Dream catchers

Помещение объято странным лёгким туманом. Он рассеивается медленно, точно его уносит ветром куда-то через открытые французские окна первого этажа. Ёнджун касается пальцами кожаной обивки кресла и смотрит сквозь этот расплывающийся туман. Почти сразу понимает, где находится. Ему кажется, что это место он смог бы узнать даже с закрытыми глазами. Расположение мебели, неровности стен, положение света, проникающего сквозь большие окна. Подобные вещи делают это место ещё более родным, навевают старые воспоминания. Ёнджун отталкивается от подлокотников и поднимается на ноги. Туман бесследно исчезает, оставляя его стоять посреди гостиной с большим домашним камином — они зажигали его зимой каждый вечер, даже если на улице не сильно морозило. Деревянная отделка, как любила — и всё ещё любит — его мама, кожаная мебель — отцовский выбор. Под ногами мягкий ворсистый ковёр. Парень осматривается по сторонам. Ощущение, что здесь никто не живёт. Дом точно выставлен на продажу, вот только все их вещи по-прежнему здесь. Он почти может услышать голос мамы, отскакивающий от стен коридора, а затем топот детских ног, мчащийся к обеду. А может он и правда всё это слышит — просто очень призрачно, как всегда бывает во снах. Парень обходит массивный диван, проводя по спинке кончиками пальцев, чтобы удостовериться в том, что видит. Где-то в глубине души (или наоборот на поверхности) заново рождается забытое желание оказаться здесь по-настоящему. Но не в реальном времени. Перенестись назад на несколько лет, когда средняя школа только началась, когда Ёнджун не знал, насколько много для человека значат деньги, родители отправлялись с ним в путешествия на машине каждое лето и любили друг друга без меры. А Ёнджун любил их… Или ему это лишь казалось? Он отрывается от своих воспоминаний, когда видит за оконными стёклами чужую спину, и легонько улыбается. Теплота в груди медленно начинает заполнять образовавшуюся пустоту, и парень шагает к дверям, чтобы тихонечко выйти на задний двор. Бомгю сидит, свесив ноги в бассейн, и перебирает пальцами мелкие камушки на каменной плитке. Ёнджун знает — он ждёт его. Болтает голыми ступнями в воде и задумчиво вышёптывает что-то себе под нос. Старший Чхве молча подходит и садится рядом, попутно сняв носки. Он тоже опускает ноги в бассейн, но не ощущает температуры воды и смотрит поначалу куда-то за белый забор, вспоминая окрестности дома, а затем на Бомгю, лицо которого в тот же момент освещается милой скромной улыбкой. Радость Ёнджуна, однако, быстро проходит, сменяясь тревогой, когда он обращает внимание на руки Бомгю. Там россыпью галактик оставлены синяки, точно от чужой хватки. Пара браслетов, которые он носит постоянно, отсутствует, и вид в общем какой-то помятый. Парень встревожено укладывает ладонь на его коленку и спрашивает точно по инерции: — Что случилось? Бомгю смотрит на него виновато, отмахивается и говорит привычно: — Ничего особенного, не беспокойся, — но голос его напряжённый и смешок такой вымученный говорят совершенно об обратном. Ёнджун хмурится, сильнее стискивая угловатую коленку — просит посмотреть на него. — Гю, что случилось? — тот сглатывает, пока глаза непроизвольно начинает печь, и выдыхает натужно. А парень звучит так ласково и нежно, как не звучит почти никогда, что Бомгю уверен — ещё чуть-чуть и он позорно разрыдается у Ёнджуна на глазах. Не то чтобы ему стыдно — стыдиться тут нечего — просто… каждая их встреча это нечто особенное. Оно правильное и исцеляющее, такое, что в последнюю очередь хочется пачкать реальными проблемами. И времени у них всегда так мало и летит оно так быстро, что Бомгю ненавидит себя за глупое проявление слабости, хотя внутренне понимает: он может рассказать Ёнджуну абсолютно всё. — Просто с отцом поругался. Говорю же, ничего серьёзного, — старается уверить его Бомгю. Он действительно не считает это событие достойным внимания, как минимум потому что такие вещи происходят в его жизни с заядлой регулярностью. И растрогаться ему хочется не от того, что болят синяки или задевают отцовские слова, давно переставшие отпечатываться в памяти, вовсе нет. Его убивает тот тон, которым Ёнджун к нему вдруг обращается, те прикосновения, передающие нечто неописуемое. — Неужели он правда такой изверг? Поэтому ты никогда не говоришь про него? Бомгю недолго молчит, кусая губы. Ёнджун смотрит выжидающе. И ощущение такое, будто во взгляде этом что-то изменилось… Ёнджун никогда не скажет Бомгю, что думал о нём последние сутки практически без остановки. Его никак не покидало чувство, что что-то непременно должно случиться. Он искал Бомгю в лицах прохожих весь день, думал, может, это сигнал, и они вот-вот должны встретиться, но успехом это не увенчалось. И каждый раз, когда образ его всплывал в Ёнджуновой голове, в груди просыпалось странное жжение, точно кто-то растирает его сердце ладошками. Он вряд ли даже сам себе признается в том, насколько сильно переживал и сколько всего плохого успел выдумать. А теперь Бомгю говорит ему это. — Мы просто не сходимся во мнениях. — Это не повод поднимать руку. — Ёнджун, — Бомгю кладёт свою ладонь поверх его и поглаживает кожу большим пальцем. — Могло бы быть куда