Oasis

Чимин бесцельно бродил по коридорам, коротая свободное время, оставшееся до встречи с Тэхеном. Как нельзя вовремя, проходя мимо комнаты Юнги, он наткнулся на ее хозяина, который только что вернулся с дежурства. Способ заполнить свободное время успешно был найден сам по себе. Работал Юнги одним из смотрителей под начальством собственного отца и часто из-за этого задерживался допоздна. Чимина он прекрасно знал, как самого злостного нарушителя порядка в Обители, еще до того, как встретил юношу в тот чертов день в том злополучном коридоре. Но такой статус никак не мешал Юнги исподтишка любоваться этим неисправимым чертенком с ангельским личиком. Раньше он и думать не смел, чтобы поймать хотя бы его взгляд, а теперь имел его прекрасное тело на регулярной основе, однако это было немного не то, чего он хотел на самом деле. Но вот этот чертенок снова стоит прямо перед ним и мило хлопает глазками, а Юнги слишком слаб, чтобы ему отказать. — Сейчас? — все, что спрашивает Юнги у Чимина. — Сейчас. И все. Больше слов и не требуется, потому что дальше они разговаривают на языке тел, отдаваясь друг другу каждый раз, как в последний. Чимин заметил, что Юнги со временем стал гораздо нежнее с ним, но предпочел не придавать этому никакого значения. Ему было достаточно того, что все его капризы и сексуальные запросы незамедлительно исполняются, и он, избалованный таким поведением старшего, начал вести себя еще более эгоистично и бездумно, чем раньше. Он мог сцапать Юнги в самое неудобное время и в самых невообразимых местах, зная, что ему ни за что не откажут. Пожалуй, если бы командир Мин узнал, что однажды Юнги взял Чимина в его кабинете прямо на столе, Мина-старшего бы точно хватил инфаркт. — Не уходи так быстро, — Юнги тихо подает голос, а Чимин с неприкрытым удивлением смотрит на старшего, что разметался по кровати после их немного непредвиденной физической активности. Он уже по привычке собирал разбросанную одежду, намереваясь сразу же отправиться на встречу к Тэхену. — Но мне нужно идти, правда, — только и может вымолвить младший. — Хоть раз останься, — Юнги поворачивается на бок и легонько хлопает по кровати возле себя. — Разве я многого прошу? — Эм… — с брюками в руках застывает Чимин, раздумывая, как поступить. С одной стороны, его ждет Тэхен, чтобы… а, собственно, чтобы что? На встрече Тэхена с Джином он все равно будет слегка бесполезным. Поэтому, простояв с минуту и все-таки решив, что ничего страшного, если он опоздает, не случится, Чимин все-таки прекращает свои сборы и бросает поднятую одежду обратно. Да простит его Тэхен за это. — Ладно, я останусь, но ненадолго, — выдыхает юноша, аккуратно опускаясь на кровать. Как только его голова касается подушки, Юнги сразу же сжимает его в объятиях и утыкается носом в шею, вдыхая сладковатый запах геля для душа с нотками цитрусов. Это действует на него успокаивающе. — У тебя что-то случилось? — поворачивается в чужих объятиях и решает спросить Чимин, все еще пытаясь понять причины совершенно нетипичного поведения старшего. — Я поругался с отцом, — совершенно безэмоционально выдает Юнги. — Оу, — удивляется Чимин тому, что Юнги потянуло на откровения, — ну, тут я абсолютно бесполезен. В общении с родителями я как-то не преуспел: отца я не видел ни разу, даже на фотографии, а моя мать забила на меня еще в детстве, — сам не зная, зачем это говорит, но все-таки решает тоже поделиться Чимин. Почему-то Юнги, такой открытый и нуждающийся, вызывает у него доверие, и рассказывать старшему о себе у него получается довольно легко. Может, не так уж и плохо иногда с кем-то делиться тем, что неподъемным грузом лежит на душе? Вдруг этот кто-то сможет тебя выслушать и даже понять? Чимин ненароком даже подумал, что это не так страшно, как казалось сначала. — А мой наоборот не может забить ни на секунду, — обреченно вздыхает Мин-младший. Родителей не выбирают, как говорится, вот и им не пришлось. Чимин всегда страдал от нехватки внимания и безразличия, а Юнги — от тотального контроля и удушающей опеки. Но ни тот, ни другой никогда об этом не говорили вслух, предпочитая справляться со всем самостоятельно. — Да уж, — немного по-грустному усмехается Чимин, — непутевые нам достались предки, — Юнги на эти слова лишь тихо и понимающе ухмыляется, а потом обнимает Чимина еще крепче, шумно