Моё солнышко

— Кар–Кар! Держись южнее. Безустанно кричала птица, кружа над истребителем, и Кёджуро тяжело кивнул, давая понять, что услышал. Солнце нещадно пекло, словно пытаясь спалить все живое. На небе ни облачка, но прохладный ветерок разбавлял атмосферу. Внутренние ощущения подсказывали, что нужно отдохнуть, ибо рёбра после ночной «прогулки» с демоном болели, и болели до такой степени, что временами было трудно дышать. Вдобавок клонило в сон, но мысль встретить свой личный кошмар именно днём придавала сил двигаться дальше. Выследить демона Высшей Луны с помощью воронов почти бесполезная задача, ибо они хитрые, осторожные, и убивают всех, кто посмел узнать об их слабостях. Счастье, что его личная птица Канамэ вообще вернулась живой и невредимой. — В доме, что в лесу, прячется демон. Демон в доме! — хрипло прокричал ворон и, плавно спустившись, сел на плечо охотника, складывая большие черные крылья. — Спасибо, — поблагодарил Кёджуро, доставая катану. — Но тебе не стоило так бездумно поступать. Канамэ понурил голову, пряча глаза, но шёршавая рука нежно почесала его по шее. Кёджуро лишь единожды упомянул при верной птице, что хотел бы найти Третью Высшую, когда он прячется от солнца, и тогда разобраться с ним на равных! Канамэ видел Аказу при битве у поезда. Он чётко запомнил его. Поэтому, заметив знакомые полоски и полураздетого человека за городом, всю ночь незаметно следил за ним, часто теряя свою цель, ибо с такой скоростью, с какой передвигался демон, ворон просто не мог летать. Только благодаря тому, что везде есть его собратья и другие птицы, смог к утру найти примерное расположение людоеда. Долгая и муторная слежка увенчалась успехом. Это был тот самый демон, которого он искал. Он застал Аказу поедающим человека и не обратившим на него ни какого внимания. — Не расстраивайся, — уверенно и добродушно сказал Кёджуро. — Я тебе очень благодарен, но дальше пойду один. Это большое чудо, что демон не заметил тебя, и ты смог его выследить. Но если он узнает, что это ты его нашёл, то непременно убьет тебя. Поэтому возвращайся в поместье и жди меня там, — вынимая катану из ножен и напоследок погладив ворона, сказал мечник. — Я буду ждать вас, Р–Ренгоку! Каркнув и вспорхнув ввысь, ворон направился в противоположную сторону от своего хозяина. Птица искренне переживала за человека, поэтому, долетев до ближайшего дерева, села на густую ветку, не принимая отказа. Конечно, он знал за кем следит, но смерть его не пугала. Наоборот. Чувство долга и помощь своему хозяину грело птичью душу. Кёджуро стал ему семьёй. Мечник улыбнулся, наблюдая, как, прыгая на ветке, ворон нервничает, но, быстро развернувшись, продолжил путь. Вдали виднеется треугольная крыша дома, в котором прячется личное проклятье. Демон Третьей Высшей Луны. Дорога к месту была тяжёлая, как физически, так и морально. Кеджуро чувствовал раздражённое предвкушение. Оно тяжелым камнем осело где-то в желудке, но мысль о нормальном разговоре с демоном успокаивала нервы. Пройдя через редкий лес перед взором свободно открылось демоническое логово. Небольшой, но богатый дом, сделанный под модный европейский стиль на окраине деревни, который построили чуть дальше, чем положено. Ухоженный вход, скошенная трава во дворе дома; сразу же обнаружились детские самодельные игрушки, и колокольчик фурин слабо звенел на веранде от легкого ветра. Только неестественная тишина, плотно зашторенные окна и выбитое окно выдавали, что случилась беда. Стараясь идти как можно громче, чтобы привлечь внимание, Кёджуро надеялся на нормальный разговор с