хуже, поверь. Ему не нравится то, чем я занимаюсь. Мои хобби, мои оценки, даже если они хорошие. Мой тон, мой внешний вид. Ему не угодить, да и я уже не пытаюсь, — усмехается. Но старшему Чхве не до смеха. Он вздыхает раздосадовано, потому что знает, что помочь не в силах, а агрессия на незнакомого человека — пустая трата времени и сил. Бомгю со своим положением дел уже давно смирился. Научился избегать отца, когда тот не в духе, молчать, чтобы лишний раз не сказать чего неправильного. Он убегает к Тэхёну, когда становится совсем плохо, и частенько закрывается в комнате, потому что так легче. Но когда-нибудь это обязательно закончится, Бомгю уверен. — Лучше расскажи где мы. Я это место впервые вижу. Парень плещет ногами в воде и крутит головой по сторонам. Дом на первый взгляд весьма большой, напоминает те, что в голливудских фильмах показывают. Двухэтажные с современной отделкой и бассейном на заднем дворе. Может, здесь жили какие-нибудь друзья семьи или Ёнджун проводил тут летний отдых когда-то. Бомгю был бы не прочь сам пожить в таком месте. Однако все его догадки рассыпаются, когда Ёнджун произносит: — Это старый дом моей семьи. Мы жили здесь, когда я ещё ходил в среднюю школу… А потом случились какие-то проблемы с деньгами, и нам пришлось переехать в дом поменьше. Не то чтобы мне или моей семье нравится роскошь, и место, где мы живём сейчас какое-то ужасное, просто знаешь, — парень поднимает голову и смотрит на пару шезлонгов на другой стороне бассейна. Голос его меланхолично-ностальгический, и Бомгю старается проникнуться чужими чувствами, чтобы лучше парня понять. — Порой мне ужасно хочется сюда вернуться. Будто время, когда мы здесь жили, было лучшим в моей жизни, — он делает паузу и молчит задумчиво перед тем как продолжить: — Ты как-то говорил про место из прошлого, в котором чувствуешь себя комфортно. Наверное, это моё место. — Здесь довольно уютно, кажется, — улыбается он, смотря себе за плечо. Там через стёкла можно рассмотреть просторную гостиную и представить, сколько всего может скрываться в глубине этого дома. — Да уж. Воспоминания отсюда по-прежнему кажутся мне особенными… И парень неожиданно рассказывает ему про последнее Рождество, что он успел здесь провести. Про ель, которую они украшали вместе с мамой, про жар камина и какой-то большой сложный паззл в цветастой обёртке в качестве подарка. Про весенние уборки, которые отец затевал каждый год, и Ёнджун из раза в раз по всему дому находил для себя давно утерянные вещички. Про поездки на машине, про страшилки под одеялом с другом из начальной школы — кажется, его звали Субином — про сожжённые печенья перед маминым днём рождения. И все эти незначительные вещи, короткие рассказы, до которых в обычной жизни они вряд ли когда-нибудь дошли, в раз становятся такими важными. Бомгю слушает внимательно, медленно забывая о всех своих проблемах, погружается в прошлое Ёнджуна. Он почти видит перед собой того резвого активного мальчугана, каким он был по нынешним рассказам, и улыбается невольно каждый раз, как это делает сам Ёнджун. Но вскоре парень замолкает. Они молчат какое-то время. Бомгю собирает гармошкой ткань своих шорт и смотрит куда-то на воду. Ёнджун вдруг громко вздыхает. — Знаешь, думаю, нам обоим не помешает немного расслабиться, — говорит последний. — Постой, что ты-… — а после всё, что младший Чхве успевает увидеть — парень спрыгивает с бортика прямиком в воду. Она мочит одежду, и та мигом облепляет стройное тело. Бомгю честно старается не смотреть, но взгляд ползёт как-то сам собой. Сначала по не намокшим волосам, по шее, с выделяющимся адамовым яблоком, по плечам и ключицам, виднеющимся сквозь мокрую ткань футболки. Ёнджун поднимает на него голову и улыбается, удерживаясь на плаву, так, что Бомгю не может не улыбнуться в ответ. — Совсем уже? — спрашивает он, но Ёнджун в ответ подплывает ближе и говорит: — Давай же, будет весело. — Я плохо плаваю, — признаётся он, держась руками за бортик. — Я не дам тебе утонуть, — обещает Ёнджун. И обещанию этому тяжело не поверить. Бомгю поджимает губы, а затем медленно сползает в воду. Он смутно чувствует, как мокнет и прилипает к коже одежда; вода тёплая, точно нагретая солнцем. Парень держится одной рукой за бортик, ноги не достают до дна даже кончиками пальцев. Ёнджун мастерски держится на плаву. Лёгкие наполняются воздухом, рука отпускает край бортика, и Бомгю оказывается в воде по шею. Он улыбается, когда подплывает к парню, и хватает ртом воздух. Конечности напряжены, и он спускает все силы на то, чтобы не пойти ко дну. А затем чувствует лёгкое прикосновение к своей руке. Ёнджун держит его за предплечье и выглядит спокойным, будто рождён в этой стихии. И Бомгю ужасно хочет научиться так же. А ещё он вдруг ловит себя на мысли, что совершенно не против прямо сейчас к Ёнджуну прижаться, обхватить его торс руками и ногами, повиснуть, точно обезьянка, и плевать, если они пойдут ко дну. А ведь они точно пойдут. — Расслабься, — говорит Ёнджун и притягивает его к себе чуть ближе. — Я держу тебя, чувствуешь? — и Бомгю чувствует. Его пальцы на своём предплечье, вибрацию его голоса в своей голове, проникновенный взгляд на своём лице. Ёнджун улыбается ему своей