выдыхая тому прямо в шею, отчего по телу младшего разбегаются мелкие мурашки. На душе у Чимина отчего-то становится спокойно, в этих объятиях он чувствует себя на удивление уютно и постепенно расслабляется. Даже вечная мерзлота в нужных условиях способна таять. Джин выдал Тэхену все, о чем тот попросил, не задавая вопросов и ничего не комментируя, как будто решил, что, чем меньше он знает, тем лучше. Тэхену было невероятно тяжело прощаться с братом после их разговора, потому что его не покидало плохое предчувствие. Напоследок крепко обняв Джина и молясь всем известным богам, чтобы все прошло хорошо (или хотя бы не слишком плохо), он вышел из прохладного помещения склада с черным пакетом в руках и торопливо зашагал прочь. Сегодня его ждала очередная бессонная ночь, но от предвкушения его уже начинало слегка потряхивать, а сердце билось быстрее от одной только мысли, что его многолетняя мечта наконец исполнится. Наконец он сможет увидеть то, что находится за стенами его бетонной клетки. Тэхен очень долго и скрупулезно собирал и изучал информацию, к которой он имел доступ, но этого все равно было мало. А значит, ему придется по-настоящему жертвовать жизнью там, наверху, в попытках узнать больше. Это не было для него проблемой, ведь умереть на свободе он считал куда более привлекательной участью, чем существование в их замурованном со всех сторон крысином логове. Но жизнью других людей он рисковать был не готов. Поэтому он сильно переживал и долго думал над тем, кого стоит посвящать в свой план. От Чимина он бы никогда в жизни не смог бы ничего утаить, они успели слишком хорошо изучить поведение друг друга, чтобы понимать без слов. Да и его друг был единственным, кто на самом деле всеми руками и ногами поддерживал идею Тэхена и сам горел неудержимым желанием выбраться из подземелья. Однако вдвоем этот план было провернуть было нереально, поэтому им нужен был кто-то еще, кто мог бы прикрыть их в случае чего. И выбор пал на Дану. Она нравилась друзьям, потому что была по-настоящему искренней и живой, и это контрастом било в глаза в сравнении с отстраненностью и холодом, исходившими от остальных. Дана была довольно хрупкой и невысокого роста, а ее небрежное каре забавно подпрыгивало при ходьбе (а ходила она довольно пружинисто), но это никак не мешало ей быть сильной духом и не бояться отстаивать свои убеждения. Именно эти ее качества подкупали и позволяли ей довериться. Девушке предстояло «стоять на стреме» и в случае непредвиденной ситуации молниеносно ориентироваться. В мелкие детали плана ее не посвящали, но ее роль была едва ли не самой важной. От нее зависело многое, если не все. Но обо всех этих тонкостях необходимо будет подумать чуть позже, а пока Тэхен с трудом доползает до своей комнаты и бросает добытое куда-то под кровать. Ему срочно необходимо поспать. Или хотя бы просто забыться. Он слишком устал сегодня. Слишком устал от жизни в этом гробу. — Ты же помнишь Эрин? — неожиданно спрашивает Тэхен, заставляя Чимина резко вынырнуть из мыслей и обратить на себя внимание. Тот сегодня слегка опоздал на завтрак, потому что беспечно уснул в комнате Юнги и утром ему пришлось возвращаться к себе, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Выглядел он все равно слегка потрепано и немного покраснел от внеплановой утренней пробежки. Они с Тэхеном, как всегда, встретились в столовой и сейчас вместе стояли в самом конце длинной очереди за своими пайками. Тэхен ни словом не обмолвился о вчерашнем исчезновении друга и о ярком пятне у него на шее, которое, очевидно, осталось незамеченным самим Чимином. И тот, одними глазами моля о прощении, был весьма благодарен другу за отсутствие комментариев, потому что говорить о случившемся было немного неловко. — Как будто она даст о себе забыть… — пренебрежительно ворчит себе под нос Чимин, поворачивая к Тэхену голову. — Помню, конечно. Та еще сука. — Она снова подкатывает к Юнги, смотри, — кивает подбородком Тэхен в сторону девушки, что сидит за столом в дальнем конце зала рядом с вышеупомянутым молодым человеком, с которым Чимин разошелся буквально пятнадцать минут назад, и непринужденно ведет с ним беседу. Эрин — высокая, с прекрасной атлетической фигурой и длинными каштановыми волосами — полная противоположность Чимина (как отметил однажды Тэхен). Но