Очень красиво, Арс..

      Чем можно заняться в свободное воскресенье?       Кино, театр, музей, просто прогулка по парку, хождение по гостям, в поиске чего-нибудь покушать.. Да куча вариантов!       Но есть люди, которые любят ходить на фотовыставки. Им не важно чья она именно, сам факт нахождения среди предметов воздыхания порождает в душе тепло. Есть люди, которые просто ходят по залу, мимолётно глядя на фото, абсолютно не вникая в их смысл и философию. А есть те, кто может часами бродить по выставке, останавливаясь у каждого экспоната и вглядываясь в него, буквально залезая в душу его автора, стараясь достать оттуда истину. К таким людям относился Антон. Плюсом к его дару игры на музыкальных инструментах - он любил фотографии. Не то чтобы он сам был профессионалом, нет-нет. Возможно его можно было бы охарактеризовать, как любителя, но всё же Антон любил запечатлевать дорогие и особенные моменты. Самое интересное для Шастуна заключалось в поиске красоты в, казалось бы, обыденных вещах: в закатах, рассветах, росе на листьях подснежников или луже около подъезда. Пока другие проходили мимо, Антон «забирал» с собой дары природы в виде фото в телефоне. Его снимков хватило бы на внушительную выставку, но пока тот не решался на такой шаг, считая свои фото, хоть и красивыми, но всё же недостойными большой публики. Антон считал, что его картины, а именно так он порой называл свои фото, не могут стоять наравне со снимками великих и известных людей. Поэтому он просто посещал эти выставки, мысленно рассуждая и делая пометки в своей голове. Да, авторы выставок работали с профессиональной аппаратурой, но Шастун был полностью убеждён, что любой имеет право и возможность на такое хобби, и что для личного счастья и удовлетворения вовсе не обязательно иметь дорогую камеру. Главное, уметь видеть и ловить момент, который отразит именно то, что желаешь ты — это нельзя купить ни за какие деньги.       Вот и сегодня парень решил сходить на фотовыставку, которая уже через пару дней должна была покинуть Москву.       Будто услышав мольбы Антона, выставка Грегори Крюдсона — современного американского фотографа — «пришла» в его город, даря людям искусство. Совсем не долго думая, Антон надел более менее подходящую одежду — тёмно-серые джинсы и чёрную рубашку — после чего покинул дом, радуясь хорошей погоде.       Да, для Шастуна пасмурная погода — хорошая погода. Нет, ну серьёзно, сами подумайте. Солнце не слепит, а одеваться можно легко и удобно, не боясь вспотеть или замёрзнуть. Шастун не имел ничего против солнышка или дождика, наоборот, дождь он просто обожал, но жару не переносил. Даже в тридцати градусную жару у парня были ледяные руки и ноги, и это была его нормальная температура, в которой он чувствовал себя более чем нормально. Оксана часто называла его лягушкой или рептилией, хотя Антон предпочитал «Ледяной принц». Его никто так не называл, кроме него самого, но Антон верил, что рано или поздно найдётся человек, который додумается до такого прозвища.

