Оранжерея

Рассвет в пустыне был красив. Сакура была достаточно искушённым путешественником, как и все шиноби. Но сложно было не восхититься прекрасной игрой света. Песчинки, словно сияющее море, переливались розовым золотом. – Даже если нас обещали проводить, не стоит вести себя беспечно, – прервал её любование Сай. Скривившись, девушка показала ему язык. Было приятно знать, что Гаара лично организовывает им спокойную дорогу, провожая песком до ближайшего ориентира. Радиус, который контролировал Пятый Казекаге, внушал трепет. И без хвостатого внутри, он всё ещё был впечатляющим шиноби. – Ты же художник, – укоризненно буркнула девушка, но всё-таки поспешила вернуться к прежнему темпу. К вечеру они должны добраться до границы этих сыпучих барханов. Ночевать тут не хотелось. – Да, я художник, – согласился парень, лишь кратко скосив в её сторону глаза. – Ты должен тянуться к прекрасному, – покачала головой медик. – Неужели не пронимают такие пейзажи? Дома мы ничего похожего не увидим. – Дома можно делать это в безопасной обстановке, – ответили ей, лишь ускоряя бег. – Нас провожает сам Казекаге, – закатила глаза розоволосая, тем не менее, следуя вслед за сокомандником. – Вот именно, – многозначительно подытожил Сай, больше не идя на диалог. Сакура же раздражалась. Подобную мнительность к союзникам она не понимала. Да Боги, они в бой на войне шли под руководством младшего Сабаку-но! Наруто ему жизнь свою доверить и сейчас готов! А тут, словно попугай, Сай заладил с самого начала миссии одно и то же. Если лично ему не нравится Суна или тот же Канкуро, что очень милый и весёлый парень, то это не повод устраивать свои молчаливые сцены. Сжав зубы до скрежета, розоволосая вперилась в чёрную спину. Впереди её снова ждали бессонные ночи на дежурстве, готовая еда из магазинчика у съемной квартиры, да вечно занятые друзья. В Песке, на который так ополчился Сай, ей хоть выспаться удалось по-человечески. И вкусно поесть. Скулы снова заалели, когда медик вспомнила теплые слова марионеточника. «Совсем отвыкла от обычной человеческой благодарности и хорошей компании,» – с горечью подумала она. – «Живу как функция какая-то.» Функция. Это слово заставило снова зажевать губу. То, что она увидела в укрытом пустыней селении, смущало. В очень плохом смысле смущало. С именем Шимуры Данзо было связано множество кровавых историй. Большую часть из которых девушка узнавала случайно — добровольно никто не рассказывал. Их, словно сгнившие листья, заметали подальше, чтобы поскорей забыть. Даже об истинной причине геноцида клана Учиха до сих пор официально не рассказали! Для народных масс Учиха Итачи оставался предателем и нукенином, а не жертвой обстоятельств. На какой проект этого старика не глянь — все вызывают ужас. И, что самое жуткое, он был абсолютно искренен в своих мотивах. Ведь это делалось во благо селения. Может, от того о его делах и не распространялись? Они действительно принесли в своё время пользу Конохе? Впереди по прежнему маячила спина художника, что спешил вернуться домой. «Сколько заданий, выполненных Корнем, помогли нам?» – задумалась девушка. – «Что из этого было аморально? Насколько это преступало здравый смысл?» Мысленно, медик отвесила себе затрещину. «Хах, здравый смысл,» – она добела сжала кулаки. – «Мы — шиноби. Наша работа в убийстве, шпионаже и воровстве. О какой морали речь?» Только вот это не мешало ей думать о бесконечных мрачных тайнах своего Селения. Стоило лишь взглянуть на Седьмую команду, чтобы понять, как глубоко тянутся корни этой проблемы. Какаши-сенсей, чей отец покончил с собой из-за проваленного задания и неправильных для селения приоритетов. Покончил ли? Его нашли повешенным. Ямато-тайчо, который не знал ни семьи, ни жизни, став результатом экспериментов. Биологических и психологических. Точно ли Данзо не знал, что в лаборатории Орочимару пропадают дети? Наруто, прошитый печатями сверху донизу. Росший в