кошачье-лисьей улыбкой, показывая небольшие клыки, а затем аккуратно кружит их обоих в бассейне. Бомгю фокусируется на его голосе, на довольном взгляде, таком непривычно тёплом и мягком сейчас, и сам не замечает, как перестаёт напрягаться. Вода подхватывает его, удерживает, успокаивает. А затем Ёнджун его отпускает, и он держится самостоятельно. — Спасибо, — тихо произносит он. Наступает пара секунд тишины. Лёгкой, почти невесомой. После Бомгю, собрав мысли в кучу, наконец спрашивает: — Как насчёт плаванья наперегонки? — Ты ведь плохо плаваешь, — усмехается тот. — Ты ведь сказал, что не дашь мне утонуть. Ёнджун кивает. Они подплывают к одному из бортиков, разворачиваются и, смотря друг на друга, считают до трёх, прежде чем набрать воздуха и оттолкнуться от стенки бассейна. Бомгю правда не лучший пловец, чего не скажешь о Ёнджуне. Его ноги работают быстро и умело, будто мотор. Лицо то появляется, то исчезает в воде, как у опытных пловцов. И, конечно же, он выигрывает, достигая другого края бассейна первым. Бомгю отстаёт от него на метр, и когда они останавливаются, дышит тяжело. — Не знал, что ты так хорош в этом, — говорит он. Ёнджун почти невидимо пожимает плечами. — Я ходил на плаванье около двух лет, — у младшего Чхве глаза расширяются сами собой. Так всё это было нечестно, чистый мухлёж! Он смеётся, делая возмущённый вид от такого обмана, пока Ёнджун подплывает к нему. — Но ты ведь сам предложил, как я мог отказаться? — И всё же, это нечестно, — тот хмурит брови. У старшего Чхве волосы намокли и теперь липнут к лицу. Бомгю ловит себя на мысли, что очень хочет прикоснуться и убрать их куда-нибудь за ухо. — Ну может, совсем немного, согласен, — парень наклоняет голову набок. Гю, если честно, не может не простить ему эту игру. Иногда ему кажется, что он простил бы Ёнджуну всё. Буквально всё. Они улыбаются друг другу вновь в этой невесомой тишине. А после старший Чхве вдруг опускается под воду с головой. Бомгю смотрит на его расплывающийся силуэт и не может понять, что он делает. Проходит около минуты перед тем, как парень выныривает, тяжело дыша. Мокрые волосы липнут ко лбу. По лицу текут тонкие струйки, и капли оседают на ресницах. Ёнджун смешно шмыгает носом, когда говорит: — А вот с задержкой дыхания у меня до сих пор проблемы. Ёнджун тихо насмехается сам над собой, пока внутри у Бомгю образуется огромный ком, тянущий вниз. Грудь заметно сдавливает, и это далеко не от давления воды. Это происходит, когда он заостряет своё внимание на влажных малиновых губах, где вода оседает прожилками и поблёскивает на ярком дневном свету. Парень зачёсывает назад вымокшие волосы, громко выдыхает. Бомгю в этот момент почти не дышит. Кажется, Ёнджун говорит ему что-то, но из-за шумящей в ушах крови он ничего не слышит. Только непрерывно смотрит, точно околдованный, и сглатывает сухо. Он понимает всё, что хочет сделать. Просчитывает каждое своё действие, продумывает каждую несчастную реакцию, и ощущает всем своим телом, как ему страшно. Пускай, он уже признался Ёнджуну в том, что чувствует, пускай, они оба знают, к чему это обычно приводит. Ведь очевидно, что у них совсем не так как у других. У них не может быть как обычно. И это будоражит кровь ещё сильнее. Бомгю вздыхает, стараясь взять под контроль голос, чтобы тот случайно не задрожал. Собственные мокрые пряди лезут в глаза не меньше. Он подплывает к Ёнджуну, осторожно касаясь его плеча, и смотрит прямо в глаза. Старается собраться с мыслями. — Ты чего? — спрашивает парень. Но Бомгю ничего ему не отвечает. Лишь сжимает чужое плечо чуть крепче, а затем, прикрывая глаза, быстро тянется и касается чужих губ своими. По-детски мимолётное прикосновение тут же оседает на коже губ приятным жжением. Бомгю целует его с опаской, это занимает всего долю секунды, чтобы оставить отпечаток своих губ на чужих, но ощущение страха вперемешку с восторгом выбрасывается в кровь ядерным сиянием и стремится по всему телу. Он отрывается быстрее, чем хотелось бы, пока Ёнджун быстро и растерянно моргает. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, которые, растягиваясь, превращаются в столетия. В ушах всё ещё звучит фантомное «Это, кажется, взаимно», но напуганно-удивлённый взгляд Ёнджуна перекрывает этот голос. Он поселяет внутри мгновенное сомнение, заставляет Бомгю сжать ладонь в кулак, впиться ногтями в кожу. Он будто говорит: «Не нужно было этого делать» и «Ты всё испортил, Чхве Бомгю». И Бомгю под этим необъяснимым напором отступает чуть назад, собираясь извиниться и убежать куда-то подальше, чтобы не было так стыдно, страшно… больно. Ёнджун ведь не верит в дружбу. И в любовь. И в Бомгю он, наверное, тоже не верит. Ёнджун так и не сказал те три заветных слова, не подтвердил, что его, Бомгю, чувства что-то для него значат, не… Чужая ладонь резко обхватывает запястье. Парень не успевает одуматься, выбраться и убежать. В следующий момент его горячее тело, обтянутое мокрой прилипающей тканью, вжимается в тело Ёнджуна. Бомгю закрывает глаза машинально и решает не открывать их до самого конца. Что Ёнджун может сделать с ним за это? Он его ударит? Накричит, как отец делал всегда, когда его что-то не устраивало? Или скажет, что всё, что