Я поверил в тебя, ты тоже сможешь.

      Арсений сразу же отзванивается Майе о том, что операция началась и от неё же узнаёт о том, что по времени она будет длиться около шести часов. Делать на самом деле совершенно ничего не хочется — хочется просто сесть на лавку рядом с операционными и сидеть ждать. Хочется просто находиться как можно ближе к Антону. Но у него на сегодня планы — они всей импровизацией едут на съёмки к Регине Тодоренко.

***

      — Ну че, отправил своего пацана на казнь? — посмеиваясь, спросил Серёга. Сейчас все импровизаторы вместе с Региной и Владом уже на студии, им вешают петлички, операторы настраивают свет, камеры, а Серёжа, Дима и Арс сидят на большом коричневом замшевом диване. — Я чего-то не знаю? — включился Дима в разговор, хотя до этого экран телефона его привлекал намного больше. — Да Арс у нас благодетелем заделался, да Арсюша-ангелок? — Да фу, Серый, успокойся уже, — Попову больше всего на свете сейчас не хочется обсуждать эту тему — он и так на нервах из-за операции Антона, которая, чёрт возьми, идёт именно в эту секунду, а тут ещё Матвиенко со своими приколами-неприколами. — Арсений, я всё ещё ничего не понимаю, — спустя неловкую паузу отозвался Дима. Взгляд у него странный — прямо изучающий. Как будто Арс зверюшка в зоопарке. — Да нечего тут понимать — вызвали его типа на корпорат его, но в больницу, ребёнка развлечь какого-то, а он ходит мозги мне теперь им ебёт, — и смеётся, блин, Серый, анекдот конечно огонь вышел. — Так. — Арс поднялся с дивана и встал напротив коллег. — Во-первых, мозг делаешь сам себе ты, Серёжа. Вечно чёт пытаешься донять меня как-то, а у тебя не выходит. — Попов, успокаивайся, а то ты сейчас взорвёшься. — Во-вторых, он — не ребёнок. Ему жалость не нужна, ничерта ему от других не нужно, в этом-то и прикол. Да ты не видел глаза его, а запах, его запах такой кислый, ты не понимаешь. А сейчас ему, сука, отрезают ногу, ногу ему, блять, отрезают, он вытерпел за своё лечение больше, чем ты за всю жизнь, и поверь уж, он ничего из этого мне не рассказывал. Он говорил только факты какие-то о лечении, о состоянии, никак, понимаешь, никак не комментируя своё состояние. А мать ты видел его? Да господи, сколько эта женщина перенесла на себе. Так что, будь добр, заткнись, я у тебя советов не прошу, да ему, блять, от тебя ни черта не надо, угомонись, — закончил свою речь альфа уже на повышенных. Понимая, что ему следует остыть, он бросает скупое «через десять минут буду» и уходит на улицу дышать. Как только дверь, за разбушивавшимся Арсением закрылась, Дима сразу развернулся и теперь уже, прожигал взглядом Серёжу: — А теперь, ты мне спокойно объясняешь. — Да что тебе объяснять надо то? — вскидывая руки, отвел Матвиенко. — Да хоть ты успокойся, а то как дети игрушку в песочнице поделить не можете, — Дима потёр переносицу, стараясь удерживать своё состояние и не доводить хотя бы себя до психа. — Всё так как он сказал, — тяжело вздыхая, начал Серёжа. — Но блин, ты не видишь, что он начинает циклиться на пацане этом? Я же знаю, что омежка этот состроил рожу грустную, а Арс ведётся блин. А он сначала будет высасывать из него время, потом перейдёт на деньги и чёрт знает, что выйдет из этого. — опуская голову на колени, закончил он. — Серёж, — аккуратно касаясь рукой плеча коллеги, говорит Позов. — Он взрослый и сам разберётся что ему делать, ладно? Знаешь же Арса, будешь ему указывать — сделает всё с точностью наоборот. А случится если что, тогда и будем разбираться, хорошо? — Ладно… Но мне всё равно ни черта не нравится. — Может вообще он через пару дней забудет. — Ребята, начинаем! — кричит Регина из соседней комнаты. — Идём, идём! — отвечает Дима. — Всё, Серый, не вешай нос, а Арсений мальчик взрослый.