***

      Не то чтобы это было очень удивительно, но народу на выставке было прилично. Но, к сожалению Антона, они были именно теми людьми, которые просто за двадцать минут пробегали глазками по всем экспонатам и уходили прочь из помещения. Антон уже давно пытался не придавать этому значения, так как каждый может по своему воспринимать мир, в том темпе и стиле, который удобен ему, но всё равно не мог мысленно не судить таких особ. Зачем тратить деньги и время на то, в чем не мыслишь ровным счётом ничего?       В музейных залах всегда пахнет по-особенному. Конечно, всё зависит от выставки, потому что могут представляться старые экспонаты, по типу "древних" фотоаппаратов или рукописных книг, и тогда, соответственно, будет пахнуть приятной стариной, деревом и бумагой. А могут наоборот быть распечатки современных фотографий, и тогда будет лишь аромат музейного здания, в котором было столько историй, сколько не знает ни один мудрец.       Нежно-голубые стены отлично смотрелись в светлом помещении, хотя Шастун часто думал, что в таких местах лучше бы смотрелся полумрак. Белый потолок с роскошной позолоченной люстрой, на которой вместо свечей были обычные лампочки. Светлый паркет, а кое-где, около фотографий, лежали маленькие бордовые коврики. Сами экспонаты висели на тонких железных канатах, спускающихся откуда-то сверху, и были спрятаны за стеклом, но без рамок. Вдоль стен были расставлены кресла и скамейки, на которых сидели и разговаривали люди. Проходя мимо, Антон слышал обрывки некоторых разговоров и расстроился, когда понял, что далеко не все из них об искусстве. Вот две девицы, которые, к слову, были одеты вульгарно, обсуждали какую-то новую коллекцию шмоток в дорогом магазине. Вот три молодых парня, обсуждающие футбольный матч... Кажется, Зенит против Спартака... И только пожилая пара, сидящая напротив одной из фотографий, любовалась и без злобы спорила о том, что именно пытался вложить в неё автор. Антон усмехнулся, когда услышал, что женщина ругает мужа за то, что тот слишком поверхностно смотрит на искусство и видит лишь то, что видит. Мужчина же отстаивал своё мнение, что не всегда то, что мы видим, является сложной штукой.       Неизвестно, сколько Антон бродил по выставке, но он знал, что прошли часы. Время уже давно ушло за полдень, скорее всего на улице уже похолодало и начало смеркаться. Вглядываясь в последнюю фотографию, где девушка стояла посреди комнаты, глядя в зеркало, Антон почувствовал неуютное ощущение, что за ним следят так же, как и он за этой дамой. Резко обернувшись, он не заметил никого рядом. Люди, ранее снующие по залу, «выветрились», оставив помещение в тишине и покое, где только некоторые оставшиеся особы, которые ценят искусство, могут уже более расслабленно проводить время.       Ещё раз окинув взглядом зал, Антон приметил высокую фигуру, стоящую у противоположной стены, всматриваясь в экспонат и держа руки в карманах. Пальто цвета тёмного дуба спускалось чуть ниже колен, а «вороньи» волосы аккуратно лежали в каком-то творческом беспорядке. Шастуну понадобилась от силы минута, чтобы узнать в мужчине Арсения. Такая медлительность была аргументирована мозгом Антона тем фактом, что Попов вряд ли мог бы оказаться здесь, но разум быстро прояснился, даря мысленный подзатыльник хозяину. Арсений — человек, близкий к искусству, неудивительно, что он решил посетить эту выставку. Но само понимание, насколько всё прекрасно совпало, сносило Антону голову. Серьёзно, так же бывает только в сопливых фильмах или книжках, где герои волшебным и невероятным образом постоянно сталкиваются в одном месте. Но увы, это был не фильм и даже не сон.       Антон направился в сторону темноволосой фигуры, улыбаясь всё шире. Приближаясь, Шастун уловил тяжёлый запах дорогого парфюма, крадущийся за хозяином, как верный слуга. Запах осел в лёгких, даря приятную истому, а Антон невольно закрыл глаза, пытаясь запомнить терпкий и тягучий аромат.       Антон открыл глаза и кашлянул, привлекая внимание. Арсений слишком резко обернулся, немного испугав парня, но, увидев знакомое лицо, смягчился и тепло улыбнулся.       — Антон! Рад тебя видеть. Не знал, что ты увлекаешься фотографией. — Арсений протянул руку, вопросительно поднимая бровь.       — Да, увлекаюсь. А прознав про эту выставку, чуть ли не бегом пришёл. — Ответив на рукопожатие, резво произнёс Антон, отметив, что он не заметил при первой встрече, что у Попова мягкие руки, несмотря на его продолжительную работу с кистями. Почему-то Антон ждал мозолей...       — О, очень здорово. Что можешь сказать насчёт выставки? — опустив руку и окинув зал взглядом, спросил Арс и вернул взгляд на парня. Тот слегка покрылся румянцем от столь пристального и заинтересованного взгляда, но быстро нашёлся с ответом.       — Я в принципе люблю работы Грегори, так что остался доволен. Но вон та последняя работа... — Антон указал ладонью на противоположную стену, на которой висела заключающая выставку фотография. Именно та, рядом с которой две минуты назад стоял сам Антон. — От неё у меня мурашки. — Шастун дёрнулся, будто только мысль об этом экспонате пугала его.       — Меня почти все его работы ужасают. Но это не делает их плохими, ни в коем случае. — Арсений кивнул, соглашаясь. Повисла тишина, но она не была давящей. Оба мужчины думали о чём-то свыше и не вырывались из этих мыслей. Но Антон всё же нарушил идиллию.       — А чем ты ещё увлекаешься помимо художеств и фото? — полностью развернувшись к Попову, спросил Антон, наклоняя голову набок. Арсений улыбнулся, кладя ладонь между лопаток Антона, выводя того из музея.       — Давай прогуляемся по аллее, а то на нас уже начинают недобро глядеть. — Антон обернулся, убедившись, что и вправду есть недовольные их болтовнёй посетители. Шастун лишь усмехнулся, что те просто попали в бесшумное время, тогда как Антон наслаждался выставкой, пока вокруг обсуждалось всё, начиная с цен на рис и заканчивая политическими взглядами.       Порою люди более ранимы и беспомощны, чем можно подумать.