демоном и на то, что у него получится с ним договориться. Потому что, каким бы сильным он не был, терпеть насилие он устал. Кости стали срастаться хуже, да и он сам стал больше уставать. Мягкий ветерок резко сменил свое направление, и в нос ударил резкий и приторно–сладкий до отвращения запах, вперемешку с чем-то ещё. Этот запах Кёджуро не спутает ни с чем. Запах гнилой плоти и потерянной жизни. Гнев пришел следом за отчаянием, придавая сил уставшему телу, заставляя сжать от злости катану. — Ты — демоническое отродье! Шторы с теневой стороны дома резко распахнулись, и за ними показался розоволосый демон, который так ошарашенно пялился на охотника, что даже слегка приоткрыл рот. — Кёджуро? Удивление тут же сменилось на озорство, и демон, облизав окровавленные губы и надменно смотря на человека, хищно усмехнулся. Человеческая кровь пятнами засохла на полосатой груди, а стекающую по подбородку Аказа размазал по лицу своими окровавленными по локоть руками. — А я тебя не ждал, обедал. Пошел к черту! — Сдохни! Вся выдержка и терпение пропали в ту же секунду, и, не сдерживая гнев, Ренгоку быстро и точно перехватил оружие. Занеся руку за голову для броска, он вложил все усилия и скопившуюся ненависть в мощный бросок. Катана молнией полетела в демона. Расстояние было небольшим, а Третья Высшая слишком расслабленным. Он не рассматривал его, как серьёзного противника или опасность, поэтому угрозы не ожидал. Молниеносно клинок пролетел в выбитое окно и, словно нож в масло, с громким хрустом вошёл в нижнюю челюсть демону, прорезая её насквозь, пробивая череп, и по инерции полетел дальше, унося его за собой. Аказа захрипел, кровь брызгала фонтаном во все стороны, и демон впервые растерялся, не зная, что делать. Лишь когда клинок врезался в деревянную стену, пробив в ней вмятину, а звук катаны дал понять, что лезвие вошло глубоко, до Аказы дошло случившееся. Напал! Кёджуро на него напал! Как он вообще посмел поднять клинок?! Почему не сложил?! Перед глазами встала пелена гнева, и, в попытках вырваться, демон не сразу заметил резко запрыгнувшего в окно мечника. Лишь появившись прямо перед лицом, Кеджуро заставил его удивиться и начать вырываться с новой силой. — Когда же ты, наконец, умрешь?! — надрывно кричал мечник, не жалея связок, надавливая на рукоять оружия в попытке протолкнуть катану глубже. Взгляд пылал жаждой убийства, прожигая удивлённые глаза с кандзи. На эмоциях он не думал о последствиях, которые ему устроит Аказа, его жизнь и так подобна аду. Зато на душе становилось легче, когда он наблюдал за попытками демона выбраться: то, как у него не получалось; как ему больно; видел его, захлебывающего собственной кровью, не в силах что-либо ответить; видел, как ко рту плотно приставлена круглая цуба, словно намордник прикрывая кровавые клыки, и как демон сосредоточенно его слушал. Кёджуро в последнем не сомневался. Аказа не отводил свои бегающие глаза ни на секунду. Сейчас его по-настоящему слушают и услышат! — Ты обещал не трогать людей, демон! Я не просил о многом! Ненавижу! Подняв ногу, Аказа с силой пнул мечника в грудь, от чего истребитель отлетел в противоположную стену. Воздух выбило из лёгких, и, еле дыша, Кёджуро осел на пол, сплевывая кровь. Боль по всему телу резко отрезвила мутное сознание, и Ренгоку понял, что надо срочно себя обезопасить. Он слишком бездумно поступил на эмоциях и сейчас срочно искал выход, оглядываясь. Если он не выйдет на солнце, а Аказа к этому времени выберется, то он будет в ловушке. Саморучно заперт в доме. Потому что демон его ни за что не