До встречи, мисс Грейнджер

— Зубная щетка, помада, шампунь для сухих волос, кружка, фен, гель для душа, — говорит Гермиона вслух и попутно кидает все вещи в рюкзак с изображением Ван Хельсинга — подарок Гарри на двадцатилетие. Грюм наверняка, завидев свою горе-ученицу прямо сейчас, покачал бы головой и закатил свой единственный заслезившийся голубой глаз. Еще бы, на все то дерьмо, что происходит, без слез не взглянешь. Дыша перегаром, как великовозрастный дракон пламенем, он бы сказал ей что-то нелестное — обязательно матерное и обидное — и ушел в своей излюбленной манере, стуча деревянной ногой по полу. Грейнджер натурально слышится в голове скрипучий голос учителя и шаркающие звуки «ноги». Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Так стучит ее бешено бьющееся сердце или ей кажется? Порез от ногтя свербит на нежной коже бедра, когда те соприкасаются, потираясь друг о друга. В который раз он ее режет? Тело до сих пор хранит чужие прикосновения, отзывающиеся в ней трепетом и страхом, вперемешку с возбуждением. Страх перевешивает чашу весов. Адреналин от встречи с Ноттом стучит по венам так яростно, словно охотница сейчас взорвется от испуга и… ей чертовски хочется улететь на другую планету. В прошлой жизни она точно уничтожила одну из. Даже нет, скорее, целую галактику, потому что свою несчастливую карму другим способом она объяснить не в силах. Грейнджер панически дергает головой туда-сюда, кидая все новые и новые вещи в бездонную поклажу: — Расческа, джинсы, ремень, бейсболка, некрономикон, палочки для суши, — летит все, что попадается под руку, потому что Гермиона не может думать трезво. Потому что Гермиона — дура набитая! Она обещает совершить над собой наказание позже. Никакого сладкого месяц. И пиво тоже под запретом! Если выживет, конечно. Загадывать что-то на самом деле смысла нет, пока Теодор Нотт находится в зоне ее досягаемости. С оторванной головой желания как-то не очень сбываются… Очень жаль, а ведь она так хотела потратить тот подарочный сертификат от Чжоу на набор серебряных украшений. Грейнджер кусает губу, чувствуя привкус крови, вновь напоминающий ей о вампире, и тихо материт сама себя, ведь она совершила одну из главных ошибок охотников. И нет, она не спутала оборотня с собакой, и не попыталась подружиться с демоном на перекрестке. Нет, нет. Дело было пострашнее. Она не собрала сумку на «черный» день. В свою защиту, а Гермиона не из тех, кто без боя признается в собственной неправоте, она может сказать, что думала собрать ее завтра. Или послезавтра. Грюм в голове качает головой, со взглядом: «Да кому ты, собственно, пизд…» Но она правда хотела этим заняться на днях. На этой неделе точно. Боже! Это уже не так важно, потому что она уже это делает: как раз кидает в рюкзак трусы, а следом томик яойной манги от Харады. Допустим, она расслабилась! А кто бы нет, поедая эти вкусные французские булки, да попивая вкуснейший ирландский эль? На ее месте любой бы почувствовал комфорт и не шарахался от каждого странного звука. Ее руки хватаются за оружие, что с любовью и по фэн-шую было разложено на столе, укрытом салфеткой. — Фредди Крюгер, — глядит Гермиона на подпись, что сделала сама, и кидает серебряный двадцать второй глок в сумку, — Майкл Майерс, — арбалет ручной работы летит туда же, — Энни Уилкис, — она смотрит на мачете, которое ей подарили, когда Гермиона врывалась по дядюшке Кингу в начале своей карьеры, — я реально назвала тебя Энни? Боже, — и кидает мачете в сумку к остальным. В отдельные чехлы отправляются снайперская винтовка — Дарт Вейдер, набор ножей — семейка Адамс, и УЗИ — Джеффри Дамер. Она с вопросом посматривает на увесистого «Джеффри» с легко читаемым вопросом во взгляде: «Как ты здесь вообще оказался?» На все потрачено не более семи минут, но Гермиона не может спокойно сложить вещи, то и дело дёргая шеей в сторону то