***

      Серёжа после сцены перед съёмками отошёл, Арс тоже не отнёсся серьёзно — они оба альфы, пусть и друзья, но всякие мелкие стычки в их взаимоотношениях, разумеется, присутствуют. Несмотря на то, что они во время ссор орут, иногда доходят до кулаков — никто всерьёз никого не бьёт, но для показа своего состояния замахнуться — дело святое, но отходят они тоже быстро. Они просто переживают друг за друга, а выражать свои переживания так и не научились до конца, да и честно говоря, не особо и старались — лучше выплеснуть эмоции на своего лучшего друга, чем на левого человека. Поэтому, Арс снова сидит на кухне, в квартире Серёжи, а хозяин в свою очередь умотал на очередное свидание, бросив короткое «сегодня не жди». Не сказать, что у Матвиенко не вяжется с отношениями — он не за ними ходит. Ну как сказать, Серёжа ищет свой «комфорт» — и это не только про запах, это про мировоззрение, цели, да и вообще, когда ты медийная личность, отношение явно не лёгкая задача. Но в отличие от Попова, Серый не боится пробовать и относится ко всему очень легко — ну если не отношения, значит потрахаюсь, ну или приятно поболтаю целый вечер. А вот Арс боится. Боится быть кому-то обязанным, ведь он почему-то считает, что отношения — это про обязательства. Боится, что им будут пользоваться как кошельком или рекламой. А ещё страшно разочаровать. Одно дело, если это просто омега из Тиндера, который о тебе ни слуху ни духу — что редко, но бывает, а если это твой, так называемый, фанат — тут сложнее. На телике, в шоу, Арсений другой, и по идее люди должны это осознавать, но почему-то каждый первый думает, что идёт на стендап, ей богу. Альфа и дальше бы продолжал гипнотизировать свой ужин, который, кстати, неплохой — запечённая курица с гречкой, но тут стандартная мелодия айфона оповещает о входящем звонке. Чёрт, звонит человек, от которого Арс больше всего ждал вестей — «Майя Олеговна». — Здравствуйте, как там Антон? — сразу начинает Попов, да, он как-то резко лезет, но ему так важно, так нужно узнать, что с омегой всё хорошо. — Здравствуй-здравствуй, Арсений. Ну в реанимации уже Антон. — В смысле он в реанимации? Что произошло? — кладя руку на сердце, он готов сорваться прямо сейчас в больницу и лично воскрешать мальчика. — Эй, хорошо всё — после такой операции, он до завтра полежит ещё, а потом в палату, — успокаивающим голосом, таким, как разговаривают с маленьким ребёнком, который упал и поцарапал коленку, громко плачет. — Фух, хорошо. К нему когда можно? Когда у него связь появится? А как вообще операция-то прошла? — Майя на этот бесконечный поток вопросов лишь по-доброму усмехается. — Завтра вечером, после часов пяти можете подходить, телефон ему в реанимацию не передадут — спать не будет, а ему отдыхать надо, операция без осложнений, сделали всё, что хотели. Так что гулять скоро будем! — Майя Олеговна, рановато ещё гулять! — но несмотря на то, что гулять ещё рано — улыбка натягивается до ушей. — Так можно ж и несколько раз погулять! Ладно, Арсений, хорошего вечера Вам, а мне нужно дальше бежать. — Спасибо большое! — Арс надеется, что Майя услышала благодарность, потому что гудки уже оповещают о завершении звонка. Ну что ж, значит Антон пока без телефона, значит то, что он не отвечает на арсово «привет героям карибского моря!», не означает, что всё ужасно, наоборот, всё хорошо, сейчас нужно быть с Антоном и вместе с ним проходить принятие, ну, а пока в рот наконец-то отправляется курица. Которая остыла. Так что, сначала в микроволновку, а потом уже в рот.

***

      Антон еле разлепляет глаза. Состояние, честно говоря, то ещё говно. После наркоза, причём продолжительного, мало что приятного сможешь ощутить. Вокруг приборы, на пальце пульсоксиметр, на предплечье манжета для измерения давления, в катетер направлена капельница, на носу ощущается трубка — кислород поддерживают всё-таки, свет приглушённый, тёплый, а за окном темно — видимо, долго он спал. Чёрт. Нога. Точнее её отсутствие. Слёзы сами начинают собираться в глазах, а реветь было бы ой как ни кстати. Знает уже, будет плакать сейчас, во-первых, чувствовать будет себя ещё более паршиво, а во-вторых, если кто-нибудь из мед сестёр увидит — наорёт, что, кстати, тоже не очень сказывается на самочувствие. А если поподробнее говорить про наорёт — да, никто, ну ладно, большинство, с больными не нянчится. Да, первые дни или пока диагноз ещё не подтверждён, с тебя тупо сдувают пылинки, а так, почему-то все решили, что если потакать капризам, то жалость к себе будет только увеличиваться и мотивация пропадать, а на деле же — ты осознаёшь, что даже в этом чёртовом отделении ты никому не нужен. Да, ты омега или альфа, пофиг, хоть бета, да, ты после операции, ты на химии и тд, тебе херово, ты как будто попадаешь не в своё тело, но ты че ревёшь, разревелся и в жалости к себе засел, можно было бы хотя бы нейтрально относиться. Веки тяжелеют и противно набухают от слёз, Антон снова проваливается в посленаркозный сон.

