Мы все этого хотим

По воскресеньям я просыпалась особенно лениво, нехотя. А вчера так и вовсе попала домой только под утро. Эдди вызвался проводить меня домой – и повел самой длинной тропой, вдоль парка. Мое сердце ухало в груди, а все вокруг словно кружилось. И если бы меня попросили пересказать маршрут, как я попала домой, я бы не смогла этого сделать. Но я запомнила, как мы целовались под молочно-желтым светом фонаря в пустом парке. А потом посреди главной улицы, прямо под звездами. Если бы нас кто-то увидел, разговоров было бы. Но никого вокруг не было, и мы чувствовали себя так, будто весь город принадлежит только нам двоим. Я не могла уснуть до самого утра, радостно ворочаясь в кровати, снова и снова вспоминая глаза Эдди. Руки Эдди. Его запах – мыла, табака и немного мускуса. Около 12 часов я все же соизволила вылезти из кровати. И то, только потому что в 4 часа за мной обещал зайти Эдди – несколько часов мне понадобится, если я хочу поразить его воображение. Первое, на что наткнулись мои глаза, был букет, небрежно засунутый в пустой стакан. Засушенные маргаритки будто служили напоминанием – нужно разобраться во всей этой ситуации со Стивом. В понедельник он помог мне, а теперь оказывается, что обманул меня, кто знает, по какой причине. Строительная компания мистера Харрингтона находилась на центральной улице Хокинза в песочного цвета здании в колониальном стиле. Едва мы оказались внутри, со своего места подскочила молодая секретарша, предлагая кофе, но узнав Стива, приветливо улыбнулась ему. - Отец у себя? – поинтересовался Стив. Она кивнула, поднимая телефонную трубку и сообщая мистеру Харрингтону о нашем прибытии. Стив, не задерживаясь, приоткрыл дверь кабинета, пропуская меня вперед. Это была просторная комната с большими окнами. По левую сторону был камин, который в такую жару не топился, а перед ним два кожаных кресла. В центре комнаты напротив окна располагался монструозный по размеру письменный стол, за которым сидел еще привлекательный, но уже немолодой мужчина с сединой в висках. Если бы я попала в комнату, полную мужчин средних лет, и там был бы отец Стива, я бы сразу же его узнала. Одинаковые глаза, одинаковые густые волосы и спокойное, ясное выражение лица. Впрочем, отец Стива обладал так же волевым подбородком, в отличие от своего сына, и в целом его выражение лица была гораздо более серьезным и сдержанным. Встретившись с ним глазами, я вежливо поздоровалась. - Так вот та юная леди, которая похитила сердце моего сына, - с интересом произнес он, оглядывая меня. - Ну пап! Белла и я – просто друзья, - поспешил возмутиться Стив. Отец расхохотался. - Простите мне мою ошибку, мисс Белла. В мое время, когда молодые люди радели о судьбе своих подруг, это означало, как минимум, то, что они намерены на ней жениться, - с добродушной улыбкой произнес он. - Нет причин для беспокойства, мистер Харрингтон, в наше время брак уже безнадежно устарел, - поддержала его тон я. - Пап, может, о деле поговорим? – предложил Стив. Я заметила, что он выглядит слегка смущенным, хоть и старается не подавать виду. - Можно и о деле, - кивнул отец. – Мой сын говорил мне, что вы очень хотите учиться в Брауне, верно? - Да, это так, - кивнула я. – Я мечтала об этом с тех самых пор, как мне исполнилось 13 лет, и я узнала, что моя любимая журналистка Кейти Томпсон тоже закончила этот университет. - Очень интересно, - доброжелательно протянул мистер Харрингтон. – И очень амбициозно для девушки, я впечатлен. Я почувствовала, что кровь бросилась мне в лицо. - В журналистике нет ничего такого, чего девушки не могли бы делать так же хорошо, как и мужчины, - как можно более ровным тоном произнесла я. - Разумеется, - кивнул мистер Харрингтон. – Но в наших краях многие девушки мечтают поступить в университет только чтобы найти подходящего спутника жизни. Что именно в журналистике вас интересует? - Как Кейти Томпсон, я бы хотела вести свою колонку. О том, что волнует современную молодежь: от капитализма до штанов из люрекса. Простите мне мое нахальство… но я верю, что мне есть что сказать. И что другие захотят это услышать. Мистер Харрингтон выглядел впечатленным: - Никогда не извиняйтесь за нахальство, девочка моя. Насколько я могу судить, это одно из лучших ваших качеств, - и он с почтением, в котором была лишь доля иронии, склонил голову. Тут в разговор снова вмешался