окна, то входной двери, которая распахнута настежь, чтобы Гермиона услышала шум из вне, если что. Она бегает в панике по всей квартире, то и дело проверяя, не забыла ли чего. Локоны прилипают к влажным вискам, но ей все равно. Как раз в момент, когда Грейнджер, держа в зубах булочку — она их больше не попробует — на всех парах бежит вниз по лестнице, у нее звонит телефон. Она проглатывает кусок сдобы целиком, как-то при этом не подавившись, и отвечает на звонок громогласным: — Да! — Манда! Чего орешь? Голос Лаванды Браун напоминает Гермионе о пляжах, сексе и коктейле, потому что всегда сквозит игривостью и… — Ты не вовремя! — Чего это? — Меня нашел старикан, и прямо сейчас я пытаюсь спастись! — отвечает Гермиона и озирается по сторонам. Как никогда ей бы очень пригодилась такая вещь, как Убер. Прямо сейчас. Быстрый и не задающий лишних вопросов. Жаль, что для Братиславы это было таким же чудом, как для Снейпа шампунь. Потому Гермионе приходится «голосовать» по старинке прямо на шоссе, которое ведет к станции. Единственной и неповторимой, чтоб ее. — Мистер Нотт все же нашел тебя? — подруга смеется в голос, Гермиона слышит, как она кому-то шепчет: «Нет, малыш, погоди, не кусай». — Нашел, — Гермиона кивает остановившейся развалюхе и влезает внутрь, протягивая водителю крупную купюру местной валюты. — До станции, дядя, и поживее! — говорит она, — иначе живой я точно сегодня не останусь, — добавляет тише, снова вслушиваясь в голос Лаванды. Та продолжает что-то щебетать, словно ответы Грейнджер ей были не так уж и важны, но: — Он не пытается тебя убить, идиотка, — говорит Лаванда, и машина резко останавливается на светофоре. — Чего там такое? — Гермиона очень надеется, что паника в собственном голосе ей просто кажется. Водитель выглядывает из окна и качает головой: — Сбили кого-то, шоль, — прикуривает неторопливо сигарету, пока Гермиона трясется, как желе в холодильнике, — ща разъедутся, не переживайте так, мадмуазель. Конечно, она для него мадмуазель — дать столько денег… Грейнджер выдыхает и прикусывает губу. Она успокоится, успокоится и… — Чего молчишь? — Гермиона переводит взгляд на телефон сжатый в руке, откуда раздается голос подруги. — Прости, что ты там говорила? Я в пробке. Гермиона вытирает вспотевший от беготни и напряжения лоб, и устраивается поудобнее в скрипучем кресле. Коленки упираются в переднее сидение, но она может и потерпеть. Ей не впервой. Это всяко лучше, чем идти пешком и подозревать в каждом прохожем подельника старикана. — Я говорила, что мистер Нотт, упокой Господь его грешную душу, хотя бы в этом тысячелетии, не пытается тебя убить, — говорит Лаванда, и у Гермионы дергается глаз. — Он просто хочет… — Что? — перебивает ее Гермиона и улыбается в трубку, когда они наконец-то трогаются с места. — Отужинать мной? Разделить меня на кусочки и потом… — Мимо, все мимо Грейнджер, — смеется Браун. — Мадмуазель, я не могу дальше ехать и… Договорить мужчина не успевает, потому что Гермиона уже выбегает из машины, даже не захлопнув дверь. Да и ну ее! Это не так важно, как ее жизнь. Гермиона бежит так быстро, как никогда. Рюкзак бьет ее по плечам и спине своей тяжестью, из телефона, зажатого в руке, доносятся какие-то звуки, но Гермиона знает, что Лаванде редко нужен собеседник, — выговорится в пустоту и потом перезвонит уже по делу; в довесок начинает накрапывать мелкий дождь, от чего Гермиона неудачно скользит по ступенькам, но все же не падает, схватившись за перила в последний момент. Она слышит гундосый и ни хрена не понятный голос, объявляющий то ли прибытие поезда, то ли рецепт блинов, — инфу, что говорит дикторша, в здравом уме не разобрать. Но Гермионе плевать, что она там болтает, ведь видит поезд и раскрытые двери. Вижу цель, не вижу препятствий, — кричит ей мозг, и Грейнджер на всех парах несется к закрывающимся дверям. Клаксоны, или как эта штука