было между ними — одна огромная ошибка? Однако в глубине души он понимает, что вновь ошибается, ошибается, ошибается. И это осознание ошибки приходит ровно через несчастную секунду. Оседает на коже горячим дыханием, движется тёплой ладонью по влажной щеке, собирает мокрые пряди волос, ласково убирая их с лица. Это осознание касается его губ в бережном поцелуе, хмурит брови и шумно через нос выдыхает, пока у Бомгю отказывает тело и сознание. Он чувствует, как немеют ноги, боится, что вот-вот утонет. Но Ёнджун держит его одной рукой за запястье, а второй за линию челюсти, позволяет тонким бледным пальцам цепляться за свою футболку где-то под водой и целует горячо и искренне. Так, как никто и никогда больше не поцелует. Это ведь не может не быть реальностью, верно? Не может оказаться просто дурным сном, галлюцинацией. Человек, держащий его сердце в своих руках состоит из плоти и крови, Бомгю это знает. Он чувствует всё это слишком близко, слишком сильно, чтобы всё это оказалось лишь «игрой его больного воображения». Ёнджун здесь. Ёнджун видит его. Слышит, чувствует. Ёнджун целует его. Ёнджун знает, что он, Бомгю, тоже реален. И никто не в силах его в этом переубедить. Воздух врывается в лёгкие почти со свистом, когда губы наконец размыкаются. Они и не заметили, как вместе задержали дыхание. Поначалу Бомгю смотрит опасливо, медленно разжимает пальцы на футболке и боится издать лишний звук. Ёнджун бегает по его лицу изучающим взглядом, будто пытается за что-то зацепиться или вовсе видит его впервые. Будто перед ним не тот Бомгю, который был раньше. Будто за эти несколько секунд за закрытыми веками что-то кардинально поменялось. Он старается увидеть что-то, чего не замечал раньше, но у него не выходит. Перед ним всё тот же мальчик с тёмными непослушными волосами, с ямочкой от улыбки, тихим смехом и цветастыми браслетиками на тонких запястьях. Перед ним всё тот же Чхве Бомгю, приходящий во снах, чтобы подарить ему капельку себя, а затем кануть в неизвестность. Всё тот же Бомгю, произнёсший «Ты мне нравишься» и не получивший вразумительного ответа. В нём совершенно ничего не изменилось. Но почему же тогда Ёнджун чувствует, как глубоко в груди под тяжестью мыслей зарождается инородное тепло? Неужели Ёнджун, отрицавший любые чувства, теперь сам становится их внезапным пленником? Он почти погружается в это с головой. Почти ощущает, как чёрная дыра мыслей медленно засасывает его. Но голос Бомгю не позволяет ей этого сделать, звуча совсем рядом: — Всё… хорошо? — он уже не сжимает руками ткань его футболки. Теперь Ёнджун — единственный, кто цепляется, не разжимая пальцев на чужом запястье. Можно ли знать, насколько страшно тонуть в человеке, если ты ни разу этого не испытывал? Ёнджун уверен, что нет. Но кто мешает ему попробовать? — Да… да, всё хорошо, — говорит он, кивая, но Бомгю верит только тогда, когда лицо парня медленно начинает озарять лёгкая улыбка. Младший Чхве выдыхает с незаметным облегчением. Ёнджун неохотно ослабляет хватку, чтобы Бомгю мог вытащить из неё свою руку. И робость в каждом его действии, пока парень направляется к бортику и выбирается из бассейна, заставляет серое сердце в Ёнджуновой груди непозволительно сильно сжиматься. Бомгю усаживается на каменистую плитку, оставляя на ней тёмные следы. С волос капает, по голеням бегут струйки воды. Ёнджун подплывает ближе, но из бассейна не вылезает. Только складывает руки на бортике и кладёт поверх голову, наблюдая почти завороженно. — Ты будешь вылезать? — спрашивает парень, выжимая футболку. Ёнджун задумчиво поднимает глаза к небу, а затем отталкивается от бортика и ложится на спину. Бомгю в очередной раз удивляется, как легко он чувствует себя в воде и как ловко управляется с собственным телом. Точно парит в воздухе. Ответом является его отсутствие. Лицо Ёнджуна вновь становится холодным и непроницаемым. Бомгю коротко усмехается — удивительно, но такое поведение его совершенно не отпугивает, не заставляет волноваться. Ему достаточно было взглянуть парню в глаза после разорванного поцелуя, чтобы умертвить все свои возможные страхи и опасения. Теперь он лишь наблюдает, как расслабленное тело Ёнджуна покачивается на успокаивающейся воде бассейна. Небо над головой чистое. Чхве старший всматривается в него одним глазом и вздыхает. На следующие пару дней в городе обещали дождь. Такого ясного неба он не увидит ближайшую неделю. Как жаль, иногда солнечный свет это единственное, что способно поддерживать настроение, грозящее скатиться в яму апатии и заставить ненавидеть половину мира. Бомгю устремляет нос к солнцу. На коже и губах всё ещё ощущаются чужие прикосновения, и парень подавляет в себе желание дотронуться пальцами до мест, которых касался Ёнджун всего несколько минут назад. Он прислушивается к природе, стараясь уловить хотя бы какие-то незначительные звуки. Это помогло бы притвориться, что всё произошедшее сегодня и есть та самая желанная реальность. Но всё, что Бомгю слышит — тихий плеск воды и гулкое биение собственного разгорячённого сердца. Однажды, — напоминает он себе, — однажды ты увидишь Ёнджуна. Возьмёшь его за руку. И скажешь, как сильно влюблён в него. И каждый ваш поцелуй станет реальным.