отпустит. Бегающий взгляд быстро зацепился за единственное зашторенное окно. Это же прекрасный шанс! Можно обезопасить себя и, возможно, спалить до тла свое личное проклятье. Как ему успешно удалось напасть на Аказу и пригвоздить его к стене, Ренгоку не знал, поэтому списал все на чистую удачу и, чтобы не испытывать судьбу, со всех ног бросился к единственному окну. Демон истерично задергался и, крепко обхватив рукоять катаны, нервно принялся вытягивать клинок из себя, издавая булькающие звуки и что-то похожее на стон. Кровь рекой лилась на пол, образуя огромную лужу под ним, но оружие не выходило полностью, что бесило ещё больше. Так выбраться он не успеет! Клинок слишком глубоко зашел в стену. Мечник мигом хватает штору и резко срывает её с петель, даруя комнате солнечный свет. Оставив клинок, Аказа резко дернулся в сторону, разрывая челюсть и часть шеи, потому быстро исцеляясь, со всей скоростью нырнул в соседнюю комнату, прячась во тьме. Солнечные лучи, словно голодные псы, мигом озарили всю комнату, даруя свет, а когда наткнулись на лужу крови и ошмётки плоти демона, с громким шипением принялись все сжигать, отдавая в воздух лишь неприятный запах и воспоминания в виде небольшого пепла. Солнечному свету совсем немного не хватало до прохода в другую комнату, где прятался демон, чтобы отрезать вход полностью. — Когда–нибудь ты умрёшь и ответишь за все свои грехи и съеденных людей, — стоя спиной к окну, а лицом к темноте комнаты, где скрывается Аказа, грозно обещает Ренгоку, — А пламя адское будет тебе Чистилищем! Солнечные лучи ласково окружали Кёджуро и нежно обнимали его со всех сторон, как родное дитя, защищая от создания тьмы. Огненные волосы буквально отливали золотом, а красные концы стали такими насыщенными, что пылали, словно огонь. Сам Кёджуро изнутри весь «горел», освещая своим светом, и обжигал ярким взглядом. — Дитя солнца! — восхищенно воскликнул демон, когда регенерация быстро восстановила разорванную шею, и только кровь на груди напоминала о случившемся. Аказа, словно загипнотизированный, смотрел на Ренгоку и не мог отвести глаз. Гневный взгляд нисколько его не напугал, а увиденная красота мечника заставила забыть его выходку. Кёджуро сейчас словно божество! Такой же прекрасный, как и при их встрече у поезда! Он словно солнце во плоти, что спустилось землю, озаряя своим пламенем грешную землю! Озаряя его! — Никогда не видел тебя при свете! Ты — солнце, Кёджуро! Солнце, что спустилось на землю для меня! Мечник нахмурился. Ярость стала утихать, оставляя после себя раздражение на душе. — Ты такой красочный! Какой же яркий из тебя получится демон! Сейчас опасности Аказа не представляет, поэтому Кёджуро позволил себе задуматься и уйти глубоко в мысли. Как он вообще мог поверить демону? Чем тогда думал?! Зачем согласился? Надо было отказаться и все доложить в корпус. Но он поверил. Лучше бы погиб. Зато с честью и достоинством, как и полагается. А не живым и оскверненным, позорящим собственную фамилию и родовую профессию. — Кёджуро, ты меня слышишь? Я здесь, куда ты там смотришь?! Поправив ножны и боком садясь к демону, истребитель лёг звездой, выдыхая. Их разделяет не больше четырёх метров, но малое расстояние нисколько не волновало расслабленного мечника. Солнце, что своими лучами проникало в убежище демона, обеспечивало самую надежную защиту. Пасмурной погоды не намечалось, ничто не затмит прекрасное светило. Аказа спустя время затих, удивленно наблюдая, как, нежась под теплыми солнечными лучами, Кёджуро будто впитывал их, чтобы гореть ярко во тьме. Но тяжёлое