Моё солнышко

Когда солнце только начало подниматься, а его первые лучи осветили землю, младший брат уже молнией метался по лесу, сломя голову ища Кёджуро. Все, кто мог из Столпов быстро прибыть в поместье Ренгоку, в тот день примчались незамедлительно, застав глубоко в лесу заплаканного донельзя Сенджуро, который поддерживал полуживого брата и с небольшой аптечкой оказывал первую помощь. К счастью, хладнокровный Томиока быстро сориентировался в ситуации и, аккуратно перехватив полуживого товарища, взял его на руки и молнией помчался в ближайшее поместье глицинии, пока Мицури успокаивала себя и Сенджуро. По дороге Кёджуро бредил. Пару раз плакал и спрашивал матушку, справился ли он? Спас ли он всех? А потом умолял не трогать его и брата, оставить в покое, говорил, как ему больно, пока Гию не сделал короткий привал у реки. Оторвав подол от своего хаори, намочив его и сложив в подобие тряпки, Томиока нежно положил ее на лоб Кёджуро и продолжил путь. Дальше бред, что нес Кёджуро, было невозможно различить, и Столп Воды ускорился, как мог. Через несколько недель, когда Кёджуро разрешили лечиться дома, Сенджуро не отходил от его футона ни на один лишний шаг. Повреждения были серьёзные, но главное, не смертельные. На счастье младшего, ему приказали его только выхаживать, из-за чего мальчик морил себя голодом первые два дня, почти не спал и все время старался говорить с братом, пытался вывести на разговор, чтобы он выговорился и рассказал про то, что Сенджуро не должен был увидеть. Маленький Ренгоку знал, что людям становится легче, когда они выговариваются, не копят все в себе, делятся эмоциями. Потому Кёджуро не замкнулся в себе, и когда силы вернулись в тело, первое, что он сделал, это заставил брата лечь рядом и наконец-то поспать. Отец почти не попадался на глаза, лишь один раз спросил про состояние Кёджуро и что стало с самим Сенджуро, но получив скомканный ответ, больше не появлялся. Младший Ренгоку отдавал себя всего без остатка, молясь о том, чтобы Кёджуро продолжил жить дальше с пламенем в душе. Он не глупый, понял, что произошло в лесу, сам же скрывал улики, когда привел брата в сознание. Только вот Кёджуро чувствует, что душа не пылает прежней силой. Потому что он начинает бояться ночи. Ему больно. Тяжело. Больно думать, дышать, осознавать. Тьма окружила, кусалась острыми клыками и душила со всех сторон, не давая вздохнуть, заставляя подчиниться. Умереть. — Уже выдохся? Может продолжим? Нет! Умри! Гори в аду! Хватит! Кёджуро резко соскочил с футона, тяжело дыша и взглядом, полным паники, ищет катану. В углу горит яркая свечка, а Сенджуро успокаивающе гладит его по голове. — Братец, ты дома, под защитой... Слыша родной голос, Кёджуро успокаивается, но руки крупно трясутся, не чувствуя тяжесть оружия. Опасно! Без катаны жить опасно! Но брат ему её не даст, иначе покалечится во сне или убьёт Сенджуро, потому что совсем себя не контролирует. Он все-таки потух. Огненный тигр загнан в клетку и обвешан ледяными цепями отчаяния и животного страха. Кёджуро больше не чувствует пламени в душе, одну лишь искру. Она вспыхивает, когда истребители и друзья Столпы навещают его, но быстро тускнеет с наступлением ночи. Кёджуро теперь не может спать без света. Ему везде мерещатся два светящихся глаза с высеченными кандзи "Третья Высшая Луна", и он честно признается себе: ему страшно! Фобия не дает спокойно спать уже месяц, мучая тяжёлыми воспоминаниями звуков и прикосновений. Ночная тьма заставляет окунуться в ту проклятую ночь снова и снова. Туда, где он выполнил свой долг: защитил брата и людей. Демон, как и обещал, ни съел никого той ночью...