называется, — Гермионе плевать — стрекочут, поезд гудит, и! Да! Она вбегает в вагон, и двери за ней захлопываются, чуть не прищемив рюкзак за спиной. Проводница с родинкой на подбородке больше, чем эго Малфоев, смотрит на нее и лопает пузырь жвачки. — Паспорт и билет, — говорит она по-английски, видимо, поняв с первого взгляда, что перед ней не местного розлива девица. Гермиона вместо этого сует ей в руку купюру и оглядывается назад на закрытые двери, чтобы тут же закричать и упасть пятой точкой прямо на пол. Теодор Нотт, с дыркой в ладони от ножа Гермионы, до сих пор кровоточащей, машет ей этой самой рукой и медленно, как каравелла, ступает вдоль перрона, пока поезд начинает набирать скорость. Она смотрит на него неотрывно, как и он на нее. Перед глазами проносится вся жизнь? Бред. Ни единой мысли в голове, лишь растянутые в усмешке пухлые губы и клыки. Она не может даже моргнуть, околдованная. Проводница тактично молчит, слышно лишь дыхание Гермионы: тяжелое и быстрое. Она все же закрывает глаза и жмурится со всей силы, предчувствуя, как вот-вот, сейчас, через секунду двери вагона будут вырваны с корнем, а после и ее голова. И, Боже, она умрет такой молодой… Она так и сидит, зажмурившись, пока не слышит тихий кашель откуда-то сверху. — Вы вставать собираетесь? — спрашивает проводница, и Гермиона распахивает глаза, видя сквозь стекло лишь зелень леса и красные буквы, складывающиеся в предупреждение: «Не прислоняться». Она медленно встает, громыхая содержимым рюкзака, и плевать ей на предупреждение! Она прижимается носом к стеклу в попытке разглядеть что-то в темноте быстро сменяющихся деревьев, но ничего нет. Телефон гудит сообщением, и Грейнджер медленно опускает взгляд на одно входящее сообщение: Теодор Нотт: Ты так быстро убежала, mon cher. Я понимаю, что слишком смутил тебя своими действиями, ведь у нас лишь второе свидание, а не третье! (Я уже все прочитал про правила трех свиданий и понял свою ошибку). Прости меня, умоляю! У вас, людей, так все сложно! Но я согласен потерпеть! С нетерпением жду нашей следующей встречи, милая! Гермиону трясет от содержимого и количества восклицательных знаков. Она прям чувствует, как Теодор Нотт орет ей это в лицо, боже… Она выдыхает и прислоняется потным лбом к стеклу, решив ненадолго отвлечь себя: — Куда следует этот поезд? — О, — проводница шуршит чем-то сбоку, — в Берлин. Через одиннадцать часов будем на месте. Ну же, пройдемте в купе, — говорит она и тянет Гермиону вглубь вагона, освещаемого рыжими светильниками. И только сжимая в руках подушку и постельное белье, Гермиона понимает: она жива. Она, черт ее подери, жива! *** Из Братиславы в Берлин, а из Берлина в Англию кажется самым логичным путем. Гермиона выкидывает сим-карту, чтобы Нотт ее вновь не отследил, и достает спутниковый телефон, рассчитанный на форс-мажорные ситуации. И, если честно, звонить по давно заученному номеру совсем не хочется, потому что первое, что она она слышит, когда берут трубку, это: — Грейнджер, я знал, что ты дебилка, но что бы настолько! — и плевок в трубку, спасибо, что не в нее (хотя у Гермионы все равно складывается ощущение, что слюна наставника стекает по ее щеке). — Аластор, прошу вас выслушать меня, — Гермиона почти плачет, сидя в Макдональсе и поедая картошку, но теперь без кетчупа: та напоминает ей о крови, кровь о Нотте, а о Нотте вспоминать не хочется. — Я все знаю! — хрипит он. — Мне все про тебя рассказали! Еще раз спутаешься с притонами и я тебе… дура набитая! Ух! Гермиона зависает, не понимая, о чем речь, а потом понимает… Братислава и местный Хостел. Хм, что же… у всех бывают ошибки. — Мне нужна ваша помощь, — еще раз пытается Гермиона. — Укрытие, если быть точной. — Нечего тебе в Англии делать, — неожиданно резкая смена тона заставляет Гермиону напрячь челюсть. — Уезжай с континента, сейчас же. Это приказ. — Но… Гермиона