***

      — Ты что-то спрашивал про мои увлечения, так? — идя по длинной аллее, спросил Арсений. Получив утвердительный кивок, он продолжил. — Я люблю любое проявление искусства, в рамках разумного, конечно. Фотографии, картины, скульптуры, музыка, вышивка, мозаика — всё это искусство. — Арс умолчал, что только недавно стал больше углубляться в жанры искусства, так как раньше ему была достойная только их чёрно-белая «демо» версия, а потому он не хотел разочаровывать себя и авторов, которых он может не понять. Но сейчас, когда Антон подарил ему цвета, Арсений решил не тратить время и изучить то, чем давно уже болел. — Даже простая природа вокруг нас – машины и технологии — тоже часть искусства. И я пытаюсь познать его, раскрыть, прочувствовать. Мне нравится понимать людей, их идеи, мысли, истории, которые они вкладывают в свои работы, но иногда не хочется узнавать некоторые вещи. — Заметив вопросительный взгляд, Арсений пояснил. — Мне иногда стыдно. Стыдно, что человек вкладывает историю, боль или страдания в своё творение, а я лезу туда. Ощущение, будто я без разрешения вскрываю человека, пока он ещё дышит. — Тяжело вздохнув, Арсений умолк, нуждаясь в малейшей передышке от тягостных дум.       Вновь тишина, сопровождаемая лёгкими порывами ветра, повисла, будто ограждая парней от разговора.       — Арс... — неуверенно протянул Антон, дотрагиваясь до руки Арсения. Брюнет вздрогнул, подняв глаза на собеседника, но руку не отдернул. — Это их выбор. Если мы видим эти работы, значит, люди хотели, чтобы мы почувствовали их, услышали их голос. Они хотели, чтобы такие же люди не чувствовали себя одиноко. Чтобы они понимали, что есть выход и надежда. Ты не должен судить за это себя. — Хлопая пушистыми ресницами, почти шёпотом говорил Антон, будто боясь, что если кто-то услышит их разговор, мир рассыпется.       — Но есть же такие творения, которые были показаны миру уже после смерти их автора. Таким образом он не давал разрешение. Может для него это было чем-то личным, интимным? А какие-то людишки решили, что на это должны глазеть все. — Глядя прямо в изумрудные глаза, Арсений уже хрипел. Эмоции захлестнули с головой, потому Антон стал медленно поглаживать подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони Попова.       — Всё равно, Арс. Это не твоя вина. Ты лишь можешь наслаждаться и ценить. Это единственное, что дано нам. — Крепче сжав руку Арсения, Антон остановился, вглядываясь в лицо Попова, пытаясь уловить его эмоции. Получив утвердительный кивок, как знак того, что Арс в порядке, Антон потянул того за руку к фонтану, вокруг которого почти никого не было, за исключением нескольких парочек.       Звук падающих и разбивающихся о водную гладь капель становился всё громче с каждым шагом парней. Свет, недавно включившихся фонарей, отражался в каждой струе, делая её похожей на алмазную или серебряную. Невысокий мраморный фонтан похожий больше на трёхслойный торт, дарил этому месту свежести и приятной прохлады. Смелые воробьи садились на самый верх и пили, но некоторым везло меньше, и они вслед за потоком падали вниз. Благо, ещё никто не утонул, что казалось чудом для птиц. Подтянув Арсения поближе, Антон, не расцепляя их рук, наклонился, подставляя под холодную струю «замок» их ладоней. Арсений тихо зашипел: ледяная вода неприятно кольнула тёплую руку, но глядя на счастливое лицо Антона, расслабился. Тот стоял, восхищённо наблюдая за, казалось, каждой каплей в фонтане, прослеживая её путь с самого верха до дна. Подобно маленькому ребёнку, Антон поднялся на парапет и пошёл вокруг фонтана, балансируя руками. Когда Антон прошёл пару метров, Арсения подбежал и взял того за руку, удерживая.       — З-зачем? — краснея, спросил Антон, когда до его холодной ладони дотронулась чужая, но не остановился и не отказался от поддержки.       — Я не дам тебе грохнуться в этот фонтан. На улице не июль, да и вода холодная. — Крепче сжав руку, когда Антона занесло в бок, ответил Арсений. Немногие капли попадали на рубашку Антона, оставляя мокрые следы, свет фонарей освещал «пятачок» земли, а где-то вдалеке слышалась медленная тягучая музыка. Сам того не замечая, Антон стал вышагивать строго в ритм, что вызывало тёплую улыбку у Арсения. Казалось, что вокруг нет никаких проблем, людей и страданий. Есть только здесь и сейчас. Есть только музыка, фонтан и Антон.       Намотав вот так несколько кругов, Арсений начал жаловаться на голову, которая скоро бы начала уже путать небо с землёй, а Антон лишь пошутил про херовый вестибулярный аппарат, но всё же слез с парапета. Шастун продолжал задавать вопросы касательно жизни Арсения, а тот нехотя отвечал. Кое-где увиливал, не договаривал, смалчивал, переводил тему, но на то он и Арсений Попов, верно? Хоть ему и хотелось рассказать Антону о себе, своей жизни и даже болезнях, но боязнь спугнуть парня была сильнее. Шастун учтиво не лез и понимал, когда Арсений двусмысленно давал понять, что тема ему неприятна или для неё пока просто не время, а Попов мысленно благодарил Всевышние силы, что подарили ему такого чуткого и умного реагента, который понимает его трудночитаемые намёки.