кроме одного. Кёджуро. Безжалостно впившись своими демоническими зубами и, словно дикий зверь, отрывая по кусочкам, он съел его всего без остатка. — Брат, ты дома, дома, дома безопасно. Свеча горит, смотри на её пламя, — шепчет Сенджуро, и Кёджуро верит ему. Ведь брат не может лгать. Ради брата он не сломается до конца. Ради брата не потухнет его душа. Огонек на свечке слегка дрогнул, но тут же стал пылать ровно, гипнотизируя взгляд мечника, и старший Ренгоку начал постепенно успокаиваться. — Сенджуро, давай сегодня не будем пытаться? Он не может спать ночью. Только днем, широко распахнув все окна и пододвинув футон под солнечные лучи. Солнце успокаивает, приятно греет и дарит самую надежную защиту. Но после месяца такого сна, с большими перерывами, младший Ренгоку настоял на нормальном графике. — Ты снова не спишь двое суток, пожалуйста, попробуй ещё. Тенген-сан и Мучиро-сан скоро прибудут. Сегодня они патрулируют наше поместье. Он верит брату и ложиться обратно на футон, чувствуя, как по-родному Сенджуро гладит его по волосам, как матушка когда-то в детстве. — Я беспокоюсь о тебе. Расскажи, что тебя тревожит. О чем был этот сон? Забота брата, усталость, психологическая травма и такой родной жест, как в детстве, одновременно смешались в яркий комок чувств, и он не смог сдержать себя. Рассказывает все! Снова о той ужасной ночи, кошмарах, снах, страхах, о демоне. Он рассказывает все, что было на душе, давясь слезами и крепко—крепко обнимая брата. Он не хотел нагружать и без того волнующегося за него Сенджуро, но только ему он мог так довериться. Сенджуро все понимает, выслушивает, твердит, что Кеджуро не виноват, все произошло вопреки его воле, что он этого не заслуживает, сочувствует, помогает пережить, благодарит брата за то, что доверился, а потом тоже плачет, но тихо–тихо у себя в комнате, чтобы Кёджуро никогда не увидел. Потому что сейчас Сенджуро для него опора, и ему нельзя дать слабину. И с ним Кёджуро засыпает спокойно, не дергаясь во сне, но все равно вскрикивает от кошмаров и часто просыпается, не отпуская брата — боясь потерять. Сенджуро его семья, слабое место в душе. И он его путь к спасению из вязкого отчаяния и вечной вины, потому что без него мечнику теперь незачем жить. Он больше не видит радости и смысла ни в чем. Лишь Сенджуро просит его жить, бороться, и Кёджуро пытается. Так прошло пять месяцев. Со временем состояние старшего Ренгоку улучшилось, он уже мог спокойно выполнять каты и сражаться, но все Столпы настояли на том, чтобы Кёджуро сидел дома ещё и лечился дольше. На протяжении всего этого времени, с момента нападения Третей Высшей Луны на поместье Ренгоку, глава истребительского корпуса Кагая Убуяшики отдал распоряжение о ночном патрулировании поместья. Цель: защита семьи Ренгоку, до тех пор, пока Кёджуро не поправится окончательно и семейство не переедет. Но также, это была зацепка по вычислению и полному уничтожению демона Третьей Высшей Луны. Ведь он обязательно вернётся и тогда его встретят два столпа. Сидя на полу недалеко от брата, Сенджуро думал над вопросом, который не давал ему покоя все месяцы. Но спросить он решился только сейчас, потому что Кёджуро начал себя лучше чувствовать, и душевные раны его почти зажили. Кроме одной — боязни темноты. — Братец, извини меня, но можно спросить у тебя...