дыхание, громко поднимающаяся грудь и усталый вид показывали, что истребитель выдохся и набирается сил. Скорее всего, его рёбра невыносимо ныли, а мощный рывок и удар в грудь отняли много сил. Человеческое тело хрупкое, с каждым прожитым днем оно теряет свою былую мощь, и с каждым днем демон обдумывает, как скорее склонить Ренгоку к запретному. — Так выдохся, что уже на ногах стоять не можешь? Аказа ненавидит слабаков, но, на свое удивление, даже не испытывал отвращение от такого проявления слабости Кёджуро. Наоборот, он ещё ни разу не видел, чтобы мечник был так открыт и спокоен перед ним. Он, словно кот, закрыл глаз и так необычайно спокойно лежал, что это начало бесить! Если бы Кёджуро не сопротивлялся и шёл на контакт сразу, то мог с тем же спокойствием лежать и в тени рядом с ним. Почему он постоянно сопротивляется!? Какая бредовая философия движет им в этом случае? Аказа ведь на празднике показал, что умеет проявлять нежность и терпеть его выходки, а также прощать некоторые поступки! — Хватит меня игнорировать! Кёджуро! Почему катана все еще с тобой?! И скажи спасибо, что я её не сломал! Кёджуро! «Пусть перебесится» — промелькнула мысль в голове Ренгоку, и он молча продолжил лежать, ни на что не реагируя. Угрозы он слушал вполуха, летая в мыслях, но спустя полчаса беспрерывной болтовни, Кёджуро понял, что демон, похоже, никогда не заткнется, и невольно зажмурился. Под осенними лучами так тепло, что потихоньку начало клонить в сон, но быстро поборов это чувство, истребитель тяжело выдыхает. Отвратительный запах подгнившей плоти, как и их разговор, летал в воздухе и пора начинать. — Сегодня утром сто двадцать шесть человек не вернулись домой с праздника, — тихо перебил Кёджуро, вспоминая взволнованных жителей и как ревели женщины с горя, находя поеденные и изуродованные тела. — Половина была из моей деревни, остальные из близлежащих. Ты убил всех этих людей, потому катану я не сложу. Ты нарушил наш уговор, и соблюдать свою часть я отказываюсь! Демона видеть совсем не хочется, и, оставшись лежать, мечник решил ориентироваться на слух. По голосу Аказы можно понять, что он крайне возмущён обвинением, но со своего места не сдвинулся. — Кёджуро, ты — идиот?! — Люди на празднике пропадали постепенно, а не сразу, что не вызывало паники. Значит, новообращённый сразу же отпадёт. Учитывая большие жертвы, и что действующий Столп, никого не нашла, это доказывает, что это был опытный демон, причём с аппетитом, как у Лун. А единственная Луна в кто мог быть в округе, это ты. Ведь это твоя территория. Третья Высшая громко плюхнулся на пол, скрестив ноги, и рукой подпер голову. Раздражение в нём из-за ложного обвинения стало сильнее нарастать, но он решил пока спокойно поговорить, выяснить, в чём может быть подвох. Аказа понимал, что сейчас уязвим, а по-другому переубедить Кёджуро у него не получится, поэтому придётся на словах доказать свою невиновность. — Это. Не. Я. — А кто? — резко повернув голову, раздражённо спросил Кёджуро, встретившись с возмущенным взглядом. — Это был не я, Кёджуро! Слышишь?! Никого я не ел! — рычал Аказа, пытаясь достучаться до отвернувшегося от него истребителя. Конечно, он мог привести одно железное доказательство в свою пользу, что этой ночью заглушал голод в его деревне точно не он, но выдавать свою самую большую слабость означало давать в руки всему истребительскому корпусу большое преимущество над ним. Такого допустить нельзя. Это о других Лунах он с радостью рассказывал, потому плевал на них со своей высокой должности, как Мудзан на его мнение. Кёджуро не должен