слышит лишь гудки и со вздохом кладет телефон на стол, запихивая в рот сразу четыре картофелины. Телефон с новой сим-картой мигает сообщением. Она дала номер только Лаванде и, на удивление, Теодор Нотт ей еще ни разу не написал. Она читает сообщение, но решает просто позвонить. А может полететь к Лаванде? Понежиться на солнце вместе с ней? Намазаться ароматным кремом, сменить портупею на бикини и найти себе кого-либо на ночь? Подруга недавно хвалилась кольцом, что теперь позволяет ей принимать солнечные ванны. Плохо только то, что загар не берется на ее белоснежную кожу, хоть мажься самым дорогим на свете маслом, хоть не мажься. — Привет, Грейнджер, — Лаванда как всегда весела и пьяна, ведь секс на пляже с утра — святое дело. — Как жизнь? Или смерть? Ты еще не стала моей сестрицей по бессмертию? — Даже не знаю, что сказать тебе на это… — Гермиона ее настроения не разделяет, а напряжённый разговор с наставником лишь добавляет дум. — Мне нужна помощь, но Грюм… аргх, короче, ты не против, если я прилечу к тебе? Мне нужно спрятаться от Нотта, — взмаливается охотница, слыша в ответ подозрительную тишину. А тишина и Лаванда вещи несовместимые. — Блин, я… — Гермиона хмурится на неуверенный голос подруги, — я… — Да что не так-то? — Я хотела сделать тебе сюрприз! — разочарованно отвечает Лаванда, и Гермиона слышит звук чего-то бьющегося, а после тихий мат. — Я собиралась приехать на следующей неделе в Пасадену, чтобы отметить… там ребята решили, черт… просто нет! Тебе нельзя ко мне приезжать! — запальчиво говорит Лаванда. — Давай найдем другой вариант. — О! — Гермиона усмехается. — Это, конечно, круто, но я боюсь не дожить до следующей недели. Другой вариант, дорогая, это мой хладный обескровленный труп. — Да я тебе в сотый раз повторяю, мистер Нотт просто хочет… — Да-да-да, бла-бла-бла, — отвечает Грейнджер, — я это все слышала, но мне нужна защита, понимаешь? Я спать нормально не могу, и даже патчи, подаренные тобой, от синяков не спасают. — Да ладно? Те самые, и не спасают? — Именно, Лаванда, именно. — Дело серьезное… — подтверждает Браун, — ну, если тебе нужно успокоиться, то позови демона. И все. Грейнджер озирается, не подслушивает ли ее кто-то, но в Макдональдсе всем интересен только биг-тейсти, и тихо шепчет: — Ты предлагаешь мне совершить сделку? Ты точно моя подруга, м? — Да ты послушай меня! — и Гермиона понимает, сейчас Лаванда начнет глаголить: — Ты вызови кого-то легкого на подъем, — Гермиона в этот момент думает, что Лаванда после «смерти» точно потеряла кусочек мозга, потому что легких на подьем демонов в природе не существует, — соверши сделку, но душой расплатись моей. — Чего, блят… — Того! — перебивает. — Так и скажи: «Прошу в виде расплаты взять душу Лаванды Мэри Браун». Я дам свое мысленное согласие в этот момент, большего не нужно, а ты воспользуешься услугами демона считай за бесплатно. Это знаешь, хм, как взять кредит на чужой паспорт, во! Я так уже десять сделок совершила, у меня теперь бизнес, — смеется вампирша, — ведь проклятая душа без того уготована Аду. — Ты чокнутая, — отвечает Гермиона, улыбаясь во весь рот. — Именно поэтому мы и дружим. *** Они договариваются совершить ритуал в этот же вечер, потому что Гермиона! Хочет! Выспаться! Черт бы побрал этого Нотта. Без того нервная Гермиона теперь вздрагивает от любого уведомления, приходящего на телефон. От любого подозрительного человека, который бы смотрел на нее дольше одной секунды, и громких звуков, что несёт в себе вечно шумный Лондон. Нотт поселил в ней страх, который, казалось, раньше Гермионе был не знаком, учитывая ее жизнь. Всколыхнул в ней то, о чем она пыталась забыть. Лаванда отвлекает и клянется не спать, хотя Грейнджер знает, что вампиры спать не могут, но ей все равно приятна клятва подруги. — Ох, забыла тебе передать сообщение от мистер Нотта, — напоследок говорит Лаванда, когда