о той ночи? — робко начал Сенджуро, следя за реакцией брата. Кеджуро лежал на своем футоне около окна, греясь под солнечными лучами с закрытым глазом. Лежал он так в свое удовольствие, нежился, отдыхал словно кот, наслаждаясь спокойствием, но все еще перевязанный бинтами и с наложенным гипсом. Сенджуро точно знал, что старший брат так морально отдыхает. — Что ты хочешь узнать? — он остался все так же лежать, но в его голосе проскользнули нотки грусти, и Кёджуро повернул голову на брата. Вокруг младшего Ренгоку были собранные им самим из оригами разные животные, но в основной массе были журавлики. — Зачем ты попросил смыть...эм, — Сенджуро покраснел и отвел смущённый взгляд. Конечно, он знал анатомию человека, но говорить такие взрослые слова стеснялся, да еще и в присутствии брата, — с твоих волос, то вязкое...липкое... — Ты касался руками? Не продолжай, я понял тебя, — чтобы не смущать младшего, Кёджуро отвернул голову, закрыв глаз. Сбоку послышалось шуршание бумаги. Оно отдалось воспоминаниями, которые мелькали в голове вспышками. Вот он пришел в сознание и чувствует адскую боль. Видит заплаканного Сенджуро и солнце за его спиной — на душе облегчение. Значит, демон не сможет его тронуть. Опять боль, но на этот раз от того, что брат оказывал ему первую помощь и фиксировал запястье руки. Вспышка воспоминаний и снова адская боль. Кёджуро пришел в себя от голоса, который звал его и просил не умирать, подбадривая тем, что скоро придут Столпы и обязательно помогут. Слезы. Сенджуро опять плачет. Тогда, он помнит, через силу улыбнулся и попросил брата смыть с его волос семя демона, на что младший Ренгоку разревелся, но поручение выполнил. Кёджуро помнит, как Сенджуро лил прохладную воду с острым запахом каких-то лекарств, смывая позор, а потом наспех перевязал ему голову. Помнит голос Мицури, но не помнит, что она говорила. Помнит, как непривычно сочувствующие синие глаза смотрели на него с сожалением, а потом сильные руки подняли его с земли. — Отпусти, Гию... Но Столп Воды его шёпот словно не слышал, потому что сорвался на быстрый бег. Дальше он помнит только боль, много боли, словно он проходит все круги ада. Боль была на любой вкус и цвет, оттенок и ощущение, начиная от резкой, заканчивая невыносимо тянущей, аж до вспышек в глазах. Но в какой-то момент настало долгожданное облегчение и лёгкий холодок. Пришел в себя он уже на больничной койке, весь перевязанный бинтами, с кучей капельниц, с гипсами, шинами и Шинобу, которая постоянно пичкала его какими–то лекарствами, а Сенджуро беспрерывно был все время рядом. Так плохо он себя ещё не ощущал никогда. Возвращаясь в реальность, Кёджуро не заметил, как молчит уже минут пять, но Сенджуро его не торопит, не спеша складывая оригами. Кажется, брат уже и не ожидает ответа, но Кёджуро слишком хорошо его знал. — Потому что мы договорились. Демон не трогает тебя и жителей нашей деревни, а взамен...то, что случилось. И корпус истребителей не должен об этом знать... — голос мечника к концу становился все тише, и Сенджуро позволил себе перебить брата. — Но это были прямые доказательства, что над тобой надругались! Столпы, Мицури бы точно хотела отомстить за тебя! Все вместе вы бы смогли уничтожить этого демона! — Сенджуро, — имя брата Кёджуро произнес ласково, не злясь на его высказывания, и спокойно продолжил, — я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, знал, что произошло на самом деле. Если все узнают, я опозорю не только себя и вас с отцом, но и всю нашу фамилию с вековой историей. Он чуток сделал перерыв, чувствуя, как удивился младший и, скорее всего, понурил голову, как делает это всегда, когда расстроен или в печали. — Потому что по кодексу я должен был сделать сеппуку и умереть с честью и достоинством, но у меня была