///

Спина больно ударяется о железные шкафчики. Глаза зажмуриваются. Чхве на автомате вжимает шею в плечи. Одна чужая рука упирается ему в плечо и больно придавливает, вторая поднимает учебник к потолку. Рядом слоняются студенты, лишь кидая на них двоих полу-флегматичные взгляды. Бомгю выругивается про себя, открывает глаза и с огнём направляет их в лицо задире. Парень, что прижимает его к шкафчикам, в полтора раза выше и шире в плечах. Щекастое лицо, овечьи глазки и повышенная агрессия, о которой он совершенно забыл, когда развязывал свой язык сегодня. Впрочем, Чхве ни о чём не жалеет, даже чувствуя, будто у него вот-вот треснет ключица от такого давления. — А ну повтори чё сказал! — кричит парень ему в лицо. Бомгю старается не съёживаться и выглядеть грозно, но даже при своих ста восьмидесяти сантиметрах получается у него не особо. — А у тебя со слухом проблемы? — шипит он через зубы почти неслышно. Тянуться за учебником нет смысла — не дотянется. А прыгать, как непоседливая собачка, слишком унизительно. Он знает: парень его не ударит. По крайней мере не сейчас, не в школьном коридоре. Это придаёт какой-никакой уверенности. Сколько Бомгю себя помнит, он никогда не давал должного отпора, если до него начинали докапываться. Не потому что не хотел — хотел до жжения в грудной клетке — а потому что не мог. Он не из тех, кто сможет хорошенько вмазать по лицу или завалить противника: не хватит ни силы, ни смелости. «Не обращай внимания. Они лишь тупые ослы. Будь выше этого» говорит ему Тэхён. «Легко тебе говорить», думает Бомгю, но вслух никогда не произносит. Понимает — некрасиво. У Тэхёна родители, которые могут за него вступиться, обратиться к директору, подать жалобу. У Тэхёна друзья из клуба фотографии и Бомгю, которые помогут и поддержат, если нужно будет. У Бомгю только Тэхён, который в драки не лезет и убивает одним пронзительно-унижающим взглядом. Но такого надолго никогда не хватает. — Слышь ты, мелкий… — Хей, Денбро, — раздаётся голос со стороны. Денбро моментально откликается, в то время как Бомгю, узнавший голос, продолжает смотреть на него из-под бровей. Тэхён перехватывает лямку сумки на плече и подходит ближе. Он холодом прожигает в парне дыру, расслабленно останавливаясь перед ними. — Не надоело ещё всех подряд задирать? — Бомгю знает: Денбро всех подряд не трогает. Только потенциальных жертв, которые уж точно не смогут дать отпор. А он, видимо, очень на такую жертву походит. — Не надоело быть маменькиным сыночком, Кан? — огрызается тот, но Тэхёна, судя по выражению лица, это нисколько не задевает. — Верни ему учебник, — ровно произносит он. Рука наконец перестаёт давить на онемевшее плечо, и Бомгю с лёгкостью вдыхает. Другая рука, с учебником, опускается, но вместо того, чтобы передать книгу Бомгю, Денбро раскрывает её, хватая за страницы. Под сильным выбросом вниз корешок трещит, бумага рвётся. Чхве прикрывает глаза и сжимает челюсти. Только этого не хватало… — Всегда пожалуйста, — кидает Денбро Тэхёну. — Научи своего дружка держать язык за зубами, — и после этого удаляется где-то в глубине коридора. Бомгю поднимает с пола учебник и вкладывает блок обратно в обложку, чтобы убрать его в рюкзак. Тэхён подходит к другу, чтобы оценить масштабы потери и проверить, нет ли на нём лишних побоев. Но Бомгю цел и невредим, если не считать тянущую боль в плече, о которой он, конечно же, не говорит ни слова. — Что случилось в этот раз? — спрашивает Кан, когда они пускаются в направлении столовой. Бомгю качает головой, незаметно разминая плечо. — Он решил поразвлечься, забрал учебник. Я не стал молчать и сказал, что информация во всех учебниках одинаковая. Если он чего-то не понимает, то проблема в его куриных мозгах, а не в книгах, — угрюмо рассказывает он, когда они уже пересекают порог столовой и находят пустой столик. Бомгю падает на скамейку, кидая рядом рюкзак. — М-да, тебе что правда жить надоело? — вздыхает Тэхён, пока Бомгю роется в рюкзаке и достаёт оттуда чёрный блокнот с шариковой ручкой. Он едва сдерживается, чтобы не прыснуть в ответ. — Мне надоело быть предметом для издевательств… — бурчит он. Бомгю не замечает тяжёлого жалостного взгляда, которым одаривает его Тэхён. Вместо этого он открывает блокнот и продолжает чиркать какой-то непонятный узор, чтобы хоть чем-то себя занять. Кан устало вздыхает, поднимаясь, чтобы сходить и купить еды. Порванный учебник в рюкзаке отягощает душу и портит настроение. Парень невольно вспоминает тупое лицо Денбро, его слова и презрительный недовольный взгляд. Почему именно он, спрашивает себя Бомгю. Что он сделал не так в этой жизни, что каждый третий считает нужным подпортить ему и так несладкую жизнь? Почему люди вечно стремятся к унижению слабых? Почему он не может найти в себе чёртовых сил, чтобы дать полноценный отпор таким ублюдкам как Денбро, в число которых входит его собственный отец…? Бомгю терпеть не может эту часть себя. Эту слабую часть, что сжимается от любого замаха, прислушивается к шорохам, готовится к удару. Но ещё больше он не может терпеть людей, что позволяют себе увидеть в нём человека низшего. Ручка с силой вжимается в бумагу и почти оставляет на ней царапины вместо линий. Пальцы белеют, сжимаясь на стержне. А затем в голове звучит голос: «Я не дам тебе утонуть» Агрессия где-то внутри постепенно начинает угасать. Пальцы больше не сжимают ручку до побеления. Бомгю вдыхает полной грудью, останавливаясь и рассматривая получившийся рисунок глаза с лисьим разрезом. Он невольно усмехается, осторожно ведёт пальцем по продавленным в бумаге линиям, чувствуя фактуру подушечками. На душе становится чуть легче. Оторваться приходится только тогда, когда возвращается Тэхён, ставит на стол два подноса еды. Бомгю смотрит удивлённо. — Я не просил… — начинает он, но Кан жестом просит его замолчать. — Просто ешь, — говорит он, утыкаясь в свою тарелку. У Бомгю, по правде говоря, совершенно нет аппетита. Он из чистой вежливости подцепляет вилкой кусочек курицы в панировке и отправляет в рот. Хочется сказать Тэхёну, что не стоило так тратиться, и что деньги он обязательно вернёт, но Бомгю знает: парень на это только махнёт рукой в просьбе не заморачиваться. Поэтому он продолжает задумчиво пилить взглядом свой поднос, пока наконец приглушённо не произносит: — Если бы рядом был Ёнджун, всего этого бы не произошло. И после почти видит, как у Тэхёна закатываются глаза. Тот кладёт на стол вилку и сплетает руки на груди, смотря прямо на друга. — Ну, как видишь, Ёнджуна тут нет, — говорит он недовольно. — Зато есть я, если ты вдруг не заметил! Мог бы хоть спасибо сказать за то, что тебя сегодня не расплющили в коридоре. Бомгю робко поднимает на него глаза. В следующий момент остатки гнева в теле заменяются стыдом. Последние дни голова его забита совершенно посторонними мыслями. Бомгю чувствует себя оторванным от мира, тоскующим по чужим прикосновениям, по голосу, по поцелуям… Будто какая-то часть его маленькой жизни проходит мимо, и он ничего не может с этим сделать. И мысли его скачут от Ёнджуна, делая вокруг него несколько орбитальных оборотов, до незакрытых долгов по учёбе и треплющего нервы отца. Однако сейчас он чувствует самый настоящий стыд за то, что совершенно забывает о Тэхёне, который всё ещё находится рядом. И — Бомгю надеется — будет находиться до конца. — Прости, — тихо говорит он, метая взгляд от тарелки на друга. Выражение лица Тэхёна тает через каких-то пару секунд. Он расплетает руки и, уперев локти в стол, возвращается к еде. Может, он замечает, какой у Бомгю на самом деле усталый вид, или насквозь видит все его чувства в данный момент. Может, он просто слишком хорошо Бомгю знает, чтобы ничего у него не выпытывать, потому что знает, что непременно надавит на затягивающуюся ранку. Или может просто не хочет обсуждать личные вещи в людной столовой. Как бы то ни было, Бомгю ему очень благодарен за отсутствие комментариев. — Спасибо… — мямлит он, не понимая, за что благодарит на самом деле. — Ешь уже. Мечтатель, — устало вздыхает Тэхён. Остаток обеда проходит в тишине.

