Оранжерея

Даже после того, как Шукаку навсегда покинул его тело, Гаара не перестал слышать голос. Это был шёпот песка, что, всеми возможными тональностями, окружал его с самого рождения. Крупинки под ступнями. Смешанная с кровью масса в его сосуде. Пыль, укрывающая Суну невидимой вуалью. Величественные барханы, что волнами расходятся вокруг селения. Всюду он слышал шёпот. Отклик. Эхо. В отличие от однохвостого демона, эти собеседники не указывали ему что делать, не будили криками в ночи и не изводили навязчивыми мыслями. Лишь рассказывали свою убаюкивающую повесть. Вот и сейчас, укрытому от жгучих солнечных лучей в клановой оранжерее, Гааре не потребовалось оглядываться, чтобы поймать нарушителя. Он даже не шевельнулся, лишь скосил глаза в ленивом интересе, вылавливая хитиновую поступь жука-скарабея. С тихим хрустом насекомое тут же было перемолото в пыль. Пятый Казекаге не любил, когда насекомые пролазили в его сад. Вновь вернувшись к своему излюбленному занятию, юноша сосредоточился на юных бутонах адениума. Цветы были совсем небольшими, но из-за сочного оттенка их нельзя было не заметить даже случайно. Аккуратно, самыми кончиками пальцев, младший Сабаку прошёлся по кромке лепестков. Лишнее движение — и юная поросль превратится в липкую кашицу, от которой лишь останется отмыть руки. «Как же они похожи на людей,»– отстранённо подумал Пятый, возвращаясь к поливу растений. Пока старший брат был за пределами селения, то ему приходилось также ухаживать и за его рассадой — многочисленной коллекцией целебных и ядовитых трав. Часть из них была бессовестно украдена из теплицы почти погибшего клана Акасуна. Но никаких мук совести от этого Канкуро не испытывал. Лишь горделиво хмыкал, довольный результатом. Чужих сюда всё равно не пускали. Так что никто кроме троих последних Сабаку не узнает, что растёт внутри оранжереи с матовыми стеклами. Да и без ведома Гаары проникнуть на территорию не то что их поместья, но и самой Суны никому не удастся. Шёпот песка не замолкает ни на секунду. Бирюзовый взгляд скользнул по многочисленным кадкам, кустарникам и горшкам, что заполняли пространство. Влажный тяжёлый воздух, такой непривычный для пустынного жителя, наполнял лёгкие, прилипал к одежде, напитывал волосы. Заходя сюда, красноволосому приходилось убирать свою абсолютную защиту, что обволакивала как вторая кожа. Минеральная пыль темнела и становилась непослушной. Он своеволие не любил. Однако, не смотря на все неудобства, Гаара из раза в раз возвращался в это место. То, что без него в этом старом семейном строении все эти зелёные ряды легко погибнут — казалось бывшему джинчурики чем-то… лиричным. Подобная зависимость от него была по-своему трогательна. Растениям было безразлично и его прошлое, и его шрамы, и его чудовищная сила. Они не пугались пробирающего до костей взгляда. Не вздрагивали от вкрадчивого голоса. Просто зависели от него всем своим существом. Жаль, что большая часть граждан его Суны до сих пор с опаской смотрела вслед. Пусть он и стал героем войны, играя не последнюю роль в спасении континента. Всё то, что было сделано в детстве, все эти смерти, никто не забудет. Да и сам Гаара тоже. Никогда. Неподалёку от гостевого входа затоптались АНБУ, застывшие в нерешительности. Пересекать незримые границы его дома до сих пор никто не решался. Пусть Гаара и сам был уверен, что не убьёт ни свою охрану, ни членов совета, ни сотрудников администрации. Они, видимо, до сих пор в этом уверены не были. «Тем лучше для них,» – завершил этой мыслью свой утренний моцион Казекаге. Лёгкая дверь оранжереи закрылась тихо, но крепко, отгораживая личный сад клана Сабаку-но от внешнего мира.