возможность хоть кого-то спасти, и я согласился. Я — истребитель, первостепенная задача — не позволить людям умереть от рук демонов, а мои гордость и честь не стоят того, чтобы из-за них умирали люди. Смотри наперед, Сенджуро, ты и так взял на себя очень тяжелую ношу, не продолжая родовую профессию. Я не хочу, чтобы у тебя из-за непутевого брата были проблемы. Это было самое разумное решение в той ситуации. Пусть для всех я буду тем, кто умудрился выжить несколько раз при встрече с Высшей Луной. Ты же и сам понимаешь, что так будет лучше. — Бра-ат...— дрожащий голос заставил Кёджуро приподняться и с волнением посмотреть на Сенджуро. За все полгода младший Ренгоку впервые еле–еле сдерживает слезы, чем очень удивляет Кёджуро. — Иди сюда. И, раскрыв руки для объятий, Кёджуро с облегченной улыбкой ловит Сенджуро, который плачет навзрыд, крепко обняв его, кричит невнятные, но такие нужные слова: — Ты герой, брат! Ты ни в чем не виноват! Ты прав, и я поддержу любое твое решение! Только, пожалуйста, не теряй пламя в сердце! Прошу, не умирай больше! — Хорошо, Сенджуро, — грустно улыбаясь, отвечает Кёджуро, невольно вспоминая ту ночь. Было тяжело принять то, что с ним случилось, ведь он до конца верил, что демон не настолько аморальный, но правда жестокой жизни оказалась куда хуже. Вину за собой он чувствовал первую неделю и задавал вопросы: "Почему я? Почему демон выбрал именно меня? В чем я виноват? Где промахнулся?", а потом начал отпускать ситуацию. Сенджуро помогал. Он каждый день говорил, что Кёджуро ни в чем не виноват, видя его состояние, и старался "зарядить" старшего Ренгоку позитивом.

***

Аказа бесился! Слишком много заданий! После той ночи у верховного демона словно крыша съехала. Не хватает времени даже на передвижения между точками. И, главное, задания были все разношерстными, начиная от основных "Убийство Столпов и поиск лилий" до "Поймать мелкого демона, который слишком открыто и нагло себя ведет по отношению к Господину". И плевать, что это не его специфика, к тому же на другой стороне Японии. Плевать, что он уже давно как нормально не ел и что он полгода как не может навестить своего Столпа. Что месяцы для бессмертного демона, в то время как для человека его жизнь?! Аказа понимал, что это наказание от Господина. За то, что не спросил разрешения, не добил врага и за невыполнение ни одного из основных заданий. Но нынешние задания Аказа добросовестно все выполнял. Заслужил! Потому что виноват! Мальчишка жив, ряды Столпов больше не рядели, а цветок так и не был найден! Но чувство того, что он не успеет наиграться, терзало, словно магия крови Господина, заставляя бить сильнее, а тело двигаться быстрее. — Извините, я понял, я все понял! — наглый демон упал в ноги Высшей Луне, прижимая свои рыжие уши, что сразу бросились в глаза. Да и сам юноша Кётцуро был весьма яркой внешности и необычайно красиво выглядел для демона. Ярко–зелёные глаза с узким чёрным зрачком, аккуратное юное лицо и красные, прямые до колен волосы завязаны в низкий хвост, на концах переходя в чёрный. Рыжие высокие уши с чёрными кисточками были прижаты к голове и слегка подрагивали от каждого движения Высшей Луны. Белое, но испачканное в крови хаори с рисунком хвойного дерева придавало его образу звериный вид, а хвост плотно прижался к ногам. Глаза с пышными рыжим ресницами смотрят с жалостью и раскаянием. Необыкновенно красивый для демона. Даже слишком. — Умоляю вас, господин, я все понял! Я сделаю все, что вы скажете, — голос ласково убаюкивающий, сам демон аккуратно пододвинулся к ногам Аказы и длинные, когтистые