///

Туманная дымка перед глазами медленно рассеивается. Потолок белый, прямо как в его комнате. Ёнджун недоверчиво водит рукой по месту, на котором лежит, пока не признаёт под собой пружинистый матрас. Металл ощутимо впивается в спину даже через пуховое одеяло. На секунду, когда парень поворачивает голову, ему кажется, что сна не наступило вовсе. Будто он открыл глаза и очутился на своей же постели в своей же комнате. Но потом фокус возвращается, мир собирается из хрупкого паззла и становится чуть более осязаемым. Ёнджун приподнимается на локте, упираясь им в подушку, и находит прямо перед собой сгорбленную фигуру. Бомгю, по-домашнему растрёпанный, сидит за столом и упорно чиркает что-то на бумаге. На нём огромная футболка и пижамные штаны в клетку. Ноги холодно босые. Ёнджун не окликает его, садясь на постели, и медленно осматривает небольшую — три на три метра — комнату. На полу царит упорядоченный хаос: несколько тетрадей с кривыми записями, старые, зачитанные журналы о музыке, пара мятых клетчатых рубашек, шнуры от зарядных устройств и пустые банки из-под газировки. На светлые стены наклеены плакаты, среди которых Ёнджун различает «The Beatles» и «Metallica». На небольшом комоде — потрёпанные библиотечные книжки, фигурки из шоколадных яиц и упаковка от мармелада. Из окна, прикрытого плотными шторами с прожженными внизу дырками, к изножью кровати льётся тонкий горячий луч света. Он захватывает пылинки, танцующие в воздухе, и превращает их в волшебную светящуюся пыльцу. Чхве тянется к нему рукой и заворожённо наблюдает, как пылинки пролетают мимо. Он знает, что солнце греет кожу, но положенного тепла не чувствует. В сердце точно отмирает какая-то небольшая частица. Превращается в пылинку и так же оседает на пол комнаты. — Ён… — выдыхает Бомгю, поворачиваясь и тут же убирая в стол бумаги, на которых секунду назад что-то чиркал. Ёнджун поднимает на него взгляд и через мгновение легонько улыбается. Бомгю следует его примеру. — Я не заметил, как ты появился. — Не хотел отвлекать тебя, — пожимает плечами Ёнджун. Бомгю кладёт руку на спинку стула, а поверх неё укладывает голову. Устраивается поудобнее и незаметно (думает, что незаметно) скользит взглядом по расслабленной фигуре Ёнджуна, сидящего на его кровати. И понимает, как хорошо парень вписывается в царящую здесь атмосферу, в эту трёхмерную картинку его собственного жилища. На какой-то крохотный момент Бомгю разрешает себе поверить в то, что они не во сне вовсе. Что Ёнджун действительно вот так пришёл к нему в гости и теперь ему приходится извиняться за весь этот беспорядок и громко храпящего за стеной отца. И что потом они обязательно пойдут в какое-нибудь кафе, ведь забежали всего на пару минут, чтобы взять деньги. Или наоборот, что отец остался в ночную, и Бомгю выпала возможность провести с Ёнджуном всю настоящую ночь. Разговаривать с ним, обнимать его, чувствовать его запах и тепло совсем близко, и не думать, что между ними возможно сотни километров. — Ты никогда меня не отвлекаешь, — он сжимает губы и старается не жмуриться от прострелившей боли. Прячет часть лица за рукой, чтобы Ёнджун не увидел и ничего не заподозрил, но не успевает. Парень тут же хмурится, склоняя голову набок, и спрашивает: — Что с тобой? Бомгю молча качает головой и отворачивается. — Ничего, — он бешено шарит глазами по столу, стараясь за что-нибудь зацепиться. Голос Ёнджуна за спиной становится чуть строже, а сердце в грудной клетке заходится быстрее. — Гю, повернись ко мне, — просит Ёнджун, садясь на край кровати. Кадык дёргается. Бомгю раздумывает недолго перед тем, как медленно повернуться на стуле и открыть парню своё лицо. Ёнджун вонзается в него соколиным взором, изучает, точно сканируя, и видно, как медленно напрягаются его челюсти. Нижняя губа у Бомгю разбита и ужасно саднит, поэтому он нервно подлизывает солоновато-кислую ранку, не давая ей подсохнуть. Ёнджун не видит, но под футболкой, где-то в районе ребер галактикой рассыпаются синяки от чужих ударов, и плечо всё так же тянуще побаливает после утренней стычки. Он, по правде говоря, не собирался ничего рассказывать. Лишь соврать что-то наподобие «вписался в косяк» или «упал с лестницы», вот только… Он Ёнджуну никогда не врёт, потому что смысла в этом не видит. Да и не нужно ему рта открывать, чтобы Чхве сам всё понял по одному только его избитому виду. — Всё не так плохо, правда, — тут же спохватывается Бомгю, когда видит грозно-сосредоточенное лицо Ёнджуна. Это даже немного пугает. Он никогда не бывает таким. Флегматичным, тихим, апатичным — да. Разгневанным, раздосадованным, готовым пуститься в драку — вообще нет. В порыве попытки не дать злости парня разрастись до небывалых масштабов, Бомгю не замечает, как перемещается на постель и садится рядом, уложив одну ладонь Ёнджуну на плечо. — Просто небольшая стычка. Я в порядке. — По тебе не скажешь, — тихо произносит парень, внимательнее всматриваясь в его лицо. Взгляд его падает на ранку, по которой в очередной раз пробегается юркий язык. — Люди чёртовы говнюки и ты не должен с этим мириться, я- — Ёнджун, — осторожно зовёт Бомгю, заставляя того посмотреть ему в глаза. Парень с неохотой подчиняется. Почему-то