одиночестве, не зная ничего ни про заслуги отца, ни про наследие клана матери. Куда делось всё, что нажил Четвёртый? Приданое клановой Кушины? Почему у Наруто порой не было денег на еду? Саске, чей клан был уничтожен, стёрт до основания. Жизнь перемолота в крошку. Психика истолочена и смешана с прахом, что остался от родных людей. Как это вообще случилось? Неужели вековой клан правда оказался так слеп перед угрозой? Сай, ярчайший из примеров того, что мог делать с людьми Шимура. До сих пор считающий себя прежде всего инструментом Листа, а потом — человеком, что любит рисовать. Не умеющий понимать свои эмоции. Как он вообще видит этот мир? Как она вообще попала в эту компанию? И откуда такая уверенность, что она чиста от этой грязи? Зачем простую девочку из гражданской семьи включили в культовую Седьмую? Где нет ни одного простого человека. То что она увидела в Суне. То, о чем читала в документах Канкуро. То, что наблюдала всю свою жизнь, но по какой-то причине считала чем-то «фоновым». Всё это заставляло думать о вещах, которые раньше даже не приходили в голову. Простую торговку помещают в одну команду с последним из ценного клана. Культового, чьё додзюцу считается чуть ли не национальным достоянием. Он терпеть её не может, считает шумной, надоедливой, избалованной и слишком мягкой. Пытается несколько раз убить. Игнорирует все попытки поговорить. Избегает. «Когда я поняла, что люблю его?» – билась в голове предательская мысль. – «Как я влюбилась так сильно, что не могла смотреть на его силуэт без ноющей боли в груди? Почему я не помню? Почему это чувствуется так, будто было всегда?» Почему она, спустя столько лет, до сих пор так отчаянно его любит? Ведь правильно сказал Канкуро, человеку не свойственно так себя истязать. Так долго мучаться. Если речь идет о Данзо, который не гнушался ничем, то мог ли он поместить её в команду, чтобы… Харуно обрубила себя, ругая за крамольные мысли. Так и до всяких мерзостей додуматься недолго. Ей просто надо немного развеяться и посмотреть на ситуацию со стороны. Может, она просто живёт привычкой, зациклившись на первой любви? Надумала себе невесть каких заговоров, лишь бы не принимать ответственность за собственную незрелость. Пустыня, тем временем, успела раскалиться. Пот струился по коже, заставляя тело, непривычное к такому климату, терять бесценные капли влаги. Сай, видимо, тоже порядком уставший, дал отмашку в сторону ближайших скал. Стоило сделать привал. – Полпути уже пройдено, – распечатывая обед, поделился с ней художник. – Если не собьёмся с темпа, то до первых деревьев доберемся ещё до заката. Кивнув, розоволосая продолжала уминать свои лепёшки с бараниной и овощами. В термосе был всё ещё горячий кахва — местный пряный напиток, который варили в небольшой турке со специями. А в небольшом кульке были завёрнуты финики с орехами в меду. Сай, чей паёк был значительно проще, с каким-то сложночитаемым укором посмотрел в сторону трапезничающей девушки. – Хочешь? – без обиняков предложила она художнику, что жевал хлеб с сыром. – Привычка принимать еду из рук чужих шиноби — не делает тебя краше, – бледные губы осуждающе поджались. – Особенно из рук жителей Суны. Напоминаю тебе, что их специализация — яды. С аппетитом пригубив напиток, Харуно изогнула тёмно-розовую бровь. – Ты серьёзно думаешь, что нас будут травить? После официального запроса от Каге к Каге на эту миссию? Никому не нужен сейчас дипломатический скандал. – Особенно, – полностью игнорируя доводы напарницы, продолжал парень, – из рук марионеточников. – Да когда вы с Канкуро пособачиться успели?! – не выдержав, воскликнула медик. – Не понимаю о чём ты, – юноша отвёл свой темный взгляд, изучая близлежащий периметр. – Всего лишь осторожность. – Осторожность, – пробурчала куноичи, – это хорошо. Но не стоит с ней перегибать. Так можно и параноиком стать, как… Она вовремя успела себя оборвать, чуть не произнеся вслух то