даже Чимин не мог не признать, что она по-своему красива. Правда, как и сын командира, около которого она часто ошивалась, обычно она слишком серьезная и улыбается крайне редко (как будто всем смотрителям на законодательном уровне запрещено проявлять хоть какие-нибудь эмоции). — А мне-то какое дело? — пытаясь всеми силами сохранить безразличное выражение лица, фыркает Чимин и скептически оглядывает потенциальную парочку. Девушка, ничуть не стесняясь, жмется к Мину и поглаживает его плечо. Она увлеченно о чем-то говорит, но Юнги абсолютно никак не проявляет к ней своего интереса, впрочем, как и к остальным окружающим. — Не ревнуешь? — явно вызывая друга на эмоции, спрашивает Тэхен. Ему, если честно, надоело смотреть на этих горе-любовников, которые напрочь не видят того, что у них прямо под носом. Зато Тэхен читает их, как открытую книгу. — Нет, — отрезает Чимин с явной ноткой раздражения. Зачем ему ревновать, если он знает, что Юнги никуда от него не денется. Или денется? Интересно, а с ней он тоже делится своими семейными проблемами? Хотя почему его вообще должно это волновать? — Тэ, ну вот зачем ты это делаешь? — сводя брови к переносице и мило дуя пухлые губки, он взмахивает руками в вопрошающем жесте. — Делаю что? — невинно хлопая глазками, Тэхен притворяется, что не понял. — Вот это! — еще больше распаляется парень и, подняв плечи и растопырив свои миниатюрные пальчики, указывает руками на Тэхена. — Просто признай, что ты ревнуешь, — ехидно улыбаясь во весь рот и складывая руки на груди, почти торжествует Тэхен. Ему нравится наблюдать за тем, как забавно реагирует на подобные вещи его друг. Он вообще очень забавный и милый парень, когда не включает режим последней стервы. То есть очень редко. — Айщ, ты просто невыносим! — Чимин делает поистине страдальческую мину, заказывает глаза и отворачивается, напоследок бросив мимолетный колкий взгляд на Эрин, что без зазрения совести положила голову Юнги на плечо. И вовсе он не ревнует! Тэхен лишь по-доброму на это улыбается. — А еще у тебя засос на полшеи, — произносит он полушепотом в самое ухо, решая окончательно добить Чимина, и продолжает по-хитрому лыбиться своей фирменной квадратной улыбкой. — Что? Как засос? Где? — сразу начинает суетиться тот, прикрывая ладошками шею и пытаясь натянуть капюшон толстовки так, чтобы спрятаться там с головой. — Когда он… — начинает было Чимин, но не заканчивает, потому что встречается глазами со старшим и мгновенно замолкает. Юнги машет ему рукой и слегка кривит губы в улыбке. Эрин, замечая, куда направлен взгляд Юнги, отстраняется от его плеча и встает из-за стола. Чимину сейчас хочется провалиться сквозь землю, но все, что он может, — это со всей силы затянуть шнурки на капюшоне, чтобы не видеть ничего вокруг и абстрагироваться от происходящего. Это уже слишком. За последние сутки определенно слишком много потрясений для одного Пак Чимина. День прошел максимально непримечательно и совершенно рутинно. Жизнь в Обители текла своим чередом — бесконечный день сурка. Чимин сегодня вел себя слегка рассеянно и отрешенно, погрузившись в собственные мысли, поэтому Тэхену ничего не оставалось, кроме как оставить его с этими самыми мыслями наедине. Он просидел в библиотеке за изучением статей по радиации до самой ночи и чертовски устал. Все еще прокручивая в голове детали своего грандиозного плана и не заметив даже, как добрался через лабиринты темных коридоров до комнаты, юноша обессиленно падает на кровать и закрывает глаза. Сегодня ему спится особенно тревожно. Тэхен дергается во сне и мечется по всей постели, но не просыпается. Он снова стоит на обрыве в полной власти творящегося вокруг безумия и снова едва балансирует на краю. Сегодня он начинает замечать новые детали окружающей его обстановки: внизу он видит распадающиеся фрагменты кораблей и торчащие из воды полуразвалившиеся останки пристани. Волны разбиваются об обломки, а ветер вынуждает надрывно скрипеть старые полусгнившие мачты и вторить собственному неестественному завыванию. Почему-то это место кажется Тэхену знакомым, и его не отпускает смутное ощущение, будто он уже бывал здесь раньше, когда все это было целым и блистало своей новизной. Когда искрящиеся белизной прогулочные яхты и небольшие декоративные парусные суда стояли ровными рядами, а лазурная вода