узнать о его слабостях, иначе может сыграть на них. Нельзя давать понять истребителю, что он в чём-то слабее него, иначе Кёджуро обретет надежду и силы вновь бороться. А его надо сломить и подчинить, иначе он никогда не станет полноценным демоном. — Зачем мне нарушать с тобой договор? — Потому что ты демон. «Я, дурак, поверил ему! Позор мне! Какой позор!» — И что?! Это не я их съел, Кёджуро! — Значит, признавать свою вину не собираешься? — спросил Ренгоку, разглядывая деревянный потолок. — Нет! — прорычал Аказа, злобно продолжая. — Потому что это был не я! — Я тебе не верю. И под громкую возмущенную ругань Аказы, словно под фоновый шум, Кёджуро задумался. То, что поведал демон о Лунах прошлой ночью, могло быть чистой ложью, а с момента заключения договора с ним погибло за ночь больше людей, чем за неделю до этого. Можно было бы списать все на других демонов и крупный праздник, но там была Мицури, а спрятаться от Столпа по силам демонам, равным Лунам, но никак не обычным. «Потерянные жизни не вернуть» — отчеканил сам себе мечник, не давая зародиться новым мыслям, которые пытались оправдать своего хозяина. Отчаяние, что он подавлял в себе, переросло в усталость и положило начало апатии. Он устал. Устал от Аказы, ответственности, морально и физически, просто по–человечески, устал. Не спеша поднявшись на ноги, мечник направился к своему клинку. — Подумай, Кёджуро, я был с тобой вчерашней ночью, — напряженно напомнил демон. Сейчас переубедить у него не получается, истребитель даже не хочет вникать в суть дела, ему проще обвинить Аказу и закрыть глаза, а доказательств своей непричастности у него сейчас нет. На слово же верить Ренгоку не собирался. Пусть не верит! Пусть считает, что это он. В конце концов, это скорее удар по самооценке и доверию к миру самого Кёджуро. А может, он все это придумал, чтобы остаться в корпусе и не уходить из истребителей? Нет! Кёджуро так бы не поступил. — Знаешь, демон, в нашу первую ночь, тогда, в лесу у моего поместья, я должен был сделать сэппуку. Непонимание на лице Луны и суженные глаза говорили, что он даже не задумывался над этим. Кёджуро сейчас жив, к чему это сейчас надо было вспоминать? Выдернув клинок из стены, мечник бегло осмотрел его. Красно–чёрная катана была невредима, она нежно переливалась в лучах солнца, отдаваясь «зайчиками» на стены, и истребитель провел ладонью по верному оружию с лёгкой улыбкой на лице. — Чтобы не порочить великую фамилию Ренгоку своим существованием, мне надо умереть. Я пожалел себя, не выполнил долг; пожалел милого Сенджуро и обременил на вечные страдания рядом со мной… Аказа сразу же понял, к чему ведет его пламенный мечник, подскочив и схватив первое, что попалось под руку — это оказалась несчастная ваза — демон со всей дури бросил предмет декора в катану истребителя. Он намеревался выбить оружие из рук, а потом, если повезёт, утащить Кёджуро в темноту комнат и там уже хорошенько промыть мозги смыслом жизни и расставлением приоритетов. Но реакция сработала незамедлительно. Крепко сжав рукоять, мечник ловко отпрыгнул в сторону, наблюдая, как ваза звонко разбилась на мелкие осколки. Сравни его жизни. — Хватит… — Положи катану сейчас же, иначе я применю магию крови! — угрожающе требовал демон, уже держа в руках маленький деревянный столик. Конечно, он лукавил насчёт магии, ибо дом не выдержит ни одного такого удара, но демон надеялся, что это отрезвит человеческое сознание. — Не трогал я тех людей! Если ты убьёшь себя, то обещаю, я приложу все усилия, чтобы твой дорогой братец умер в муках! Имя брата заставило