Гермиона уже собирается положить трубку и начать приготовления к ритуалу. Лаванда громко откашливается: — Ты готова слушать? Потому что, если бы мне такое сказали, я бы уже раздвига… — Давай быстрее, ну, — отвечает Гермиона и трет виски. — Мне еще зоомагазин для мышей поблизости нужно искать. На той стороне слышится недовольное сопение. — Ладно. В общем слушай! Mon cher, — Лаванда говорит с чувством, — ты сводишь меня с ума, — драматичная пауза. — Я не просто влюблен в тебя. Нет! Нет, Гермиона! — и та самая Гермиона морщится. — Ты мне башню сносишь своим характером! И ногами тоже! И глазами! Всем! Я прошу тебя дать мне шанс! И… … она молча скидывает звонок, прерывая пьесу одной актрисы, и откидывает телефон на кровать. Ну да, сводит его с ума Грейнджер уж точно, особенно, когда будет истекать кровью в его руках — стопроцентно сведет. Откинув волосы с лица, она заваривает литровую кружку чая и садится перед ноутбуком, положив рядом дневник, который вела, кажется, с одиннадцати лет. Еще с тех времен, когда ее только подобрал и приютил Грюм, обещая обучить азам охотника на нечисть. Девушка открывает коричневую записную книжку с рисунком выдры, мамину… Первые страницы исписаны рецептом с пастушьим пирогом, вот только листки уже давно пожелтели, а чернила превратились в кляксы. Гермиона и не вспомнит, сколько раз она лила слезы, прижимая эту потрепанную вещицу к себе, — единственное, что осталось в память о ее семье. Сердце будто сжимается, а губа дрожит. На глаза наворачиваются непрошеные слезы, и одна из них — в который раз? — капает на чернила. Следы ее боли спрятаны секретом в этих страницах. Ее личный ящик Пандоры. Семья Грейнджер каждый год ходила в весенний поход в лес Дин. И одиннадцатый день рождения Гермионы не стал исключением, но папа, насмотревшись на ютубе обучающих видео про постройку землянок, решил углубиться в лес, чтобы построить их личное пристанище, в которое можно было бы заселяться из года в год. Его идея была с радостью поддержана. — Спать в землянке намного теплее, чем в палатке, — сказал тогда мистер Грейнджер. И вот они с лопатами и набором досок шли вглубь леса, отдалясь от трассы и оставленной у оврага машины. Маленькой Гермионе нравилось их маленькое приключение. Единственное, что их немного смутило, — отсутствие пения птиц и стрекота насекомых, но за шутками и распеванием песен семейство Грейнджеров ничего особо странного не заметило. Это случилось ровно в девять вечера. Первым съели папу… Гермиона с мамой сидели неподалеку на разложенном покрывале и собирали опавшие листья для гербария. Тихий вскрик мистера Грейнджера, а после громкое чавкание и звуки ломающихся костей Гермиона запомнит на всю оставшуюся жизнь. Тут же на ноги вскочила мама, вооружившись топором для рубки поленьев. — Беги к плакучей иве, золотко, — сказала она, — и ни в коем случае не выходи оттуда. Миссис Грейнджер погладила дочку по бледной щеке и смотрела, как та, схватив ее тетрадку для записей, в которую они складывали листья, побежала на север в сторону дороги. Гермиона не видела и не слышала, что с ней произошло, но… Мама не вернулась. Утром маленькую Гермиону, продрогшую и испуганную, обнаружил Аластор Грюм, что как раз охотился на поселение вендиго. Этих тварей он гнал уже неделю, но им всякий раз удавалось от него сбежать. Ему повезло, что он наткнулся на них, но увиденное надолго осело тошнотой в старом охотнике, который за свой век повидал много дерьма. То, что осталось от мужчины и женщины, даже останками назвать было невозможно. Их сожрали полностью, ни оставив ни мяса, ни костей. Лишь лужи крови и куски одежды говорили о том, что здесь было пиршество вендиго — самых мерзких существ, на которых Грюм только охотился. Гермиона была напугана, но ответила на все вопросы незнакомого мужчины, выглядящего, как пират из сказок. Он спросил ее: — Хочешь пойти со