пальцы начали поглаживать бедра, попутно оголяя свои плечи. — Из-за тебя, мелкое отродье, я теряю свое время! Аказа, не церемонясь, снес голову красноволосому, понимая, к чему тот клонит, и злясь больше обычного. — Ничтожество! Ты за кого меня принимаешь!? Я — Третья Высшая Луна, и на такого отброса, как ты, у меня даже не встанет! И Аказа, не жалея сил, вбивал тело демона в землю, превращая его в кашу, дробя кости, заливая весь сад кровью, заставляя звероподобного смотреть на собственные мучения своего тела и чувствовать по-настоящему адскую боль. Аказа не давал молодняку восстанавливаться, и его не останавливали уже настоящие мольбы и беспрерывные слезы Кётцуро. Он выместил весь гнев на новообращённом и стал ждать, когда тот регенерирует. К его огромному удивлению, демон восстановился достаточно быстро после таких травм и, дрожа по-настоящему, вжался в низкий заборчик, тихо умоляя о пощаде. Его зелёные, без белков, не отрывали взгляда с желтых глаз с кандзи, навсегда запечатлевая ужас к ним. — Какая у тебя магия крови? — Я м-могу соз-з-давать иллюзии, — со страхом и трепетом в голосе выпалил Кётцуро, крупно дрожа, но уже перестав лить слезы. — Но могу их накл-л-адывать только на живых существ, ещё у меня необычно быстрая реге-е-е-нерация, это все, господин. Пощадите, прошу! — На демонах работает? И Аказа впервые им заинтересовался. Очень редко встретишь демона, обладающего не грубой, боевой, магией крови. В мыслях Третья Высшая уже построил планы на счёт мелкого демона. Господину же нужно просто привести его, но никто не запрещал с ним до этого повеселиться. — Не всегда...у демонов изощрённая фантазия, и они не всегда видят тех, кого хотят. — Если не хочешь увидеть рассвет, то тогда постарайся, чтобы сработало. — Хорошо, господин, благо-о-дарю вас за вашу милость, — сразу же выпалил демон и, пройдясь от запястья до локтя когтями, разодрал руку до самой кости. Зрелище было не из приятных: куски мышц свисали с руки, обнажая все артерии и вены, из которых, словно водопадом, полилась демоническая кровь. Аказа не повёл бровью, стоя и молча наблюдая за происходящим. Крови и вправду было много, она огромной лужей пачкала ноги и тепло грела их, но тут же стала испаряться, отдавая в воздух сладким запахом и прозрачно–рыжим паром. Пар, что был горячий, как огонь! — Чем больше вдохнете моей крови, тем лучше подействует иллюзия, господин. И демон потянулся к штанам Третьей Высшей, но руки грубо перехватили и заставили встать на дрожащие ноги. — Магия крови: "Ложь мглы!" Аказа неожиданно замер. Магия крови сработала. Новообращённый не врал. Перед ним стоял Кёджуро. Точнее, его иллюзия, но настолько реальная, что передавала идеально все! Начиная от двухцветных волос и белоснежного плаща с огненным орнаментом, заканчивая двухцветной катаной. И первым, в чем не отказал себе Аказа, так это в удовольствии наконец нормально поцеловать "мечника", зная, что того не потянет блевать. От этой мысли демону даже стало смешно. Было необычайно дико ощущать под собой несопротивляющегося и отвечающего на грубые ласки Кёджуро, который не сыпал проклятьями и обещаниями убить. Мягкие губы отвечали взаимностью, языки переплетались, словно в танце, нежные руки не пытались выбраться из захвата, а тихие стоны Кёджуро возбуждали сильнее обычного. И Аказе безумно хотелось, чтобы Кёджуро взглянул на него! Чтобы этот донельзя упертый и сильный Ренгоку посмотрел на него подчиненным взглядом! — Открой глаза. И он подчинился. У Аказы тут же пропало все желание продолжать. Чувство отвращения, которое не навещало его