Стив. - Как я и говорил папа, Белла знает, чего хочет. Но, к сожалению, в Брауне не готовы материально поддерживать студентов, если только они не изучают бизнес или юриспруденцию. Поэтому я предложил Белле обратиться к тебе. Мистер Харрингтон сделался более серьезным. - Я понимаю ваше разочарование. Но вложение в такую область как журналистика, к сожалению, и мне кажется очень рискованным. - Но пап! - Стиви, послушай меня, - перебил мистер Харрингтон, - я человек сам сколотил свое состояние и знаю цену деньгам. Деньги должны работать. Если я инвестирую в человека такую огромную сумму как $100,000 долларов, я хочу видеть, что эти инвестиции окупятся! - Почему $100,000? Мы же говорили только про двадцать пять? Отец Стива усмехнулся. - Двадцать пять тысяч – это только первый год обучения. А остальные три? - Твой отец прав, Стив, - я видела, что Стив собирается поспорить с отцом, и решила вмешаться, — Это огромная сумма, и неважно, у кого ты ее просишь. Мистер Харрингтон кивнул. - Но я сюда пришла не за этим. Я пришла не просить деньги просто потому, что я подруга вашего сына. Стив сказал, что вы ищете секретаршу. Я готова сделать все, что угодно, чтобы получить эту работу. У мистера Харрингтона заблестели глаза. - А что вы умеете, мисс Белла? - Я два года работала ассистентом в фирме моей мамы. Я очень организованна, прекрасно схожусь с людьми, знаю 56 методик составления чек-листов, отлично варю кофе… И да, моя скорость набора текста – 80 слов в минуту. - Чем занималась фирма? - Строительством, как и ваша. Отец Стива сложил руки в замок и внимательно посмотрел на меня поверх пальцев. - Что ж, юная леди, я вижу, что вы действительно умеете ладить с людьми, - он кивнул на Стива. – Сколько вы здесь пробыли? Полтора месяца? И уже завели таких друзей, что готовы поручиться за вас. Да и уверенности в себе вам не занимать. Поэтому я готов вас нанять. - Правда? – воскликнула я, пожалуй, слишком удивленно для уверенной в себе девушки. – Сколько? Мистер Харрингтон расхохотался. - Мне нравится ваш деловой подход, Белла. $10 в час вас устроит? Для школьницы это было отличное предложение. Но… не нужно было сложных вычислений, чтобы понять, что за оставшиеся 2,5 месяца я не заработаю достаточную сумму. Да даже за весь следующий год не заработаю. - А есть перспективы карьерного роста? - Что ж, если мы сработаемся, и вам интересно будет погрузиться в эту сферу, сможете стать одним из наших агентов по недвижимости. В среднем они получают $3000-4000 за проданный объект. Я кивнула. - Можете не сомневаться, я вас не подведу. - Жду вас в понедельник. Приходите сразу после школы, я попрошу Хезер рассказать вам что и как. Я пожала его руку, и мы со Стивом вышли из кабинета. Оказавшись за дверями, я обняла его за шею. - Стив, я так тебе благодарна! Спасибо, спасибо, СПАСИБО! - Эй, задушишь же, - засмеялся он, обнимая меня в ответ. – Да ты сама все сделала. Не помню, когда последний раз видел его таким довольным. Тогда я была уверена, что Стив – просто лучший из всех друзей, которые у меня когда-либо были. Но сейчас я как будто посмотрела на последние пару месяцев другими глазами. Отец Стива был прав. Жениться на мне Стив, может, и не собирался, но вот личный интерес у него явно был. «И почему меня окружают парни, которые постоянно врут?», - раздраженно подумала я. – «Это у них в Хокинзе фишка такая? Но если Эдди лгал по глупости, то в действиях Стива как будто прослеживался мотив. Помочь с работой. Сделать так, чтобы я поступила в Браун. «Он же сам поступил в Браун, - стукнула я себя по лбу. – Ну, конечно, наверняка, он хотел, чтобы мы поехали туда вместе!». А зачем было лгать про букет? «Станешь лгать, если есть соперник…», - вдруг подсказал внутренний голос. Внезапно даже все его дружеские объятия вдруг перестали казаться такими уж невинными. Должны ли мы быть друзьями, чтобы я работала у его отца? Вот в чем вопрос. А если я работаю у его отца, значит ли это, что мы все еще в хороших отношениях? Я прислушалась к голосу совести, и мне не понравилось. Конечно, он же обманул меня, преследовал двойные мотивы, разве можно с ним общаться дальше? Но голос рассудка не соглашался: «Поссоришься со Стивом, прощай работа. А она тебе нужна». Я почувствовала, что у меня снова начинает раскалываться голова. Это нечестно, что в 17 лет приходится принимать такие решения. Разве мы не должны