мирно блестела в свете закатного солнца. Яркая картинка из воображения, напоминающая снимок с открытки, резко контрастирует с нескончаемыми тьмой и разрушением, что он видит сейчас. На душе щемит от тоски из-за этого контраста, и Тэхен сам не замечает, как по его щеке скатывается одинокая слеза. И опять едва уловимый звук чужого голоса отвлекает его от созерцания мрачной картины, вынуждая обернуться. И снова его сон дополняется новыми подробностями, которые он не мог разглядеть раньше из-за бесконечной мглы, что сейчас словно частично отступила, позволив ему зацепить взглядом чуть больше обычного. Он отчетливо видит перед собой молодого человека в полностью черной одежде и такими же растрепанными от ветра, как и у самого Тэхена, волосами все того же черного цвета. Вопросов в голове просто туча, но ни на одном из них не получается сконцентрироваться, ни за один не удается зацепиться, чтобы задать его вслух. «Где я нахожусь?», «Почему это место выглядит таким знакомым?», «И почему ты выглядишь таким знакомым?»… — Кто ты? — все, что в итоге может вымолвить Тэхен. И уже по традиции оступается и теряет равновесие. Незнакомец реагирует мгновенно, поднимая руку и хватая его за локоть. Так сильно, что Тэхену даже больно. Но он и не думает жаловаться, в ответ он так же крепко сцепляет свои пальцы на чужом предплечье, а его взгляд теряется в глазах напротив. Безумно глубоких и таких же черных, как все, что окружает их двоих. Как сама бездна. — Ты и сам все знаешь, — уверенно отвечает незнакомец. — Найди меня, и я помогу тебе вспомнить, — это вызывает еще больше вопросов, но задать их сегодня Тэхену, видимо, не суждено, потому что после этих слов он ожидаемо просыпается. Если раньше Тэхен и сомневался, то теперь абсолютно точно уверен, что это знак. Чимин сидит на бачке унитаза, поставив ноги на крышку, и уже в сотый раз прокручивает события последних суток у себя в голове. А еще из мыслей никак не желает выходить один конкретный человек, поведение которого просто вводит его в ступор. Смена в медпункте сегодня тоже выдалась не самой легкой, да и большие планы на ближайшее будущее заставляют нехило поволноваться. Что ж, расслабиться Чимину сейчас точно не помешает. Он так давно не прибегал к рассекреченной заначке матери, что едва ли не разучился крутить косяки. Повертев в пальцах криво и наспех свернутую самокрутку и медленно поднеся её фильтром ко рту, Чимин чиркает зажигалкой и невольно задерживает взгляд на ярко вспыхнувшем огоньке. Он слегка подрагивает от дыхания юноши и накладывает мягкие блики на уставшее лицо. Огонь завораживает. Огонь — такой теплый на расстоянии и такой обжигающий вблизи. Как и любовь, о которой не перестает твердить ему Тэхен. Тэхен, который перечитал глупых романов из прошлого. А что же на самом деле такое эта любовь? Явно не то, что сейчас происходит в его жизни. Чимин осторожно подносит зажигалку к косяку и внимательно смотрит за тем, как тот начинает нехотя тлеть и дымиться. Первая затяжка растекается приятной легкостью по телу, вынуждая откинуть голову назад и закрыть глаза. Вторая приносит долгожданную пустоту в голове, позволяя отпустить все тяжелые мысли и отложить на потом все вопросы. Третья дарит долгожданное состояние полной расслабленности. Чимин улыбается сам себе и мысленно посылает все к черту. Как же прекрасно хотя бы пять минут не думать абсолютно ни о чем. Но жестокий и несправедливый мир лишает его даже этих драгоценных пяти минут спокойствия, ибо дверь кабинки со всей дури распахивается и влетает в стену, а на пороге перед Чимином возникает злорадствующая Эрин. Опять пришла по его душу. Юноша даже затушить самокрутку не успевает, выбрасывая ее, все еще дымящуюся, в унитаз, когда его за шиворот выволакивают в коридор. Он не сопротивляется и позволяет тащить себя за шкирку, как котенка, зная, что сопротивление только усугубит ситуацию. Он парень на опыте и попадается далеко не в первый раз. Но каждый раз до жути глупо и даже немного обидно. Эрин заводит Чимина в темное помещение, которое больше походит на обезьянник, чем на карцер, но друзья упрямо продолжают называть его именно карцером. Звучит солиднее. Эта мрачная небольшая камера с решеткой вместо двери и лавкой вдоль противоположной стены стала для Чимина за последние годы такой родной и знакомой, что становится