Кёджуро нервно дернуться, и, зло смотря на демона, он пожелал ему сгореть в аду. — Но перед этим я изнасилую его, изобью, сломаю все кости, выверну суставы, заставлю сожрать целого человека, и он будет молить меня о смерти! Потом я обращу его в демона тебе назло, Кёджуро и он вдоволь напируется в каком-нибудь городе и в конечном итоге, его убьют твои друзья Столпы! И в этом будет виноват только ты! Слышишь! Аказа хотел вывести его на разговор, заставить злиться, чтобы в итоге Кёджуро напал на него, отвлекся от самопожертвования, но вместо этого Ренгоку нервно выдохнул и отошел подальше, растягивая расстояние между ними, и оттого сам Аказа стал беситься еще больше. — Ты хочешь мучить брата, Кёджуро? Кёджуро! Слышишь, что я говорю? — У тебя ничего не получится. Я его надёжно спрятал, там, где ты никогда не найдёшь. Спокойный тон, с лёгкой язвой в голосе, вызвал новую волну гнева у демона и, не сдерживаясь, он ударил по стене. В ту же секунду дом пошатнулся и покрылся трещинами, от чего Кёджуро слегка удивился. Если Третья Высшая так продолжит срывать ярость на стенах, то сам себе выроет могилу и не придётся даже стараться. — Если и правда хочешь помешать, так выйди ко мне на солнце, — манящим жестом и привычно широко улыбаясь, зазывал Ренгоку. — Охотники на демонов всегда сражаются во тьме, там, где у вас, трусов, есть преимущество! «…там, где у вас, трусов, есть преимущество!» — это же слова того слабака–мальчишки в зелено–клетчатом хаори. Он еще твердил, что Ренгоку победил у поезда. Он что, специально его бесит?! — За дурака меня держишь?! Хотелось в ту же секунду прибить веселого истребителя. У Аказы свело челюсть и хрустнули клыки от того, как сильно он сжимал зубы, пытаясь подавить ярость. Определенно, если бы Кёджуро не сопротивлялся, он бы давно выскочил и затащил его в тень. Благо, огромная регенерация позволит на пару секунд побыть под убийственными лучами. Но Аказа знал, сил и упрямства у Кёджуро хватит, чтобы задержать его и позволить сгореть до тла. — Знай, демон, с этого момента я не верю тебе… — А тебе лучше бы поверить, потому что обещание я сдержу! — …ни единому твоему слову, — будто не слыша убийственного тона, мечник, как ни в чем не бывало, продолжал, поднимая красно–чёрную катану на уровне шеи, — ни единому твоему обещанию. — Не смей, Кёджуро! — агрессивно кричит Аказа, встав на краю тени, не в силах двинуться дальше. Он мог лишь беспомощно наблюдать и крепко сжимать столик, ломая его в щепки. Половина комнаты разделяла их друг от друга, но для Аказы это расстояние было сравни пропасти. — Не поступай, как эгоист! Чем же тогда смерть лучше, чем становление демоном? Схватив свободной рукой свои волосы и натянув их вверх, Кёджуро занес клинок за шею, горячим лезвием обжигая кожу. — Жизнь — это множество решений, но то, что ты выберешь в данный момент, определяет, кто ты есть! И я выбираю быть человеком. Моя честь и совесть будут чисты, а жизнь, прожитая мной, стоит того, чтобы умереть. Я доверился тебе и прогадал. Но ты – демон, вам такое не понять. — Придурок! Не смей умирать! Что за нелепое мышление?! В нос ударил знакомый запах вкусной крови и все также пятнадцати лекарств. По спине мечника неспешно потекла кровь, но он не наносил раны глубже, выжидающе смотря на демона, ожидая его реакции. — Почему ты такой упрямый?! Не ел я их, Кёджуро! — бросив столик и не скрывая отчаяния в перемешку с гневом, Аказа бессознательно протянул руки, но солнце их тут же больно обожгло, заставляя отдернуться и злиться от бессилия ещё больше. Такие действия заинтересовали