Оранжерея

– Чего молчите, Мастер? – весело фыркнул Канкуро, аккуратно проверяя острие куная и легко подбрасывая в руке точильный камень. – Вам бы понравилось, то что я задумал. Аловолосая боевая марионетка осталась безответна. Впрочем, как и всегда. Без уничтоженного около года назад ядра Сасори больше никогда не заговорит. Поддавшись странному порыву, юноша очертил впалый круг, что остался от когда-то пронзённого сердца. Вспоминая, как удивился, видя зажатую в девичьих руках тубу, истекающую ядом, он хохотнул. Тут, в тишине собственной мастерской, марионеточник мог позволить себе такие вольности, как беседы вслух с почившим кумиром. Последнее время брюнет слишком много думал и подобные шалости помогали отвлечься. – Даже забавно, что такая дикая кошка оказалась настолько ранимой вне поля боя, – лучшее оружие из коллекции старшего сына Сабаку-но тихо качнулось, следуя за рукой хозяина. – Хотя это вышло очень кстати. Я думал, что придётся извернуться сильнее. Это она удачно загрустила. Разница между поведением двух учениц Цунаде была очевидной. Если старшая виделась уверенной в себе и спокойной, то младшая, наоборот, — источала усталость и готовность припасть к чужому плечу. Было ли дело в том, что одна происходила из клана шиноби Като, а вторая — из семьи гражданских Харуно. Или разница зависела от возраста и жизненного опыта. Дело даже могло быть просто во врождённом характере. Все эти детали были не важны. Главное, что именно розоволосая куноичи так доверчиво улыбнулась ему в ответ на простую внимательность и вежливость. Подобной наивности марионеточник был рад. В конце-концов Сакура нравилась ему больше. И дело было даже не в симпатичной мордашке, коей, что уж скрывать, Харуно не была обделена. Он присматривался к куноичи Листа еще с того момента, как она переборола яд старого скорпиона, вытаскивая Сабаку-но буквально с того света. Почти волшебные руки настолько хорошо прочистили его систему, что пришлось заново начать вырабатывать резистентность к некоторым ядам, что он тренировал с детства. «Бабка Чиё бы тоже одобрила,» – продолжая тихое веселье, подумал про себя марионеточник. – «Она умудрилась ей понравиться. Кто бы мог ожидать.» Если честно, то подобная невнимательность к особо ценным кадрам вызывала у Канкуро недоумение. Вероятно в Конохе, от переизбытка сильных клановых шиноби и наличия аж трёх культовых медиков, слишком расслабились. Правильно говорят — хорошая жизнь отучает от внимательности. Если в Кири и Суне, потерявших больше половины боевого резерва, жадно следили за каждой трудовой единицей, то в Листе могли позволить себе не замечать изношенность одной из многочисленных шестерёнок. Какая беспечность. – Травоядные, – фыркает марионеточник. – Жила бы в Суне, уже бы носила символ клана мужа, а не тосковала в одиночестве. Готовый план в его голове сложился почти сразу, стоило ему мельком увидеть разбитую розоволосую куноичи. Сейчас он занимался лишь проработкой деталей. И нет, старший сын Сабаку-но не испытывал ни малейшего намёка на угрызение совести. Им овладел азарт. Поднявшись наверх парень отметил, что за то время, что он отлаживал своё оружие, Суна успела встретить сумерки. А это значит, что скоро все будут дома и в полупустое здание вернется подобие семейной суеты. Поставив чайник, брюнет распахнул пошире двери на веранду — погода выдалась безветренная, от того духота липко укутывала и сейчас, когда на небе начали зажигаться звёзды. Прибавив огня в масляной лампе, марионеточник расслабленно, от того шумно, развалился на подушках. Пиала с орешками нашлась неподалёку. Мозолистые пальцы в который раз уцепились за желтоватые листы документов и личных дел. Больше всего из окружения будущего медика Суны его интересовали ближайшие друзья, семья и старые коллеги. Задержавшись в который раз одном конкретном деле, юноша хмыкнул. – Преданность, конечно, прекрасное качество, – послевоенное фото Саске смотрело на него хмуро. – Но какая же от него головная боль для третьих лиц! Начинающий было закипать чайник издал свистящий всхлип и почти сразу замолк. Кто-то затушил огонь. – Какие-то сложности? – тихий голос младшего брата прервал штудирование и так известных строчек. Казекаге, как всегда бесшумный, присел рядом, опуская на низкий столик две чашки с каркаде. В полумраке веранды алый напиток казался пролитой венозной кровью — зловеще тёмной. Смуглая кисть почесала отрастающую под вечер щетину. Марионеточник, умытый от своего традиционного раскраса, только дома позволял себе такую вальяжность. – Ты не помнишь случайно, куда мы дели того джонина, что наткнулся на мозгоправа из Корня? – задумчиво протянул он, забрасывая горсть сладкого арахиса в рот. – Ну, на того Яманака, что прибирал к рукам Данзо. Ещё до войны. Лазурные глаза скользнули по разложенным на гладких досках бумагах. Сделав пару неторопливых глотков, бывший джинчурики задумчиво выдохнул. – Он сошёл с ума в попытке сломать поставленную печать. – Это я помню, – отмахнулся Канкуро, – но где он сейчас? Марионеточник было тоже отпил чая, но, поспешив, обжёгся и зашипел, высовывая язык. – В мягкой комнате поместья своего клана, – Гаара отстранённо смотрел, как старший брат дышит ртом. – Если не ошибаюсь, то на одном из подземных этажей. – Жив? Прекрасно! – обрадованный, марионеточник даже прищёлкнул пальцами, в этот раз пригубливая чай более спокойно и с меньшим уроном для своего рта. – У меня на него как раз планы. – Посвятишь? Тени от маслянистого огонька плясали на бледной, почти фарфоровой коже. – Само-собой. Канкуро многозначительно усмехнулся.