самое имя, которое вертелось у неё в голове последние часы. Однако, абсолютно не обращая внимания на её оговорку, Сай спокойно откусил от своего бутерброда. – Да, воспитание Господина Данзо оставило свой след, но, – ответил он абсолютно безэмоционально, – другого у меня не было. Сглотнув, Харуно смущённо опустила глаза. Бывший оперативник Корня был одним из немногих, кто точно не мог осудить собеседника. Он не понимал большую часть моральных границ, которыми увешивали себя окружающие. – Сай, – решилась она, – а ты любил Данзо? Парень задумался, не пытаясь лукавить. – У меня не было выбора, – чернильный взгляд мазнул по пронзительно-синему кусочку неба, что виднелся из-за скал. – Думаю, что был привязан. Господин Данзо был единственной постоянной величиной в моей жизни. – Когда он умер, – продолжила девушка, – что ты почувствовал? Когда понял, что больше его никогда не увидишь? В этот раз художник с ответом не торопился. Размышляя, он спокойно продолжал есть. Сакура, не зная, переступила ли она черту или нет, тоже робко замолчала. Сама того не заметив, куноичи опустошила термос. На том моменте, когда она закручивала крышечку, её собеседник снова дал о себе знать. – Будто потерял контроль над техникой на высоте птичьего полёта. Падал и не знал, за что зацепиться, – он аккуратно завернул остатки провианта в хрусткую походную бумагу, чтобы запечатать всё это в свиток. – Он был со мной всегда, как абсолют. Научил всему, что я знаю. Его приказы были смыслом моей жизни. Тихий хлопок техники был почти не слышен, лишь оставив после себя лёгкий запах дыма. Небольшой свиток нашёл своё место в подсумке. – Иногда я просыпаюсь забыв о том, что он мёртв, – продолжал Сай с непривычно задумчивым выражением лица. – И жду, что он, как в детстве, прикажет убить мне вас, как моего брата. Сакура сглотнула мигом ставшей вязкой слюну. Несмотря на невыносимую жару, по спине её пробежались мурашки. – И я не уверен, что смогу не послушаться его приказа, – место привала было полностью зачищено. Ни следа того, что тут недавно кантовалась парочка шиноби из соседней страны. Бывший оперативник Корня, как всегда, был абсолютно профессионален в том, что он делает. – Ты готова? Пора идти, – как ни в чём не бывало окликнули её, застывшую в нерешительности. Встряхнув головой, Харуно поборола непрошенную дрожь. Всё-таки, даже после бесславной смерти, Шимура Данзо умел наводить ужас. Даром, что его старались стереть из истории Конохи. Не получалось. Он засел в самых корнях селения.

* * *

Всё ещё не уверенная в том, являются ли правдой мысли Канкуро, медик не стала напрямую в отчёте обвинять клан Яманака в полученном наследником Казегафуку-но расстройстве. В конце-концов, песчаное семейство отметило, что их внутренние дела не стоит слишком уж подробно рассматривать под лупой. Из томящегося чувства вины, девушка прислушалась к их просьбе. Только вот сложно было вовсе игнорировать вероятность того, что был шанс спасти юношу. И Харуно как раз знала одного человека, что мог ей в этом помочь. Для того, чтобы подловить свободное окно Ино, пришлось снова отказаться от своего редкого и единственного выходного. Идея навестить родителей в который раз оказалась отодвинута. Наследница Яманака выглядела абсолютно разбитой и невероятно уставшей. Мало того, что девушке приходилось спешно принимать дела клана, так ещё работа не требовала отлагательств. Бесконечное Цукуёми сильно покорёжило ментальное здоровье граждан не просто Конохи, но и всей страны Огня. Куноичи руководила созданием программы реабилитации наиболее пострадавших от этого явления. – Твой здоровый цвет лица меня бесит, – первое, что сказала ей лучшая подруга. – Тебя Казекаге в отпуск что ли вызывал? Это что, румянец? Как ты посмела. – Мне дали достаточно свободное расписание, – улыбнулась розоволосая, смотря как старая подруга устало плюхнулась за столик чайной. – Удалось как следует поспать. – И как ты