Ренгоку, а в мыслях пронеслось, что демон говорит правду. — Положи катану! Прошу, Кёджуро… «Прошу…» Аказа просит? Он же не ослышался? Так не хочет, чтобы его игрушка умерла? Так нравится мучить его?! Просьба так удивила мечника, что он невольно подумал, что бредит, и, безотрывно смотря на демона, безумно улыбнулся и с насмешкой спросил: «Неужто сама Третья Высшая Луна, и просит что–то от истребителя? Не верю! Не верю!» и, мотая головой, он засмеялся от абсурдности всей ситуации. Почему же раньше, когда он мучительно больно ломал ему кости, демон так не волновался? Почему не волновался, когда ломал его как личность и подавлял волю? Когда видел слезы и просьбы прекратить? Где тогда была его забота?! Где тогда был его страх?! Ведь Аказа правда переживает за него, по его взволнованному и такому человеческому взгляду видно, что демон не играет эмоции, и от этого становилось тошно. Не нужна Кеджуро его забота и внимание, ласка и любовь. Только ступи он в тень, к нему, вся эта фальшь сойдёт и снова наступит ад! Снова будет море боли и реки крови! А Аказа искренне переживал. Если истребитель начнёт себя убивать, то он не успеет его остановить! Да он даже обратить его не сможет, потому что, судя по позе, Кеджуро хочет перерезать себе горло, чтобы у него не было ни единого шанса его обратить, ибо такая смерть быстра. Он не может снова потерять свое солнце! — Помнишь, я обещал поговорить с тобой вчера, но твой брат нам мешал. Не задавался ли ты вопросом, почему именно тебя я решил оставить в живых и вожусь с тобой, не смотря на твоё упрямство и постоянное желание сдохнуть? Рот Ренгоку открылся для очередного заявления, но демон не дал начать, угрожающе продолжая давить на мечника своей аурой, надеясь подавить его пыл. — Потому что ты избранный: ты был сильным противником; ты смог выжить с тем ранением, что я тебе нанёс; ты восхитил меня! Кто ещё сможет также крепко держать катану и пылать духом, будучи при смерти? Такие люди, как ты, великая редкость, Кёджуро! Поэтому ты достоин лучшего, чем чахнуть в теле, что умрет. Ты должен стать демоном! Поэтому я вожусь тут с тобой, чтобы ты наконец понял, что это твоё предназначение! Конечно, он не расскажет, как ему иногда бывает тяжело с ним справиться. Ведь демон по минимуму старается калечить человека, сопротивляясь голоду и гневу, но Кёджуро своим упрямством и бессмысленной борьбой не делает лучше, отчего сил сдерживаться иногда просто не хватает. Но именно таким он его и цепляет. Пламенным! Волевым! Ренгоку ошарашенно посмотрел на демона, забыв, о чем хотел сказать, «переваривая» мировоззрение Аказы и приходя в дикий ужас, отчего его аура дрогнула и ненадолго притихла. — Так стань же демоном, Кёджуро! Что такого сложного ты не понимаешь? Почему так упрямо отказываешься? Почему продолжаешь защищать слабаков? Множество людей обычный мусор, бесполезные сопляки, которые годятся лишь на корм! — Человеческие жизни бесценны! — с уверенностью и прожигающим насквозь взглядом перебил мечник. — Люди не делятся на избранных и недостойных! Сила — это не проявление природного таланта! Уметь сострадать, не обозлиться на мир за его жестокость, принимать жизнь такой, какая она есть, и уметь воспылать сердцем и душой — вот это настоящая сила! Что-то такое было в словах Кёджуро, что-то правильное, что тронуло демоническую сущность, но сейчас он сосредоточился на том, как вернуть прежний контроль над Ренгоку. Истребитель его не слышит, а надо! Надо, чтобы услышал! Ведь порой тот, кто светится ярче других, тускнеет быстрее всех! — А если бы я ел убийц или