись кружкой со всеми остальными, и сказал: — По крайней мере, этот день меня уже ничем не удивит. Под конец вечера в бар вбежал деревенский мальчик и сообщил, что мама Конни снова стала человеком.