мной? — И Гермиона пошла, после ни разу об этом не пожалев. Они с Аластором уничтожили каждое поселение вендиго в Англии. Абсолютно. Сожгли их всех, но успокоения это девушке, к сожалению, не придавало. Вечная скорбь застыла в ее сердце, и она возненавидела все сверхъестественное в этом мире. И вот сейчас она, попивая сладкий чай, читает опусы людей через «Тор» о том, что необходимо для вызова демона и кого из семидесяти двух выбрать. Лаванда сказала ей, что нужно убить живое существо, посоветовав для этого дела мышь. И вот белая мышка уже сидела в маленькой клетке и смотрела на нее глазами-бусинками. Храни Мерлин доставку на дом! — Не смотри на меня, — говорит Гермиона, кладя ту в рюкзак вместе с золотыми монетами и кожаным мешочком. Неподалеку от отеля, где Грейнджер снимает комнату, как раз располагается небольшой сквер, и она надеется, что в час ночи на перекрестке не встретит никого более. Будет весело, если демона собирается вызывать не только она. А то вдруг все перекрестки оказывается заняты, и учет душ ведется по расписанию? Усмехнувшись, она входит в лесной массив и видит протоптанную тропинку, что ведет к неприметному перекрестку. Идеально. Даже фонарь не горит, ну точно место для вызова демона. Опустившись на корточки, Гермиона роет ямку маленькой лопаткой и опускает туда монеты в мешочке. Мышь смотрит на нее, она смотрит на мышь и острием лопатки ударяет ту ровно в шею. Даже писка не доносится — мгновенная смерть. — Прости, малышка, — шепчет Гермиона и закапывает окровавленной лопаткой ямку, после поднимаясь на ноги. Целую минуту ничего не происходит, и Грейнджер уже думает, что Лаванда над ней просто подшутила, и никто не придет, но вот. Лёгкое дуновение обжигающе… адски-горячего воздуха заставляет ее спину напрячься. Позади раздается смешок, а следом приятный баритон: — Добрый вечер. Гермиона медленно поворачивает голову, чтобы… — Ты? — Да блять… Он разворачивается и уже собирается исчезнуть. — А ну, стой! — кричит Грейнджер и хватает его за плечо, разворачивая к себе. Ошибки быть не может. Зрение у Гермины, тьфу-тьфу, сбоев пока не дает, а это красивое лицо, уже не мальчика, а мужчины, она узнает из тысячи. Гермиона смотрит во все глаза на представшую перед ней фигуру, широкие плечи, кудри с шоколадным отливом и белоснежную кожу, которая в свете луны кажется еще бледнее. Мертвенно-бледное и очень знакомое. Лицо Тома Марволо Реддла, мальчика-омена, над которым был проведен обряд экзорцизма, когда Гермиона была еще подростком, как и Том. И вот теперь перед ней высокий мужчина с темными, как оникс, глазами и острыми скулами. — Как видишь, я стою, — он усмехается и наклоняет голову набок, разглядывая ее. — Сколько лет, сколько зим, Грейнджер. Я вижу, ты выросла. — Не говори, — она так изумлена, что до сих пор держит его за плечо. — Как ты… что ты… — Само красноречие, — поддевает он, и девушка краснеет от обиды, толкая его в грудь. — Мы же очистили твою душу и изгнали в ад. Как такое возможно? И знамений больше не было… Реддл потирает пострадавшую грудь и складывает руки. — Можно очистить то, что было светлым. Изначально темную душу очистить нельзя, вы, идиоты. — Сам идиот! Ты сидел и говорил, что являешься Волан-де-Мортом! — И вы поверили. Говорю же, идиоты. Гермиона оседает прямо на пыльную дорогу задом и смотрит на Реддла, потирая виски. — Что, сразу в ноги падаешь? — Реддл смеется, и этот смех напоминает Гермионе звон колокольчиков. — Уволь, я пока не занял пост отца, — он машет рукой, а Гермиона просто пялится. — А как же апокалипсис?.. — Мы его отложили на пару десятков лет. — Типа, как будильник на пять минуточек с утра? Реддл задумывается и кивает: — Ну, типа. — Мне нужно пиво, — она трет лицо руками, оттягивая кожу. — Ты страдаешь алкоголизмом, потому вызвала меня? — Реддл тоже садится на землю, но в отличие от плюхнувшейся Гермионы, делает