сейчас, слыша то, что ему говорят, Ёнджун ощущает ужасную тяжесть в районе груди. Будто он виноват в случившемся, будто должен был оказаться рядом и помочь, но не сделал этого. Это странное чувство, которое тянет от обычного «Всё в порядке», когда он знает, что это на самом деле ложь. Наверняка во благо, но сути это не меняет. И он никак не может описать, что и почему сейчас чувствует. Все мысли и ощущения смешиваются быстрее, чем парень успевает распробовать каждое. И он никак не осознает, что… Ёнджун чувствует вину, потому что не уберёг Бомгю. Ёнджун чувствует боль. Чужую фантомную боль, которая точно через прикосновения передаётся и отзывается фонтаном где-то в самом сердце. — Я убил бы всех тех ублюдков, кто посмел прикоснуться к тебе, если бы оказался рядом, — цедит он сквозь зубы, и Бомгю несколько раз кивает. Он верит. Конечно же он верит. — Я знаю. Они сидят в тишине какое-то время. Бомгю плюхается на спину, раскидывая руки по непривычно мягкому матрасу. Ёнджун наоборот, позволяет своим длинным ногами поднять перисто-лёгкое тело и проходится по комнате от стены к стене, пристально всматриваясь в детали. Место выглядит полуживым. Будто человек, что тут проживает, превратился в призрака, но не покинул свою обитель окончательно. Ёнджун видит, как на подоконнике золотится пыль, видит исчирканные смятые листы на полу, почти чувствует сладкий запах сахарного гниения от банок из-под газировки. В углу у кровати он замечает, точно икону, стоящую на подставке старую гитару. Явно БУ, с какого-нибудь сайта перепродаж, со следами от наклеек и налепленными поверх них новыми, более яркими. Он останавливается у стены с постерами, читает названия групп, а затем бросает небрежно: — Это твоя комната? — Мгхм, — слышится от Бомгю. — Когда я засыпал, правда, такого бардака не было. Ёнджун суёт руки в карманы штанов. — Не думал, что когда-нибудь окажусь здесь, — говорит он и поворачивается к приподнявшемуся на локтях Бомгю. — Я тоже, по правде говоря, — поджимает губы. — Сегодня после школы я закрылся здесь и не выходил до самого вечера. Видимо, решил не выходить и теперь. На Ёнджуна его слова не производят никакого впечатления, в то время как сам Бомгю усмехается. Он наблюдает за тем, с каким интересом Ёнджун рассматривает каждую частичку его личного хаоса, и чувствует себя подсматривающим через замочную скважину. Бомгю никогда не видел его таким заинтересованным. Кроме, разве что, тех моментов, когда он рассказывал про новые диски и кассеты, которые успел прикупить, но и тогда это больше походило на унижение умственных способностей Бомгю. То, каким тоном было произнесено «Ты что, не смотрел Бойцовский клуб? Ещё скажи, что про Криминальное чтиво впервые слышишь» он никогда не забудет. И да, он впервые слышал. — Ты слушаешь эти группы? — спрашивает Ёнджун, указывая на плакаты. — Да, некоторые песни. — Ты никогда не говорил об этом, — звучит почти обиженно. Бомгю пожимает плечами, хотя знает, что на него не смотрят. — Ты никогда не спрашивал. Ёнджун поворачивается, смотрит неоднозначно несколько секунд, и Бомгю уже готовится к очередному унижению, за которым непременно последует парочка глупых шуток, но не тут-то было. Парень начинает быстро шарить глазами по столу, а когда находит то, что нужно, довольно хмыкает. Бомгю не особо понимает, что Ёнджун собирается сделать, когда тот просит его протянуть руку, а сам забирается на постель. Он позволяет парню схватиться за его предплечье, а затем чувствует, как в кожу вдавливается металлический стержень ручки. Ёнджун выводит на его коже чёрными буквами прямо у запястья «Running up that hill — Kate Bush», и когда заканчивает, ловит на себе непонимающий взгляд Бомгю. — Послушай, когда проснёшься, — говорит он. — Это моя любимая песня. Бомгю переводит взгляд с Ёнджуна на надпись на своей руке и обратно. Пытается выковать в памяти название песни, повторяя его сотню раз, чтобы точно не забыть. Проводит пальцем по коже, думая, останется ли надпись, когда он откроет глаза в реальном мире. И если останется, то что это будет значить. Ёнджун в это время ложится на спину рядом с ним и наблюдает за всё так же мерно кружащимся в воздухе торнадо пылинок. Бомгю повторяет название песни в последний раз и ложится тоже. Он чувствует, как бежит сквозь пальцы время, хоть прошло его всего-ничего, и отчаянно желает что-нибудь сказать. Боится, что оставшихся минут или даже часов им с Ёнджуном не хватит. Бомгю боится так каждый раз, и каждый раз, просыпаясь, понимает: не хватило. Да и никогда не хватит, наверное. Но он, всё же, молчит. — Вот бы потолок был прозрачным, — слышит он от Ёнджуна и слегка — почти мечтательно — улыбается. — На небо всяко интереснее смотреть, чем на потолок. — Бомгю поворачивает к нему сначала голову, а потом вовсе ложится на бок. Ёнджун делает то же самое, укладывая ладонь под щёку. — Наверное, моя мама поняла бы тебя. — Правда? — Думаю, да. Она любила ходить в большую библиотеку имени Черчеля и брать там разные философские учения. И прозрачные потолки ей всегда были по душе. Она бы поняла всё, о чём ты говоришь, и чего другие не понимают. — Но ведь ты тоже понимаешь, даже если не соглашаешься, — говорит