столетиями, сразу дало о себе знать, и демону стало противно от самого себя. Кёджуро смотрел на него с диким страхом в глазах! Без вызова! Ни о какой силе воле и духа тут не шла речь. Это не тот Кёджуро, которого он знал. Не тот Кёджуро, которому он сохранил жизнь в лесу и выполнил уговор. Не тот Кёджуро, силу духа которого он уважал и к которому питал нездоровый интерес. — Что-то не так? Голос и внешность были точной копией, но Аказа понял, что его это не устраивает. Он словно променял своего невообразимо вкусного мечника на дешёвую подделку, которую достать было проще. — Ты слишком мягкий и губы мягкие. У Кёджуро они жесткие и обветренные, а взгляд твердый и пламенный...ты сам весь мягкий, не обжигающий, как он. Кётцуро сразу же снял магию и, зло смотря на Высшую Луну, выпалил: — Да, я так старался! Старался! Между прочим, раздирать руку больно! Откуда мне знать, какой этот твой Кёджуро! Обычно такие грубияны, как ты, любят нежных и слабохарактерных! А ты описал какого-то очень упрямого, жеского и воинственного демона, который явно тебе не дает! — Он человек. — Что?! Зеленые глаза округлились и вот–вот готовы были лопнуть. Демон заикался, пытаясь что-то сказать, а позже впал во временный шок, пытаясь переварить услышанное. — А так, это как? Люди, они же еда, максимум питомцы...я тоже так хочу! — Это позволено только с разрешения Господина. — Он существует? Этот демон явный самоубийца. Аказе захотелось убить Кётцуро, но вместо этого он дал ему звонку пощечину. Что за недоразвитый демон!? Может, поэтому он такой красивый, что отсутствие мозгов компенсируется миловидной внешностью. Аказа бежал обратно на всех парах, подгоняя новообращённого. Сегодня он встретится с Господином, и это будет решающая ночь для Кёджуро. Демон понимал, что при согласии Повелителя, от него будут требовать больше, чем обычно, но ради своего истребителя он пойдёт на такую жертву...при условии, что Господин даст разрешение. Если нет, то пламенный мечник будет обречён умереть от его рук или насильно обращен в демона. Последнее Аказа долго обдумывал, потому что снова нарушить запрет означало подорвать доверие, которое он и так пошатнул. На этот раз верховный демон был найден в какой-то лаборатории. В облике девушки смотреть на Повелителя было необычно, но Аказа знал, что это лишь оболочка. Господин, за все столетия, что он его помнит, почти не менялся характером; Аказа тут же преклонил голову, уважительно его поприветствовав. — Зачем он тебе нужен? — холодный голос Повелителя, словно катана, разрезал мысли, заставляя тело невольно дрогнуть. Всегда свежи воспоминания о том, как больно может наказать Всевышний, заставляя умирать снова и снова. Даже сейчас сердце неестественно болело и разрывалось изнутри, отдаваясь лишь тонкой струйкой крови из уголка губ. Третья Высшая знал, Повелитель его не убьёт за такую наглость, но вот разговор с ним будет тяжелее любых ран и клинков. — У меня к нему личный интерес, Повелитель, — ровно, без дрожи в голосе, как отвечали многие демоны, спокойно говорит Аказа. Сдерживать голос и не дрожать от боли пока получалось. — У этого Столпа невероятная сила духа, которую я пытаюсь сломить и сделать его демоном. Уверяю, он бы пополнил наши ряды, встав наравне с Высшими Лунами, и предано служил вам. Такого боевого духа давно не было на моей памяти. После его фразы все внутренние органы резко начало невероятно жечь, и Аказа сжал зубы плотнее, чтобы не выдавить тяжелый вздох. Вены по всему телу вздулись, капилляры в глазах полопались, окрашивая белок в ярко‐красный цвет, а кровавые слезы