***

      Эти часов пятнадцать, конечно, по ощущениям — Антон не знает сколько времени прошло — были ужасными. Ну ладно, не ужасными, но однозначно тяжёлыми. Первое — Шаста разбудили в шесть утра, чтобы измерить температуру, чёрт возьми, пикалкой в лоб! Пикалкой! Зачем будить? Ну и чтобы записать показатели с датчиков. Ну и получилось как-то так, что уснуть быстро он не смог, а телефон не дали. И что он делать должен? Второе — это утренний обход. Наверное, один из самых сложных за больничную историю омеги. Пока спрашивали про состояние и тд, было нормально. Но потом — осмотр и перевязка культи. Во-первых, было жутко больно, причём больно не только самой культе, но в ноге, которой, блин, нет — врач его обрадовал сведением о такой штуке, как фантомные боли. Что ж, лучший подарочек. А во-вторых, Антон, разумеется не смотрел на неё, но это так странно — ты вроде пытаешься согнуть ногу, а там сгибать-то нечего, наверное можно было бы придумать какую-нибудь шутку к этому делу — но сил нет. Короче, осознание начинает накатывать волной, и это сейчас Шастун от шага до истерики, а что будет дальше-то? Зато уже ближе к вечеру его отключают от всех мониторчиков, сажают в инвалидное кресло и везу в палату. Инвалидное кресло. Инвалид. Нет, у Антона почти как год стоит инвалидность — у каждого, у многих, ладно, у кого в истории есть пункт «онкология», написано это слово. Зато пенсию выплачивают! Но одно дело, если инвалидность как бы есть, но живёшь ты как все, а как жить как все без ноги не получится.

***

      Антона уже вывезли из отделения интенсивной терапии, спустили на лифте и вот, родное онкологическое, как говорится. Шаст сидит в своей карете с простынёй на ногах (ноге) — он не смог посмотреть, спасибо, господи, что у него мед брат омега, который с максимальным понимаем отнёсся к нему и без слов понял, что нужно что-нибудь накинуть. И вот дверь с котёнком открывается и Антон дома — странное понимание дома, но тут так привычно и комфортно, и вот сейчас тот самый момент — его пересадят на кровать, заберут простыню и он увидит ногу, точнее то, что от неё осталось.

***

      Спасибо Лёше — мед брату — он успокоил, что эта коляска теперь является временной собственностью Шастуна, поэтому он решил не пересаживаться в кровать, хотя честно — безумно хотелось свернуться в клубочек, уткнуться носом в стенку, но страх перед увиденным (ещё неувиденным) слишком велик, поэтому почему бы и не оттянуть момент. Антон со всей этой нервотрёпкой решил даже не брать свой телефон, а просто втуплять в стену, очень интересное занятие так-то, но тут кто-то стучится, и не дожидаясь ответа, заходит внутрь. Шаст делает манёвр на своём троне и видит Попова. Чёртов Арсений Попов, видит сейчас его такого. — Привет, как ты себя чувствуешь? — сразу спрашивает альфа, подходя и садясь на корточки, чтобы быть одного роста. — Привет, я нормально, — наверное, Арс специально присел так, чтобы была возможность смотреть глаза в глаза, но Антон ей не пользуется — смотрит на колени (колено). — А чего не ложишься? — Да я належался, — конечно, парню хотелось, что смешок будет аргументом в пользу того, что он не врёт, но последний вышел нервным. — Давай ляжешь всё-таки? — и заглядывает, собака, в глаза, специально ловит взгляд. — Ну, я, мне, просто… — Страшно? — заканчивает за него старший. — Да… — Давай вместе, ты можешь глазки закрыть, а я тебя подстрахую, чтоб ты в темноте не сел на воздух? — Х-хорошо, — полежать всё-таки правда хочется. После своего жалкого «хорошо» — Антон не хотел, чтобы вышло так жалко! — омега сразу закрывает глаза и находит своими руками руки Попова. Альфа помогает спустить правую ногу с подставки на коляске, нагибается и обнимает Антона, младший в свою очередь, цепляется за чужую шею, как за единственный маяк в море, и они встают. Шаст чувствует себя цаплей, или фламинго, но скорее всё-таки цаплей, стоит такой на одной ноге и вжимается в ключицу своего кумира. Тот, немного приподнимая младшего, сажает его на кровать и ощущения странные — правая нога, как и полагается, бедренной костью лежит на кровати, а дальше сгибается и падает вниз, а вот левая — просто лежит, часть бедренной кости, которую оставили, очень короткая, на пару сантиметров длиннее каёмочек боксеров. Арсений отстраняется из объятий, но перехватывает руки, крепко-крепко держа их в своих. Антон слышит дыхание напротив своего лица, но оно на приличной дистанции. — Давай, Антон, сейчас ты откроешь глаза и увидишь только мой взгляд, хорошо? Вместо ответа Шаст открывает глаза, и правда, сразу ощущает себя птицей, в глазах-небесах Попова. Старший ничего не говорит — даёт настроиться. На что настроиться? — тут и так ясно. Нужно посмотреть на ногу. И вот, Антон решается и опускает взгляд сначала на правую, здоровую, после вдыхает и переводит взгляд на остатки левой. Честно, если не знать, что это нога, то ты и не поймёшь — просто бинт на каких-то обрезках. Белый с оранжевым — антисептическое средство, немного крови, что-то Антону подсказывает, что до утренней перевязки, крови было в разы больше. Омега поднимает взгляд на руки, который всё ещё сжимают тёплые и большие ладошки, переводит взгляд на чужие глаза — те направлены на остатки ноги, сам взгляд прочитать не удаётся, потому что Арс как будто чувствует, поднимает свой взгляд, и они снова встречаются. — Ты молодец, Антон, умница, будешь ложиться теперь? Шаст ничего не отвечает, а только ложится, не отпуская руку альфы. Последний лишь присаживается на кровать и укрывает парня пледом.