уже даже все равно, где ночевать: здесь или в собственной комнате. Все равно в какой бы точке Обители он ни находился, все вокруг неизменно серое и тоскливое. Девушка беспардонно обыскивает Чимина, обшаривая все карманы и нагло ощупывая его с ног до головы, но не находит больше ничего подозрительного. Состроив максимально презрительное выражение лица, она грубо толкает парня на лавочку и наклоняется так, чтобы ее лицо находилось на одном уровне с лицом Чимина. — Ты тупой или тебе просто нравится нарываться? Или тебе так сильно не хватает внимания? — Эрин прищуривается и смотрит будто не в глаза, а прямо в душу. — Пустоголовый, как кукла барби. Такой же жалкий, как и твоя недалекая мамаша, — язвительно выплевывает каждое слово девушка. Чимин же просто смотрит сквозь нее, стараясь даже не слушать, о чем она говорит. Он уже не первый раз это слышит. И не только от нее. Никто в Обители не жалует ни его эксцентричную мать, ни его самого из-за того, что они слишком выделяются. Правда, говорят об этом в лицо не так уж и часто, но Эрин никогда не упускает возможности задеть его. И задевает. Но Чимин никогда не подает виду, как и сейчас. Вдруг девушка замечает выглядывающее из-под ворота небольшое потемневшее пятнышко на шее парня и резко меняется в лице. — Ты не достоин его, — Эрин выпрямляется и отступает на шаг. — Да что он вообще в тебе нашел? — произносит она с откровенным отвращением и нарастающей яростью в голосе. — Смазливое личико? Так я тебе его сейчас подпорчу! — девушка замахивается крепко сжатым кулаком и со всей силы впечатывает его в лицо напротив. Голова Чимина по инерции от удара отлетает в сторону, а на губе предательски появляется первая капелька крови. У Эрин весьма тяжелая рука. — Стерва, — сдерживаясь, шипит Чимин, возвращая голове исходное положение. За дверью слышны шаги, и, кажется, он знает, кто это может быть. — Что ты сказал? — злобно спрашивает Эрин, не замечая, как упомянутый ранее ею самой молодой человек открывает дверь, и замахивается для еще одного удара, но ее останавливает каменная хватка сильной, немного грубой руки. — Достаточно, — спокойно говорит Юнги девушке. Та резко вырывает руку и, высоко вскинув подбородок, спешно покидает комнату, не забыв напоследок хлопнуть дверью. — Пойдем, — поднимает Чимина со скамьи и ведет на выход. — Куда? Меня же на всю ночь обычно закрывают, — не сопротивляется, но откровенно не понимает Чимин. Кажется, Юнги и сам сейчас нарушает не одно местное правило. Любопытно, юноша хоть когда-нибудь сможет понять поступки и мотивы старшего? — Просто идем, — крепко держа парня за локоть и игнорируя его слова, Юнги продолжает вести Чимина через темный коридор. Юнги затаскивает его в свою комнату и усаживает на кровать. И снова ничего не говорит. Он достает из-под кровати аптечку и присаживается рядом, укладывая небольшую коробку себе на колени. Чимин молча наблюдает за каждым действием старшего и даже не шевелится. Юнги же смачивает ватный диск перекисью и аккуратно, едва уловимо касаясь, прикладывает его к уже подсохшей ранке на чужой пострадавшей губе. Чимин, не моргая, смотрит ему прямо в глаза, пытаясь хоть что-то в них разглядеть, но увы. В этих холодных голубых океанах он не видит ничего, кроме собственного отражения. Юнги, чувствуя на себе столь пристальный взгляд, тоже поднимает глаза. И замирает, не в силах оторваться. Так они и сидят около минуты, не моргая и практически не дыша. Первым отвлекается Юнги, вспоминая, что до сих пор прижимает ватку к небольшой ране младшего, и резко переводит взгляд на собственную руку, отрывая ее наконец от лица Чимина. Он суетливо собирает аптечку и возвращает ее под кровать, а сам встает с кровати и, подходя к двери, ровным голосом произносит: «Побудь пока здесь». А затем без всяких объяснений выходит из комнаты. Чимин, ничего не соображая, продолжает сидеть на кровати и еще долго смотрит на дверь, за которой только что скрылся Юнги. Да что это вообще за поведение? Чимин и без того ничего не понимал, а сейчас окончательно запутался. Эти игры в «горячо-холодно» и постоянное молчание неимоверно раздражают. Чимин вскакивает с кровати, как ужаленный, и подлетает к двери, но ручка не поддается. — Запер?! — юноша просто закипает и начинает долбиться кулаками о железное полотно. — Да как ты?.. — не договаривает, потому