капали на пол, образуя целую лужу. Повелитель, даже стоя спиной, внедрял ужас, и Аказе показалось, что среди всей этой боли он чувствует, как его мысли невольно возвращаются к прошлому. Вот всплывает яркая макушка, затем катана Ренгоку; пламенные всполохи и собственная рука в теле мечника; рассвет, азарт, борьба, укусы, кровь и слезы. Слезы Кёджуро той ночью. — Будучи при смерти, Столп не согласился. Собираешься сломать его?! А получится ли?! — с каждым словом боль внутри усиливалась, а голос Повелителя менялся со спокойного на агрессивный. — Будешь шантажировать семьёй? Ты хоть раз за своё существование задавался вопросом, почему я насильно не обращаю только истребителей и вам запретил? Тяжелый кашель все-таки вырвался из опухшего горла. Аказа отрицательно помотал головой. Все ноги и грудь были испачканы в собственной крови, внутренности выворачивало, словно его поместили в мясорубку, а голова раскалывалась на тысячи осколков. Он не лез в дела Господина, не задавал лишних вопросов, выполнял все на совесть, поэтому и был в числе любимчиков. Поэтому за свою дерзость он все ещё жив. — Среди истребителей нет слабых духом людей, Аказа. Вам такие просто противостоять не могут, — голос успокоился, но строго продолжил, — Обратить истребителя невероятно сложно, им требуется в пять раз больше крови, чем обычно. И результат получается восемьдесят к двадцати. А если такая удача и выходит, то обращённые мечники редко срываются на людей, дыханием заглушая голод, и при любой возможности сгорают на солнце или режут горло! От них даже информацию получить нельзя, потому что их дыхания позволяют им сохранить рассудок и память. Они — бесполезные! Мусор! Ничтожества! Демон слабо кивнул, давая понять, что спорить не будет. Не убедил. Да и сам Аказа немало удивился от услышанного. В голове сразу же образовалась каша из различных мыслей, начиная: "Как теперь уговорить Кёджуро?!" и заканчивая "Надо успеть наиграться с ним! Пока могу! Мой!" — Пока он сам не захочет, все бессмысленно. Демон на одну ночь! Их разговор окончен. Точка! Поэтому и боль резко пропала, даря чувство лёгкости и свободы, тело начало моментально залечиваться, и Аказа, все также не поднимая глаз в поклоне, поблагодарил Повелителя за его милость. — Я понял вас, Господин. Следующей ночью он будет мёртв. Никаких эмоций, кроме сожаления, Аказа не испытывал. Как и при битве у поезда, он хладнокровно убьёт Кёджуро, продолжая свою работу. Жаль, конечно, терять такой редкий экземпляр, но прихоти и приказы Господина стояли выше собственных, поэтому в голове сразу же возник план, как убить пламенного мечника, не привлекая внимания. — Поэтому я и ценю тебя. Ты беспрекословно все выполняешь, — Прародитель подошел к склонившемуся демону и, больно взяв того за короткие жесткие волосы, заставил поднять голову. Красные глаза прожигали жёлтые, но в кандзи, кроме номера и должности, не читалось других эмоций. Пустота. — Ну, попробуй, уговори его, Аказа, но если я узнаю, что этот истребитель переходит мне дорогу, я навсегда перечеркну кандзи в твоих глазах! Аказа не сразу понял что услышал, чувствуя лишь соленую кровь на языке. Слова Прародителя ещё долго отдавались эхом в голове, но сейчас Третья Высшая чувствовал радость вперемешку с облегчением. Господин позволил? Позволил ему оставить этого мечника себе! Его мечник будет с ним! — Я бесконечно благодарен вам, Господин... — Уходи. И Аказа моментально убирается оттуда. Внутренние органы все ещё отдают болью, но расцветающая улыбка на лице демона не предвещает ничего хорошего. — Ты мой, Кёджуро Ренгоку!