вообще справилась с задачей с таким графиком? – шутливо фыркнула блондинка, подзывая официанта. – Я не справилась, – обронила медик. На стол опустилось молчание, которое было разбито лишь подошедшей девушкой в форменном кимоно. Получив заказ, та тихо удалилась, не мешая устроившимся шиноби. – Что там было? Всё нормально? – прозвучало взволнованно от клановой куноичи. – Ментальная техника, – кратко пояснила Сакура, внимательно наблюдая за реакцией подруги. – Тело у пациента было в прекрасном состоянии. Но вот разумом он слаб. – В Суне, ментальные техники? – Ино выглядела искренне удивлённой. – Это чья? – Похоже на что-то наше, – всё ещё не сводя глаз с блондинки, продолжила Харуно. – Я видела похожие искажения в токе чакры у тех, кто проходил допросы. – Если стоят наши, значит так надо, – дёрнув плечом, ответила Яманака. – Они по делу ставятся. Сакура застыла, неверяще хлопая глазами. Поражаясь тому, как просто приняла этот факт старая знакомая. – Мы ставим множество разных вещей в менталку, – продолжала тем временем юная глава древнего семейства. – Так что то, что впечатано на ком-то за пределами страны, было важным в своё время. – Даже если это был Данзо? – с вызовом спросила медик. – Даже если это был Данзо, – спокойно донеслось в ответ. – Тем более, установленные заплатки нельзя просто так выдернуть. Они врастают в подсознание и становятся его частью. Если бы было всё так просто, то мы бы Сая давно прочистили. Но нет, он так и ходит. Внутренне поёжившись, розоволосая опустила взгляд, изучая тёмные прожилки столешницы. То, с какой лёгкостью Ино расчёркивала чужие судьбы, было немного удручающе. Будто она посмотрела на блондинку новыми глазами, столкнувшись с неизвестной до этого стороной. Не подружка детства, а руководительница одного из отдела допросов Конохи. – И облегчить никак? – всё-таки робко попыталась Харуно. – Пациент совсем плох. – Только если сам найдёт лазейку меж вязи печатей, – официант наконец-то принёс их чай и ужин. Яманака, взявшись за палочки, потянулась к своему мясу. – Да и чтобы разобраться с тем, стоит ли там блок, не стоит, если стоит, то какого типа — нужна уйма времени. Сакура, слушая её, тоже начала есть. Только вот вкуса свинины она не чувствовала. – А если печать старая, то она, словно корни дерева, может глубоко вплестись в сознание. Её, даже если удастся отыскать, и трогать нельзя. Человек просто сломается и сойдет с ума. Может шаринган что увидит, но последним ментальным мастером был Учиха Итачи. Таких больше нет. – Значит, – безэмоционально уточнила она, – печати могут стоять на ком угодно? Даже с сомнительной моралью, что любил использовать Шимура? Ответа не было. Яманака неопределённо дёрнула головой, тщательно прожёвывая свой рис с натто. Только вот Сакуре спокойнее не становилось. Она ощущала почти на физическом уровне, как где-то глубоко в груди что-то начинало болеть, тянуть, трескаться. «Я же видела, как Совет и Данзо манипулировали и ломали чужие жизни. Семьи,» – пальцы добела сжали палочки. – «Учиха, Хьюга, Хатаке, Узумаки… Почему я решила, что Харуно никто не тронет?» – Часто ваш клан ставит такие печати? – её голос почти не дрожал, когда она посмотрела в голубые глаза напротив. Тарелка со стуком опустила на стол. Ино поджала губы. – Не думаю, что стоит дальше обсуждать секретные договорённости с деревней за чаепитием, как ты считаешь? Сейчас перед ней сидела глава клана Яманака, что, в честь старой дружбы, вежливо давала понять, куда лезть не стоит. Сглотнув, наследница гражданской семьи Харуно, кивнула. Её наградили улыбкой. Сакура, сквозь усилие, растянула губы в ответ. – Как дела-то у тебя вообще? – теперь тон подруги звучал легче. – Давно тебя не видела… Беседа перетекла в лёгкое бессмысленное русло. И розоволосой куноичи было очень сложно до самого конца изображать непосредственность. Будто внутри неё не было постепенно растущей трещины, которую размывали сомнения.