что очередной удар оказывается слишком сильным, и начинает разъяренно шипеть от боли. — Просто уму непостижимо! — напоследок пнув дверь ногой, Чимин идет обратно и с размаха приземляется на кровать. Похоже, сегодня снова придется спать здесь. — Чим, не расскажешь, где ты прохлаждаешься уже вторую ночь подряд? — с настроением в очередной раз подколоть друга спрашивает с лету Тэхен, как только замечает светлую макушку Чимина в толпе и наконец равняется с ним. А затем озорство во взгляде сменяется плохо скрываемой тревогой. Его темные глаза беспокойно осматривают чужой профиль и на мгновение застывают на опухшей от вчерашнего удара губе. И тут он открывает рот в удивлении от собственной внезапной мысли. — Это Юнги? — Что? Нет, — раздраженно фыркнув, сразу же пресекает все его догадки Чимин, продолжая идти и не удостоив своего собеседника даже взглядом. — Я просто опять курил в сортире. — Тебя жизнь вообще ничему не учит, да? — причитает Тэхен, но все же чувствует небольшое облегчение. — Мне иногда кажется, что Эрин меня просто преследует. Ни минуты покоя, — тяжело выдыхает Чимин. — Так это Эрин сделала? Может, стоит поговорить с Юнги? — осторожно предлагает другу Тэхен. — Он вчера сам все видел, — Чимин просто продолжает идти в потоке, не выражая никаких эмоций на своем лице. — И что сказал? — интересуется его собеседник. — Ничего. Как и всегда. Если ты не заметил, мы не особо разговариваем, — чеканя каждую фразу и намекая на то, что диалог исчерпан, отвечает ему Чимин. Он все еще до невозможности зол, хоть и не выдает себя. Выместить свое негодование было не на ком, ибо утром дверь в комнату магическим образом оказалась открыта, а самого Юнги он нигде не мог найти. Весь остальной путь до зала столовой они преодолевают молча, погрузившись каждый в свои мысли. — Может отложим до завтра? — Тэхену становится как-то не по себе из-за состояния лучшего друга. В конце концов, ничего не случится, если они немного сдвинут свои планы и потеряют один день. Они в этом месте потеряли чуть ли не целую жизнь. — Ни за что, — начинает мотать головой Чимин в ответ. — Все в силе. — Уверен? — заглядывая тому в глаза, интересуется Тэхен. — Как никогда. Все было готово. Рюкзак с инвентарем уже ждал в укрытии, план был продуман до самых мелочей, а мандраж от ожидания вылазки приятно окутывал тело. Друзья заведомо выбрали обеденный перерыв, когда большая часть людей в Обители была сосредоточена в столовой. Дана осталась караулить подход к техническому отсеку. Ей даже вручили рацию, чтобы в случае чего она могла их предупредить об опасности. Тэхен спешно надевает на себя элементы экипировки, едва ли не теряясь в разнообразии ремешков и завязок. Чимин уже откровенно матерится, когда чуть не путается в собственных ногах, натягивая комбинезон от защитного костюма. Они безумно торопятся, а от того нервозность только нарастает и все начинает валиться из рук. У них есть только полчаса. Жалкие тридцать минут, чтобы осуществить то, что не удавалось прежде никому до них. Двигаться в неудобной одежде, с сумкой на плече и в противогазе весьма неудобно, и друзья довольно долго преодолевают все эти бесконечные повороты и витиеватые участки воздуховодных труб. Тэхен первый выбирается из вентиляционной шахты, потратив целую вечность на то, чтобы выкрутить все болты и отодвинуть в сторону тяжелую металлическую решетку. Он помогает Чимину выползти следом за ним и подняться на ноги. Они выглядят так забавно и нелепо в противогазах и полном защитном обмундировании, что, глядя друг на друга через запотевшие стеклянные окошечки, не сговариваясь, начинают смеяться. Возможно, просто нервы уже не выдерживают. Они стоят на небольшой круглой площадке, которая является дном той самой семиметровой трубы, что была их основной проблемой. Тэхен не спешит взбираться наверх, решая сначала достать заготовленный дозиметр. Он включает прибор, издающий в ответ слабый писк, нажимает на кнопку замера и ждет. Друзья долго оглядываются вокруг, рассматривая белый кучерявый лишайник на шершавых бетонных стенах и замечая под ногами пожухшие и полусгнившие листья каких-то растений. А потом они наконец решают поднять голову вверх. Тэхен практически перестает дышать и замирает. Через круглое отверстие трубы он видит кусочек неба. Чистого ярко-голубого неба. А еще