Ёнджун тихо. Бомгю утвердительно кивает. Наверное, это передалось ему от матери. — Библиотека имени Черчеля… Последний раз я был там года четыре назад. Бомгю собирается вновь кивнуть, но сустав шеи вдруг словно заклинивает. Только спустя несколько долгих секунд он осознаёт сказанные Ёнджуном слова. «Последний раз я был там года четыре назад»… Постойте-ка… — Был? — он подлетает с матраса. — Ну да. Она ведь находится недалеко от антикварного магазина, — вспоминает парень. — И у основания массивной лестницы, кажется, до сих пор стоят те же статуи львов. Вот только у одного из них теперь… — Разломана левая лапа, — почти задыхаясь заканчивает за него Бомгю. Они ведь говорят об одном и том же месте, верно? Иначе какова вероятность, что во всей стране найдётся ещё один штат с ещё одной библиотекой с идентичным названием, её окружением и статуей полуразрушенного льва? — Именно. Бомгю проводит по волосам, немного оттягивая их, и выдыхает. Они с Ёнджуном в одном штате. В одном городе. Возможно, даже учатся неподалёку друг от друга. Так какого же чёрта они всё ещё в этом сне, а не в реальности, прижимаются друг к другу в объятиях? Парень старается унять внезапную дрожь в руках. Он знает: Ёнджун тоже понял. Их мысли схожи, если не идентичны, точно читаются с одного экрана. Бомгю видит это по его глазам и искривлению губ. А затем придвигается чуть ближе и говорит так осторожно, словно выдаёт свой самый большой секрет. — Мы сможем встретиться. Нужно лишь придумать когда и где. Боже, я увижу тебя вживую. Наконец можно будет доказать Тэхёну, что я тебя не выдумал, — тараторит он, заставляя Ёнджуна усмехнуться. Пускай старший Чхве ведёт себя в разы спокойнее, никто не знает, что внутри у него происходит тот же ураган, какой Бомгю проживает снаружи. — Не выдумал ведь? — выдыхает он. Ёнджун обнажает холодные клыки и мотает головой, кладя руку парню на щёку. Бомгю чувствует, как плавится его кожа под прикосновением и осознанием, что всё это рано или поздно превратится в реальность. Ёнджун целует его целомудренно. Поначалу. Как маленькие мальчики целуют маленьких девочек в песочнице. Но Бомгю уже не маленький мальчик. У него в груди фейерверки взрываются и места нет никакого для невинности и аккуратности. — Завтра… — говорит Ёнджун прямо в губы между поцелуями. Бомгю внимает его словам, как не внимал ничему в своей жизни. — Завтра на мосту Сент-Люсин. Я буду ждать тебя с первой минутой заката. Бомгю отчаянно хватается за эти слова, куёт их на своём мозгу и кивает часто-часто. Он вцепляется пальцами в волосы у парня на затылке, тянет на себя сильнее, чтобы заставить Ёнджуна приподняться на одной руке и едва ли не нависнуть над ним. Его тело реагирует на близость моментально. Оно извивается незаметно, пробирается под тело Ёнджуна, заставляя их обоих чувствовать, как сокращается расстояние. Ранка на губе саднит, отзываясь неприятным вкусом железа, но он быстро заглушается всем остальным. Старший Чхве предпринимает жалкие попытки вернуть поцелуй в прежнее русло, но, когда Бомгю второй рукой пробирается ему под футболку, теряет все крупицы самообладания. Впервые ему хочется целовать кого-то так сильно. Касаться кого-то везде, где дозволено. Ощущать тепло чужого тела и совершенно по-зверски вжимать его в своё. Ёнджун никогда не чувствовал себя таким. Ненасытным, необузданным, как поток пламени, что лижет чужие губы. И Бомгю под ним такой податливый, такой открытый, что сердце наливается густой кровью, грозясь разорваться. Он прикасается к его боку. Ведёт по бедру совершенно бесцеремонно. Хватает под коленкой, заставляя Бомгю выдохнуть ему в рот. Он чувствует, как дрожат чужие пальцы, сжимающие волосы и ходящие где-то по спине. Они оба теряются на сотню мгновений, сливаются в одно большое отчаянное желание, которое не в силах объяснить. И поцелуи их превращаются в ощущение самых первых и последних. Самых важных, необходимых, трепетно страстных. — Ёнджун, — шепчет Бомгю, запрокидывая голову. Предоставляет доступ к шее, куда парень тут же спускается. Он целует нежную кожу, оттягивая ворот футболки. Бомгю ничего так сильно не желает, как снять её прямо сейчас. Ёнджун касается его уверенно, по-собственнически. Будто говорит «Ты только мой, видишь?» и «Я никому не дам тебя обидеть», а ещё… Я держу тебя, чувствуешь? Я не дам тебе утонуть. Вот только Бомгю тонет прямо сейчас. Он отдаётся в руки Ёнджуна безвозмездно. Он доверяет Ёнджуну. Ведь тот никогда его не обманет. — Ёнджун, — зовёт Бомгю снова, но прикосновения вдруг становятся почти невидимыми. Холодными, проходящими сквозь тело. Он цепляется за Ёнджуна сильнее в попытках удержаться, зажмуривает глаза, тормозит собственное сознание. Под линией челюсти остаётся последний влажный след губ. Дымка рассеивается. Когда Бомгю открывает глаза, понимает, что пустая комната наполнена лишь сумерками восходящего солнца. В постели на скрипучем матрасе привычно холодно. Бомгю смотрит на своё предплечье, вытягивая руку. На бледной коже нет чёрных надписей. Зато есть бледновато розовые следы от нажатий бесцветной шариковой ручкой. «Running up that hill» — читает Бомгю и переводит взгляд на бледнеющую за окном луну. «Это моя любимая песня»