***

      — Ты всё меня спрашиваешь, а о себе не говоришь, — сказал Арсений, когда парни уже шли по направлению к дому Антона. Попов снова настоял проводить друга, посмеявшись, что в случае чего, тот не сможет дать отпор из-за своего худого телосложения и маленького веса. — Чем ты увлекаешься помимо фото? Может есть что-то из детства? — в глазах Арсения читался неподдельный интерес к персоне Антона, из-за чего тот постоянно «тушевался» и краснел, как школьница, которой впервые парень сказал, что она ничего. Антон, не привыкший к такому вниманию, сначала бормотал что-то себе под нос, но потом вспоминая, что рядом Арсений, начинал уже внятно и громко.       — Ну.. Знаешь, это очень личное и я... — нервно играя с кольцами, начал Шастун, но его перебили, останавливая на месте и удерживая руками за плечи.       — Если не хочешь говорить, то не надо. Я не настаиваю. Я понимаю, нам обоим надо время. — Арсений смотрел прямо в глаза напротив, абсолютно серьёзно говоря и о своих переживаниях. — У каждого есть скелетик в шкафу, и вовсе не обязательно сразу его показывать. — Озорно подмигнув, Арсений всё же отпустил Антона, засунув руки в карманы. Антон взвешивал в голове все «за» и «против» рассказать Арсу про своё увлечение пианино, но вдруг к его губам примкнул палец брюнета.       — Нет. Нет, знаешь.. Не говори. Если ты мечешься между «рассказать» или «не рассказать», а ты мечешься, то не надо. Когда будешь готов, когда будешь достаточно мне доверять, тогда и скажешь. — Антон хочет всё же сказать что-то в ответ, но палец настойчиво преграждает путь любому потоку слов, поэтому Шастуну ничего не остаётся, кроме как промолчать. Что ж, Попов, ты сам себе такую участь выбрал.