он видит солнце, которое слепит глаза и щедро делится своим теплом. Такое далекое и одновременно близкое — только протяни руку и достанешь. Он не в силах оторвать взгляд и даже не слышит, как пищит прибор в его руках, оповещая о завершении измерений. Совершенно не обращает внимания на копошение и шум где-то в стороне. Абсолютно не замечает, как откуда-то сбоку, как будто из-под воды, до него доносится истошный вопль Чимина. Солнце такое невероятное, что думать ни о чем другом нет никакого желания. Солнце манит его, словно магнит. Солнце зовет к себе. А потом ему заламывают руки и валят с ног лицом в землю. В одном из стекол перед глазами от сильного удара о бетон с хрустом ползет трещина. Мимо проносится пара чьих-то тяжелых ботинок. Измерительный аппарат лежит прямо перед его лицом, и последнее, что он видит прежде, чем его тело отрывают от земли и затаскивают обратно в шахту, — это экран дозиметра. Кажется, Тэхен, подобно Икару, подлетел слишком близко к солнцу, а теперь стремительно падает вниз. Обратно в свою клетку. — Тэ, прости меня, — чуть ли не рыдая, полушепотом произносит Дана, когда Тэхена, который все еще не до конца осознает произошедшее и с трудом может сфокусировать на окружающем свой взгляд, и Чимина, который едва переставляет ноги, низко опустив голову, заводят в кабинет командира Мина. Наручники на них не надели, но смотрители крепко держат их руки за спиной. Стоящая в углу Эрин с силой дергает Дану за локоть и довольно грубо ее встряхивает, намекая на то, чтобы та заткнулась. Девушка дрожит и выглядит весьма побито. — Ким Тэхен и Пак Чимин, я надеюсь, вы понимаете всю серьезность своего поступка? — твердо и сухо звучит голоса командира Мина, который гордо восседает за своим столом. Юнги находится чуть позади него, приняв твердую уверенную стойку и сложив руки за спиной. Друзья останавливаются в центре комнаты и молча ожидают своего приговора. Тэхен замечает краем глаза Джина, стоящего чуть поодаль, тот поджимает губы и хмурит брови, но на младшего старается не смотреть. Чимин нервно кусает губу и рассматривает пыль на своих ботинках, размышляя: это Эрин в очередной раз решила испортить ему жизнь или у него на роду написано быть неудачником? — Вы подвергли опасности не только себя, но и всех в Обители. Своими необдуманными и беспечными действиями вы поставили под угрозу безопасность большого количества людей. Вы хоть представляете, чем это могло обернуться при наихудшем раскладе? — командир начинает повышать голос и практически срывается на крик в конце своей речи. — Но ведь… — Тэхен поднимает голову и хочет возразить, но ему не дают вставить и слова. — Молчать! — командир Мин вскакивает со своего кресла, опираясь обеими руками о край стола (очень широкого и весьма удобного стола, как успел уже заметить Чимин в прошлый раз, когда здесь был) и разозлившись не на шутку. Практически все находящиеся в кабинете люди от этого возгласа вздрагивают. — Мы годами шли к тому, что сейчас имеем, не для того, чтобы два взбалмошных подростка в один миг все разрушили! Если вы забыли, то мы не просто так живем под землей и не выходим на поверхность. — Но я успел проверить радиационный фон на поверхности, и он не был повышенным! — все-таки успевает вклиниться в монолог старшего Тэхен, но его даже не собираются слушать. — Да как ты смеешь меня перебивать, щенок?! — командир Мин едва не брызжет слюной и переходит на откровенный крик, совершенно не стесняясь выражений. — Кем вы вообще возомнили себя? — в кабинете на мгновение наступает тяжелая и давящая тишина, которую больше никто не смеет нарушить. Дана где-то сзади жалобно всхлипывает и шипит от боли, когда Эрин сильнее заламывает ей руку. Чимин поднимает голову и окидывает глазами, полными отвращения, сначала командира, затем Эрин, в конце концов останавливаясь на Юнги и усмехаясь, мол «Снова промолчишь?». Юнги, не моргая, обреченно смотрит на него в ответ. Джин напряженным взглядом ловит каждое движение командира, который медленно огибает стол и становится прямо напротив провинившихся парней. Тэхен просто смотрит командиру в глаза, давая понять, что совершенно его не боится. — Вы понесете соответствующее наказание, — уже более спокойным и ровным голосом произносит командир. Он зловеще усмехается, восхищаясь собственной великолепной идеей. — Вы