это изящно и грациозно. — Рак? Парень бросил? Стой, — он поднимает вверх руку, — я сам угадаю: хочешь стать айдолом в Корее? — Айдолом? — Гермиона непонимающе моргает. — Я так и знала, что неспроста BTS так популярны… вот и нет, Том, все мимо. Реддл усмехается, но ничего не отвечает. — Так вот, собственно о вызове, — Гермиона мнется, пытаясь вернуть себе крупицы логики после пережитого шока. Да ей просто не поверят, когда она расскажет, кого здесь встретила… — Я вызывала Паймона, а не Антихриста. Уж извини, но на демона контрактов ты, мягко говоря, не тянешь. Реддл оскорбленно поджимает губы. — Он в отпуске. Гермиона запрокидывает голову назад от смеха. Она ржет в голос, смахивая слезу с глаза, и качает головой. — Прости, что? В отпуске? — она снова смеется. — Может, вам еще и зарплату платят и трудовой стаж считают? Ой, погоди, ты работник этого месяца, да? Грейнджер веселится, видя, как краснеют глаза Реддла, а вокруг век расползаются черные миазмы. Демон бесится, как мило. — Убавь свой сарказм, а. Он правда в отпуске. Неделю назад Паймон не вернулся в Ад после заключения очередной сделки, потому что тело девушки, кого он взял в качестве сосуда, имело богатого папика, — демон морщится, — и вот он с ним отдыхает на Сейшелах, утопая в похоти, алкоголе и коксе. Короче говоря, Паймон временно сменил поле деятельности, сея хаос, а не заключая контракты. — Ух, как интересно! — говорит Грейнджер. — Значит, на тебя просто спихнули его обязанности? — Не спихнули, а доверили важную работу. Все бы ты понимала! Гермиона еще несколько секунд смотрит на него, а затем хлопает в ладоши. — Итак, Томми, ты заключишь контракт со мной? Но есть один момент — душу я продам чужую, — говорит она, сжимая пальцы в замок. Реддл сощуривается и глядит на нее чересчур внимательно: — У нас внесены изменения. Расплатиться теперь можно лишь своей душой или, — он многозначительно молчит, — за определённую плату, — и улыбка его красива, как сияние звёзд в небе. «Гребаные демоны, — думает Гермиона, — что же вы такие красивые». — Изменения? — она выгибает бровь. — Это когда это они были внесены? — Только что, — отвечает Реддл, и Гермиона поднимается с места. — Знаешь, а я передумала, — говорит она, надевая рюкзак на спину, — только мышку зря убила. Вот же… Реддл не двигается с места, не сводя с нее глаз. — Я знаю, почему ты здесь. Я чую твой страх, и он сейчас намного сильнее того, что жил в тебе в нашу последнюю встречу. Что же тебя так тяготит? Он продолжает сидеть на земле и глядит на нее озабоченно, но Гермиона знает, что демоны еще те манипуляторы. — Я даю слово, что не потребую в качестве платы невыполнимую услугу. Ну же, расскажи, что тебя гложет. Что тебя так напугало, — он шепчет, — или кто? Она неосознанно сжимает кулаки и, не сводя взгляда с Реддла, вновь плюхается на землю, подняв вверх столп пыли. — На самом деле… Я не знаю, с чего начать. Реддл задумчиво смотрит на нее, подперев подбородок. — Тебя кто-то обидел? — Ну не то что бы обидел, — она ежится, вспоминая порезы от ногтей Нотта, что он практически всегда на ней оставляет. — Мне нужно укрытие. От вампира. Надолго. Реддл молчит, и Гермиона вздрагивает, заваливаясь назад, но успевает опереться на руки, чтобы не встретиться с землей окончательно. Лицо Реддла в паре миллиметрах от ее лица, а пахнет от него порохом, жаром и дымом — истинный аромат демона. Удушающе. Глаза Тома горят черным пламенем, и под веками ползут темно-синие вены, а не черные, как показалось сначала, теперь охотница словно под гипнозом смотрит на их сияние. — Я помогу тебе спрятаться так, что он никогда не найдет тебя, если будет искать, но… — Но? Гермиона почти ощущает его дыхание на своих губах. — Мне нужна от тебя лишь одна маленькая услуга, и я сделаю все, что захочешь. Всё, Гермиона. И она замирает, пока его рука тянется к ее лицу. Гермиона закрывает глаза.