***

      Прошло уже полторы недели с ампутации, Антон старается принимать себя, свою ногу, и вроде как выходит — с передвижением проблем уже почти нет — Шаст скачет по палате как кенгуру, или как говорит мама — кенгурёнок. Арсений уехал в Питер, и если Антон думал, что вот и всё, уехал — пропал, то нет, они переписываются постоянно, созваниваются иногда и, вроде бы, Арсений должен приехать скоро. Когда? — даже сам комик не знает. И вот сейчас, Антон капает промывку после химии, закинув ногу и огрызочек — он сам придумал так называть свою левую конечность и Арс поддержал, между прочим! — на стену, а головой свисает с кровати и переписывается с альфой. Спасите-ка Арсения Что? Так и ленишься, тюлень? 22:03

Огрызок от яблока сам ты тюлень, а у меня заслуженный отдых!

22:03

Спасите-ка Арсения Знаю я твой отдых, давай, учебники в зубы и грызть гранит науки 22:04

Огрызок от яблока да я ничерта не пойму всё равно, если хочешь, можешь ты со мной позаниматься:) 22:05

Спасите-ка Арсения О, ненене, давай сам, малышня 22:05

Огрызок от яблока мне семнадцать, Арс! 22:05

Спасите-ка Арсения А мне все 89 в душе, так что малышня. 22:07

Огрызок от яблока я тут вообще-то умираю, а ты заставляешь меня чёт делать ( 22:08

Спасите-ка Арсения Умирает он, нуну:) А кто вчера устроил мне онлайн Концерт бузовой с душем? 22:10

Огрызок от яблока скажи ещё что тебе не понравилось. 22:10

Спасите-ка Арсения Чем бы дитя не тешилось. 22:11

Огрызок от яблока ну Ааааааарс 22:11

Спасите-ка Арсения Всё, дядя Арс поехал на встрречу, а ляля Тоша идёт в кроватку спать. 22:13

Огрызок от яблока ну какой спать??? 22:14

Спасите-ка Арсения Значит за уроки) 22:14

Огрызок от яблока ладно, ладно, сплю 22:15

Спасите-ка Арсения Давай, дитя, сладкий снов 22:15

Огрызок от яблока много не пей) 22:16

На самом деле Антону обидно, ну как — он понимает, что эта обида (ревность?) не имеет вообще никаких оснований, потому что, как минимум, они даже не друзья. Но Антон понимает точно, он бы хотел проводить больше времени с Арсением. И почему-то, это общение, точнее его нехватка, является таким мощным мотиватором. Да, Шаст до сих пор считает, что жить долго и счастливо точно не для него, но вот эти месяцы возможности — стоят того, стоят химии, стоят режима «попрыгунчика». Омега благодарен Арсу, он благодарен маме, которая не послушала его и подписала эти дурацкие соглашения, он благодарен в первую очередь себе. Себе, за то что он терпит, за то что он старается, за то что он пашет над собой, он, блин, кушать стал потихоньку! Веса это, конечно, не прибавляет, но никто уже не грозится подключить на внутривенное питание. Антон понял людей, больных людей, которые лечатся и живут. Прям вот живут! Да, жизнь отличается от общепринятой, но это жизнь. Со смехом, с едой, с переписками. Антон благодарен.