* * *

Брюнет слишком долго жил с Темари в одном доме, чтобы мгновенно понимать, когда она недовольна. Старшая сестра владела всем спектром эмоций, связанных с раздражением, в совершенстве. От громких и властных восклицаний, до молчаливого осуждения, которое комариным зудом сквозило в комнате. Сегодняшний завтрак как раз проходил под аккомпанемент самого досаждающего из вариантов. И если Гаара, как и в детстве, без проблем игнорировал любые эмоции, которые не считал нужным замечать, то у марионеточника, более чуткого к чужим перепадам настроения, это вызывало ответное раздражение. Его профессия вынуждала быть эмпатичным, пусть ему, зачастую, было плевать на чужие драмы. Настроение он считывал всегда. – Что случилось? – устало выдохнул он, с тихим стуком ставя свой стакан с кахва на стол. Девушка цыкнула, прищуриваясь. – Да, Тем, – закатил глаза средний Сабаку-но. – Я заметил. Куноичи поджала губы, видимо, подбирая слова. – Темари? – поддерживая брата тихо уточнил Гаара. – Мне не нравится, что ты пытаешься закрутить вокруг Харуно, – выпалила блондинка, смотря себе в кружку. – Это выглядит слишком категорично. – Ты считаешь? – протянул Канкуро, ставя локти на столешницу. Карие глаза смотрели оценивающе. – Я считаю, что можно найти более дипломатичный вариант, – зелень столкнулась с охрой. – Не конфликтный с интересами Конохи. – Надо же, мы беспокоимся об интересах Конохи, – губы среднего брата скривились в ухмылке. – Какие мы заботливые союзники. Блондинка прикусила щёку изнутри. Гаара молчал, беспристрастно изучая её лицо. – Мы всегда можем попробовать какой-нибудь обмен, или запросить миссию, или… – В нынешней ситуации у нас скоро кончатся деньги на зерно, о каких миссиях идёт речь? – перебил её Канкуро. – Или ты думаешь, что почти сразу после войны, главный её бенефециар будет помогать конкурентам? Пока свою инфраструктуру в окупаемость не выведет? Владелица веера громко выдохнула, но сдержала рвущийся норов. – У Листа три сильнейших медика континента, – в надежде на поддержку, она посмотрела на красноволосого, но тот остался безответным. – И восстановиться они смогут и с двумя. – Все, вплоть до генинов Ивы, знают, что травоядные не планируют разбивать свою святую троицу, – насмешливо фыркнул марионеточник. – И пока Огонь восстанавливается, то они легко утянут заказчиков из наших соседних стран. Ведь Ветер разваливается на куски от угрозы голода и эпидемий. – Всё же строить такой план… – не сдавалась блондинка, но сама себя прервала, натыкаясь на пронзительный янтарный взгляд напротив. – Ты рассуждаешь не как шиноби Суны, – буквально выплюнул Канкуро, – а как невеста Нара. Но мы, как любящие братья, позволили тебе без проблем превратить интрижку в свадьбу, которую ты так хотела. Средний Сабаку-но полностью проигнорировал то, каким болезненным стал взгляд сестры. Будто он только что отвесил ей пощёчину, на которую она не смела ответить. Непривычная беспомощность на обычно волевом и дерзком лице. – И мы, оберегая твои чувства, даже не просим участвовать в плане спасения селения, – продолжал брюнет, буквально шипя сквозь зубы. – Так что будь добра, Тем. Хотя бы не мешай. По старой памяти. Будто ты всё ещё куноичи Ветра. Девичьи руки пробрал озноб. Пальцы, в поиске поддержки, крепко обхватили всё ещё тёплые стенки глиняной кружки. Будто боясь сказать что-то ещё в присутствии братьев, она сделала большой обжигающий глоток. Нёбо и горло девушки горели, но она никак этого не показала. Канкуро же, будто ничего не случилось, вернулся к своему завтраку как ни в чём не бывало. Напряжённая тишина так бы и висела над семейным столом Сабаку-но, если бы её не прервал Казекаге. – Кстати о Конохе, – Гаара плавно выпрямился. – Темари, нужно будет доставить письмо. Красноволосый, вставая, даже не посмотрел в сторону сестры. Он знал, что она тихо кивнула, не имея сил поднять взгляд.