беззаботно пьянствовать и веселиться на деньги родителей? «Но у тебя ведь нет родителей», - снова подсказал внутренний голос. Ага, в том-то все и дело. Ну что же, раз надо пробивать себе дорогу в жизни, я это сделаю сама. И плевать мне на Стива Харрингтона. … Проводив Беллу до дома, обняв ее на прощание, такую восхитительно сонную, теплую и податливую, он запечатлел на ее губах горячий, но нежный поцелуй. А потом еще один – на ее шее. На щеках. На запястьях. Целовать ее было лучше, чем играть на гитаре, лучше, чем выкинуть 20 в решающем раунде, лучше, чем все, что он делал и знал до этого. Попрощавшись с ней, Эдди отправился не домой. Он отправился гулять до рассвета – потому что спать в такой особенный вечер казалось бессмысленной тратой молодости. Хокинз, совсем не разделяя его чувств, спал. А Эдди чувствовал себя самым пробужденным человеком на свете. Потому что каждый раз, когда он вспоминал ее черные глаза, ее губы, ее теплую кожу под пальцами, ему хотелось петь, кричать и рассказывать каждому прохожему о необыкновенном чуде, которое с ним приключилось. Но прохожих не было. Эдди сам не заметил, как медленно дошел до детской площадки на самой окраине города. За ней начинался лес, на опушке которого в предрассветный час клубился густой туман. Он вгляделся в туман, повинуясь какому-то первобытному инстинкту проверить, а не следит ли за ним кто, и вынес вердикт: «Ни черта не видно». Эдди опустил гитару рядом и присел на скамейку, запрокинув голову и глядя в небо. Было так хорошо, тихо и спокойно, что издать восторженный клич показалось самым смелым и разумным решением. Он засмеялся своей выходке и огляделся вокруг. Он не мог отделаться от мысли, что за ним кто-то наблюдает. Паранойя разыгралась, наверное. «Вот сидит Эдди Мансон, чудак и отщепенец, которого выбрала самая лучшая девушка в мире, - победно подумал он, ложась на скамью и складывая руки за головой. – Как тебе такое, Хокинз?». Ты нравишься мне таким, какой ты есть. Как ты мог подумать, что я предпочла тебе Стива. Эдди нравилось представлять лицо Стива в понедельник, когда он появится в школе, держа за руку свою девушку. Девушку, которую Эдди знал, Стив уже видел своей. «Так ревниво на нее таращится, гребаный клоун», - подумал Эдди уже более агрессивно. Нет, ему явно не кажется. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Эдди резко присел, вглядываясь в кромку леса. Туман на окраине леса приобрел еще более молочный оттенок, будто разрастаясь. Даже если там кто-то и был, Эдди не смог бы его увидеть. - Эу, але, есть кто дома? – прокричал Эдди в пустоту. - Эу… але… есть кто дома… - ответило ему приглушенное эхо. Эдди стало не по себе. Он снова опустился на скамью, но расслабленное ощущение куда-то улетучилось. «А не пора ли мне домой собственно?» - спросил он себя и уже поднялся, чтобы уйти, когда вдруг уловил движение по левую сторону от него. Человек был довольно далеко от него, но Эдди показалось, что фигура была женской, судя по хрупкости фигуры и длинному белому одеянию. И эта женщина явно смотрела на него. Он поднялся, спешно подхватывая гитару. Он достаточно в своей жизни видел ужастиков, чтобы понимать, что это геройствовать в таких ситуациях не к добру. - Эй, мэм, - крикнул он, - у вас все в порядке? Фигура двигалась по направлению к нему. И тут он увидел что-то такое, от чего у него мороз побежал по коже. Женщина не шла. Она парила в десятке сантиметров над полом. Он закрыл глаза и помотал головой. Так не бывает. Это просто недосып. Мираж. Но, когда он распахнул глаза, женщина была уже примерно в 10 метрах от него. И ему вдруг перехотелось мыслить рационально. Потому что увидел своими собственными глазами – она парит над полом. И пялится прямо на него. С такой жуткой улыбочкой, что ее впору назвать оскалом. «Твою же мать, - ругнулся он вполголоса. – Вы как хотите, а я сматываюсь отсюда!». «Эдди, - вдруг он услышал шелестящий шепот позади себя. – Сынок…». Он остолбенел. Этот голос он не слышал ни разу за последние 12 лет. Он не видел свою мать 12 лет, но прекрасно помнил, что он точно не парила над полом. Кто бы это ни был, это была не его мать. Поэтому он принял единственно правильное решение. Бормоча что-то среднее между молитвой и матерной частушкой, показывая куда-то в темноту крест, сложенный из указательных пальцев, и крича что-то про вконец офигевшую нечисть, он побежал.