Outlaws

      — Извините, я не хотел, клянусь, я нечаянно! Боже, боже мой, какой кошмар, что я же я наделал… Вам очень больно?       — Чёрт возьми, — через сжатые зубы прорычал Айеро. — Нет, просто прикидываюсь! Ох, твою ж… — прошипел он, отнимая влажную от крови ладонь от ноги.       — Цвет у крови какой? — строго спросил блондин, в голосе которого уже не было тех панических ноток, что присутствовали в нём ещё мгновение назад. Фрэнк, наверное, так и не привыкнет к скорости смены настроения своего сообщника.       — Кровавый, какой же ещё, — огрызнулся Айеро, не понимая, к чему этот вопрос вообще был.       — Бургунди или кармин?       — Чего?       — Ай, дайте я сам, — деловито заявил грабитель и склонился ниже, в темноте салона головой едва ли не упираясь Фрэнку в живот. Пока он изучал ранение и бормотал себе под нос что-то о том, что надо засечь время нанесения жгута — в роли него выступил шнурок с кед Фрэнка, — Айеро смотрел на его макушку и думал о том, что блондин этот всё-таки крашеный, а ещё от него почему-то сильно пахнет сдобой с изюмом. Совсем как теми булочками из детства, которые любила делать его бабуля…       — Эй! Вы слышите меня? — оказалось, что перед ним щёлкают пальцами, пытаясь привлечь внимание, уже какое-то время. — Выстрел наверняка слышали, и кто-то точно должен был вызвать полицию, и скоро они будут здесь, и что же делать, что же нам делать…       — Перестань тараторить, и так голова болит. — Попытавшись подвигать раненной ногой, Фрэнк зажмурился и снова стиснул зубы. — Нужно выбираться отсюда.       — Но вы же ранены!       — Ну давай подождём, пока сюда приедут все патрули или я истеку кровью…       — Да как вы можете о таком шутить!       — А кто шутит? Так, короче, я уже едва чувствую ногу из-за твоего жгута, поэтому если мы не предпримем что-нибудь прямо сейчас, то я вряд ли уже куда-то сдвинусь самостоятельно, а, как мы выяснили недавно, я всё-таки тебе нужен живым. Итак, предложения?       В ответ на это блондин сжал губы в тонкую линию и ответил:       — Выехать из переулка для начала. А потом, наверное, стоить поменять машину. Я заметил одну, стоящей у дороги, до того, как мы свернули в этот переулок.       — Я же говорю, схватываешь на лету. А теперь давай, помоги мне, подержи руль, у меня сил, кажется, хватит только на педали.       Без лишних слов блондин выполнил просьбу, а после заглушил двигатель. Фрэнк откинул голову на подголовник и прикрыл глаза, тяжело дыша, но его сразу же растормошили, а потом и вовсе вытянули на белый свет, от которого он сильнее обычного морщился.       — Тут недалеко, держитесь за меня.       После Фрэнк почувствовал, как его буквально тащат на себе; он злился на то, в каком дурацком, уязвимом приложении оказался, но вряд ли что-то мог поделать.       Они остановились у какой-то белой машины. Затем Фрэнк оказался на заднем сидении, но возмутиться на этот счёт не успел, ощущая накатывающую сонливость. Под его коленями расположилась та самая сумка с награбленным.       — Нам нужно в больницу, — сказал через какое-то время грабитель, оглянувшись на бледнеющего Фрэнка в зеркало заднего вида. Судя по мельтешению за окном, они уже куда-то ехали…       — Придумай что-то получше, — ворчливо отозвался Фрэнк. — А кстати, как ты завёл машину?       — Провода. Ну знаете, как в боевиках… Сам не верю, что это сработало. — Фрэнк, услышав это, прыснул. О да, по телевизору и не такому научат, действительно. — И всё-таки вам нужна квалифицированная помощь.       Фрэнк решил ничего на это не отвечать. Через какое-то время он услышал приглушённые причитания:       — Что я скажу дочери, боже мой, что я скажу дочери…       — У тебя что, ещё и дети есть? Ты совсем рехнулся? О семье ты подумал, когда решался на ограбление, идиот?       Ещё мгновение назад Фрэнк думал, что отключится прямо здесь и сейчас, то это заявление сидящего за рулём парня подействовало на него, будто укол адреналина прямо в сердце, заставив подскочить на сидении.       Всё, что касалось семьи, детей, было для него священно, неприкосновенно, его воспитали в лучших традициях принципа «не вмешивай в дела любимых», и он ему неукоснительно следовал. Особенно после того случая, когда… И тут этот недотёпа заявляет, что у него есть дочь. Он-то, посадивший им на хвост половину городской полиции, натворивший дел на приличный срок… Во Фрэнке теперь бурлило такое сильное негодование, что он даже почувствовал в себе силы для того, чтобы сесть прямо и чуть ли не прожечь своим взглядом дыру в этом бестолковом затылке, пока его обладатель нервно убирал лезущие в глаза волосы за уши, постоянно выпадавшие при малейшем движении.       — Да я о ней только и думал! — неожиданно прикрикнул парень. Увидев удивление на лице собеседника в зеркале заднего вида, он смутился и продолжил уже спокойнее: — Моя дочь не может посещать обычную школу, понимаете, и… Мне нужны были деньги на оплату частной и необходимого ей лечения. Издательство, в котором я работал, закрыли полгода назад, кажется, владельцы объявили о банкротстве, я так толком и не понял, что произошло, зато не понаслышке знаю, что сотрудникам не выплатили даже зарплаты, не то что выходные пособия… А я, даже смешно признаться, я ведь иллюстратор, ну, знаете, для детских книжек. И все свои работы я публиковал без подписи. А потом оказалось, что мои иллюстрации продали другому издательству, даже не предупредив меня, и теперь я не могу подать в суд на них о нарушении авторского права, потому что по договору отдал свою интеллектуальную собственность в их полное распоряжение. Вот так вот получилось, что всё как-то сразу и свалилось: Лея после смерти мамы перестала говорить, а я потерял работу, и денег, которые я получаю за частные заказы или единичное сотрудничество, не хватает на покрытие счетов.       На пару минут воцарилась гробовая тишина. Фрэнк неловко помялся на месте, насколько это было возможно в его положении, но всё-таки решился задать свой вопрос:       — Твоя дочь серьёзно больна?       — Да. В какой-то степени. — Тяжело сглотнув, подтвердил блондин. — Она не совсем здорова. Вернее, по-моему мнению, она совершенно замечательный, умный и очень талантливый ребёнок, всего лишь не говорит в свои семь, но разве это такая большая проблема?       Фрэнк притих, не решаясь озвучивать очевидное: да, в их мире это проблема, особенно когда язык жестов знает от силы пятеро из ста. Он не стал расспрашивать о девочке дальше, чтобы не задавать неловких вопросов, которых было, к сожалению, не избежать. Однако его невольный попутчик и сам, казалось, был рад кому-то рассказать об этом, будто уже долгое время ему приходилось сохранять молчание из-за боязни быть непонятым или поднятым на смех… Он всё говорил и говорил о своей дочери, очаровательно улыбаясь, и Айеро впервые заметил, с какой поразительной нежностью горят его зелёные глаза. Казалось, всё в этом ребёнке искренне восхищало его, вызывало гордость. «Наверное, он хороший отец», — подумалось Фрэнку, и он с грустью вспомнил о своём родителе, нежности от которого он в жизни не видел, не говоря уже о малейшем проявлении любви. Айеро-старший был с ним суров, как и положено главе мафиозного клана, скуп на проявление чувств, зато щедр на нагоняи и постоянные упрёки своего единственного отпрыска и наследника семейного бизнеса. Мама любила их обоих, но мало что могла сделать против, порой, излишней строгости мужа по отношению к сыну. У Фрэнка не было выбора, кем стать, хотя он и пытался спорить и своевольничать, то заявляя, что станет психологом, м даже серьезно берясь за учёбу, то поддаваясь внезапному желанию сколотить свою группу и поколесить с турами по всему миру. Ни то, ни другое его папе, естественно, не понравилось, а музыкальному слуху мальчика и ловкости пальцев вскоре нашлось другое применение. И вот где он сейчас: в угнанной машине с дилетантом, из-за которого его жизнь пошла под откос.       Простреленное бедро заныло с новой силой, и Фрэнк сжал зубы, что не осталось незамеченным его товарищем по несчастью, жалостливо изогнувшем брови.       — Никаких больниц, — предупредил Фрэнк, пытаясь придать своему голосу большей убедительности.       — Но почему? — не понимающе хлопнув ресницами, спросил парень.       — Ты издеваешься, да? Мы уже в розыске, умник, напоминаю. В больницу сразу же заявится полиция, и всё, никаких денег для твоей дочери.       — Но всё-таки помощь вам нужна.       Фрэнк на это ничего не ответил, у него не было сил на то, чтобы тратить их на бессмысленные попытки убедить этого человека в том, что ехать в больницу совсем не выход. На секунду ему стало даже всё равно, схватят их сразу, как они переступят порог больницы или немного позже, после того, как его бедро зашьют. Однако перед глазами всё стремительно начинало мутнеть, и Айеро понимал, что скоро потеряет сознание, но что он мог с этим поделать? Лишь понадеяться, что незнакомец не оставит его где-нибудь в лесу, уехав в закат. Хотя, если он пошёл на такой отчаянный шаг ради ребёнка, то и истекающего кровью человека из чувства вины и долга не оставит в беде, ведь так?       Через какое-то время машина остановилась. Фрэнк, с трудом открыв глаза, заметил, что они оказались где-то на окраине города, но хотя бы не на пустыре, что уже радовало. Потом с помощью блондина он вылез из машины, теперь уже почти полностью повиснув на нём — ноги его уже едва слушались, а парень, к счастью, оказался довольно крепким, несмотря на свою изящную фигуру…       Грабитель подвёл своего невольного сообщника к видевшему и лучшие виды дому, входная дверь которого, тем не менее, выглядела ново и очень даже презентабельно. Он позвонил в звонок, поддерживая оседающего Айеро за талию, но это не сработало. Тогда он сильно постучал в дверь, да так, что, казалось, стекла над ней сейчас выпадут им на головы.       — Может, никого нет дома? — едва уже шевеля губами, предположил Фрэнк.       — Не может быть такого, он точно дома. Эй, не отключайтесь, осталось потерпеть ещё немного. Всё будет хорошо, слышите?       Обречённо кивнув, Фрэнк решил довериться судьбе и этому странному человеку, потому что иного выбора у него на данный момент не было. И только он принял это решение, как дверь сама перед ними открылась, приглашая пройти внутрь.