* * *

– Что по тракту Са-Каса? Сбоку от него, сидя за своим секретарским столом, Мацури зашуршала многочисленными бумагами. – Путь восстанавливают. Торговцы Камня, как временная мера, пока ходят через Траву и сразу в Огонь. – Нас срезают, – с тончайшим оттенком раздражения заключает Гаара. Он и сам прекрасно знает, что Даймё и так дважды торопится, чтобы восстановить старые торговые пути. Древние дороги, сложившиеся еще до того, как сама Суна была создана. Только вот легче от этого не становилось. Если через Ветер не идут торговцы, то селение лишается не только притока хороших денег и провианта, но и заказов. Больше половины задач песчаных шиноби — сопровождение караванов в качестве охраны и проводников. Так длилось тысячелетиями. Суна расцвела на пересечении всех этих путей, как перевалочный пункт и торговая площадка под покровительством сильнейших людей страны. Война, изменившая ландшафт, сильно испортила древние устои. – Временно, – постаралась бодриться девушка, но дрогнувший голос говорил о том, что она сама себе не верит. – Перенаправили через Коноху? – уточнил он, догадывась, что услышит. – Да, – пискнула куноичи. – Лист сейчас — новый центр мира. – Временно, – кивнул красноволосый. Однако, задумчивый взгляд его впился в карту континента. Страна Огня по прежнему раздражающе находилась в центре карты, на пересечении всех дорог. Новый шорох — новые бумаги. – Что с портами? – бледные пальцы перебрали стопку по экономическим отчётам со всей страны. Столица еженедельно направляла сокола с основными данными. После войны просели бюджеты не только скрытого селения. Мацури затихла, вынуждая лазурные глаза сосредоточиться на её напряжённом лице. – Их война не тронула, если я верно помню, – подсказал своей помощнице Казекаге. – Да, – согласилась она, жуя нижнюю губу. – Только вот после союза Пяти великих стран, Огонь и Вода заключили новый торговый договор и треть грузов перенаправили в порты, что ближе к Конохе. Прикрыв глаза, бывший джинчурики справился с волной раздражения, что поднялось от этих слов. – Столетия мы держали нейтралитет с Кири, сохраняя торговлю морем, – он перебрал пальцами, отстукивая коротко стриженными ногтями по столешнице. – Они прервали эту благую традицию? – Коноха ближе, – виновато пожала плечами девушка, будто она сама была как-то в этой несправедливости замешана. Красноволосый ничего на это не ответил, вновь возвращая всё своё внимание к разложенным по столу бумагам. Ему надо переговорить с Мизукаге. И, что сложнее, как-то повлиять на торговые палаты трёх стран, включая Огонь. И если на свою он выйдет через Даймё, а к гильдии Воды проберётся по старым связям клана, то что делать с Огнём… Куноичи прочистила горло, видимо, не зная, как привлечь его внимание. Гаара, медленно моргнув, позволил ей это сделать. Девушка неловко накручивала русую прядь на палец. Он, думая, что она сама решиться сказать что ей нужно, сначала какое-то время молчал, выжидая. Однако, когда всё это уже начало затягиваться, уточнил сам. – Да, Мацури? Встрепенувшись, его секретарь будто бы вся сжалась, как от удара. Младший Сабаку-но от этого жеста еле заметно поморщился. Девушка же, собравшись, выпалила: – Можно мне уйти сегодня немного пораньше? Бирюзовые глаза с отвлечённой сосредоточенностью оставались на девичьем лице. Гаара с толикой интереса наблюдал, как у его помощницы одна за другой сменяются эмоции, поджимаются губы и дрожат в смятении зрачки. – Что-то случилось? – уточнил он, понимая, что сама девушка, очевидно, смущена своей просьбой, чтобы вести полноценный диалог. Кареглазая куноичи сглотнула, отводя взгляд. – Я завела котёнка, – её пальцы снова запутались в русых волосах, закручивая пряди в неясные спирали. – Не хочется оставлять его надолго одного в первый день на новом месте. – Котёнка? – глухо повторил красноволосый. Ответом послужила робкая улыбка. – Да, беленького… – лицо напротив украсили ямочки. – А вы бы не хотели себе какое-нибудь домашнее животное? Это был странный вопрос. Гаара мог бы отшутиться, что у него раньше был енот, только вот его чувство юмора не все понимали правильно, особенно в сочетании с невозмутимым выражением лица. Задумчивый, он вернул свой морозящий взгляд к испещрёнными мелкой вязью документам. – Ради чего? – прозвучало приглушённо, почти скрываясь за шуршанием очередного свитка. Девушка неловко почесала щёку. – Ну, – она всерьёз задумалась над ответом, пускай и вопрос звучал незаинтересованно, – они любят безвозмездно. Им не важно, как прошёл ваш день, ошибались ли вы или наоборот, превзошли всех вокруг… Гаара с лёгким раздражением пробежался по посланию от Ивы — Цучикаге переносил личную встречу, решая всё обсудить на ближайшем саммите. Неприятно. Куноичи тем временем продолжала. – … Мой котёнок всегда будет искренне рад мне. Станет мурчать, кушать с рук и греть мой бок, когда мне будет одиноко. Ну или я сама уложу его к себе на коленки и побалую вкусняшками, когда захочется… Ой, – она, осознавая, что монолог начал уходить не туда, снова смутилась, – извините. – Иди, – кратко выдохнул юноша, не поднимая взгляда от рекомендаций совета по экономии пшеницы в этом квартале. С уходом караванов еды стало меньше. Пользы от неё в любом случае пока особой нет. Работы мало, как и документов, договоров и отчётов. Суна пустует. – С-спасибо! – в долю секунды, будто опасаясь, что он внезапно передумает, девушка быстро поклонилась и покинула кабинет. Лишь дробный перестук каблуков, эхом отражающийся от известняковых стен коридора, проводил куноичи. Оставшись в одиночестве, Казекаге позволил себе глубоко вздохнуть и сжать пальцами виски, после снова впиваясь глазами в рябящие строчки. Солнце успело сесть, когда улицы селения озарили многочисленные огоньки масляных ламп и цветных шёлковых фонариков. Не смотря на то, что война кончилась совсем недавно, жители скрытой в песках деревни хотели жить дальше, создавая вокруг себя иллюзию того, что у них всё хорошо. Тёплый свет лампы резал уставшие глаза. Насыщенные тени расплывались, вырисовывая смазанные образы и фигуры. Поскрипывание ручки прервал тихий стук. Поздний посетитель, не дожидаясь разрешения, распахнул дверь привычным хозяйским жестом. – Так и знал, что ты тут, – в темноте блеснула обрамлённая пурпуром улыбка. Старший брат выглядел воодушевлённым. – Вернулись? – красноволосый отложил работу, давая чернилам подсохнуть. – Да, пару часов назад, – кивнул Канкуро, в пару шагов оказываясь совсем рядом. – Тем уже дома, смывает пыль. – И? – бирюзовые глаза выжидающе изучали человека напротив, что успел развалиться на стуле, вальяжно закидывая ногу на ногу. Тот откровенно веселился. – Я выбрал подходящий вариант, брат, – улыбка марионеточника стала шире, приобретая гротескные черты. – Думаю, тебе понравится. Снаружи, с расположенной неподалёку центральной улицы, доносились звуки музыки, приглушённые разговоры, компанейский смех. По щелчку пальцев всё это прекратилось, погружая кабинет в абсолютную, почти вакуумную, тишину. – Я слушаю. Теперь и на бледных тонких губах появилась тень ухмылки.