отправитесь в официальную исследовательскую экспедицию на поверхность, — Тэхен, не веря своим ушам и сведя брови к переносице, пытается разглядеть в холодных глазах командира, шутит тот или нет, а Чимин в полном недоумении поворачивает голову к другу и смотрит на него в упор в ожидании его реакции. Рты открываются чуть ли не у каждого в комнате: это определенно не то, чего вообще можно было ожидать. Мин-старший тем временем продолжает. — Не вижу радости на лицах, молодые люди, вы же так этого хотели! Сегодня у вас будет время попрощаться и собрать вещи, а завтра утром вы выдвигаетесь. Вы двое, — указывая пальцем по очереди на двоих юношей перед ним, — ваша непутевая подружка, Кан Дана, — кивая в сторону все еще всхлипывающей в углу девушки, — и многоуважаемый Ким Сокджин, чье поведение лично для меня стало весьма неожиданным, — разворачиваясь к последнему, завершает свой монолог командир Мин. — Что? Нет! — мгновенно выкрикивает Тэхен, явно огорошенный этой новостью. — Они здесь ни при чем, они ведь даже ничего не знали! Это все я устроил! — он беспомощно дергается и пытается вырваться из хватки смотрителя, что не дает ему и пошевелиться. Дана снова издает жалобный всхлип. — Тэхен, я причастен не меньше тебя, — тяжело выдыхает Джин, — именно я снабдил вас всем необходимым, — и разводит руки в стороны. Сколько бы он ни пытался переубедить младшего брата, тот бы все равно ни в коем случае не отступился от своей мечты, поэтому теперь ему остается лишь последовать за ним подобно ангелу-хранителю и проследить, чтобы тот не натворил чего еще похуже. — Ах, да, — вдруг вспоминает командир, разворачиваясь обратно, — Эрин, ты идешь с ними. — Не поняла, — в этот момент в ее глазах мелькает неподдельная паника. — Ты неоднократно нарушила протокол, превысила свои должностные полномочия и даже последовала за нарушителями на поверхность. Не ты ли сама так ратовала за справедливость? — и после этих слов на всю комнату раздается громкий, балансирующий на грани истерики смех Чимина. Да неужели в этой бренной жизни существует карма? Но потрясения на этом далеко не заканчиваются. — Я тоже иду, — внезапно Юнги делает шаг вперед и вынуждает всех обратить на себя внимание. Командир Мин не верит своим ушам и просто подвисает, увидев решительный взгляд своего сына. Еще какое-то время он просто стоит не в состоянии вымолвить хоть слово. Зато Чимин, мгновенно переставая смеяться, напротив, не находит в себе сил, чтобы промолчать и не прокомментировать. — А ты-то куда? — Чимин откровенно удивлен, но сохраняет дерзкий насмешливый вид. — Должен же кто-то проследить, чтобы вы не переубивали друг друга раньше времени, — легко и просто, как непреложную истину, выдает Юнги. И смотрит прямо в глаза одному конкретному юноше, как будто все слова были обращены именно ему. — Ну и переубиваем, если захотим, — начинает раздражаться Чимин, не скрывая издевки в своем голосе. Что, черт возьми, тот вообще делает? Чимин, если честно, окончательно выбился из сил в попытках его понять. — Какое тебе дело? Зачем тебе вообще сюда влезать? — Чимин, — сердито обрывает друга Тэхен, чтобы тот не устраивал ненужную сейчас сцену, и он все-таки замолкает. — Юнги, я запрещаю, — наконец отмерев и придя в себя, сухо произносит командир, на что Юнги никак не реагирует. — Ты остаешься, и это не обсуждается! — уже более настойчиво произносит Мин-старший. — Хватит контролировать каждый мой шаг, я уже не ребенок. Хоть раз в жизни дай мне поступить так, как я этого хочу! — с каждым сказанным словом тон Юнги повышается и в конце просто срывается на крик, чего, похоже, не ожидал от него никто из находящихся в этом помещении. Он говорит-то редко, а кричит вообще никогда. Похоже ссора отца и сына вышла на новый уровень. Командир после слов своего сына на мгновение теряется, ведь обычно тот не смеет ему так открыть перечить. — Что ж, отлично, выметайтесь все! — выдержав небольшую паузу и недолгого раздумывая, командир ставит точку в этой перепалке и выходит из комнаты. Его твердый шаг еще долго тревожит воцарившуюся в комнате тишину, постепенно затихая в глубине коридора. Обычно тихое и безмолвное крысиное гнездо вот-вот содрогнется от грохота не открывавшейся последние десять лет двери, что охраняет хрупкий рукотворный мирок Обители от пугающей неизвестности поверхности.