маньяков? Они бывают даже хуже демонов! Стал бы петь по-другому? Продолжил их защищать?! — Да! — не раздумывая, отвечает Кёджуро, ни капли не сомневаясь в своих словах. — Наш мир не идеален, он жесток и не справедлив! За преступление должно быть наказание! Но людей должны судить только люди, у демонов нет сочувствия и чувства справедливости! Вы, демоны, огромная ошибка в этом мире! Ваше существование — грех! — Кёджуро, опусти катану! — нервно, стараясь не рычать, говорил Аказа, уже не зная, как остановить истребителя, и пошёл на отчаянный шаг. — Я не ем женщин. Даже истребительниц. Это не я съел людей прошлой ночью. Понимаешь меня? Кёджуро минуту молчал, собираясь с мыслями. Он не рассчитывал переубедить демона или призвать к совести, но заявление, что он не трогает женщин, ошарашило его. «Врет!» — промелькнула мысль, и, раздражённо закрыв глаз, он спокойно выдохнул. Демон Третьей Высшей Луны, и не ест женщин…бред. Это же невозможно! Слишком много сил надо тратить на такую охоту, а как же девушки–Столпы? Ведь прямая обязанность всех Лун — сражаться с мечниками. Аказа сильный демон, и ранг в глазах доказывает это, кто ему позволит? Значит, снова врет и врал с самого начала. С такими рассуждениями Кёджуро плотнее перехватил катану. Демон истерично дергался, ходя туда-сюда по краю тени, не зная, что делать. Кёджуро собирается умереть у него на глазах, а он, Высшая Луна, не в силах ничего сделать! «Почему ты так держишься за этого человека?» Аказа не сразу понял, были ли это его мысли или Господина, но ответ нашёлся моментально. «Он мое спасение! Он солнце во плоти!» Ведь демоны всех веков пытаются побороть яркое светило, и он не исключение. Чтобы жить эту холодную вечность не в тоскливом тёмном одиночестве. Чтобы личное солнце ярко и тепло согревало в надоевшей до кишков тьме. Ведь когда-то давно, в человеческой жизни, одно такое маленькое улыбчивое солнышко потухло…и Аказа точно помнит, что сам его не уберег…девушка…Обрывки прошлого были мутными и непонятными, но эмоции от воспоминания такими сильными и чувственными, что боль от потери в прошлом была настоящей. Нет! Он не может потерять кого-то снова! Он же давал обещание защищать! Защищать? Кого защищать? Кого-то важного…Господина? Ответ был неоднозначный, и демон чувствует, что что-то упустил, но что точно знал Аказа, так это то, что он не посмеет потерять свое солнце снова. Пусть даже если оно само того не хочет. Ему с ним тепло, и Кёджуро обязан быть рядом, хоть и обжигая, но зато только его, и только ему дарить свой свет! — Кёджуро, я убил только хозяина поместья, — демон решил не упоминать, что, кроме главы семейства, старший семилетний сын тоже стал его ужином, и его потрошёное тельце лежит в соседней комнате. — Маленькая девочка, его дочь, жива. Я не трогаю женщин, а ем только мужчин. И на людей из твоей деревни я не охотился. Опусти катану и найди того ребенка, она убежала в лес! Рука Кёджуро резко дернулась под сдавленный крик Аказы. Время, кажется, остановилось, как и всё вокруг. Истребитель резко провернул клинок на сто восемьдесят градусов и прорезал ввысь, очертив маленький полукруг над головой. Глаза Аказы расширились, тело стало ватным, и демон осел на колени, не в силах двинуться. Густые золотые волосы были под корень срезаны клинком ничирин и ярким пучком зажаты в кулаке. — Ты…чего…наделал… — Я давно заметил, что они тебе нравятся, так забирай. И под пристальным взглядом Высшей Луны, Кёджуро небрежно бросил пучок волос на пол, отряхивая руку. — Я убью тебя! — кричит Аказа, рассвирепев, как дикий зверь. Вены на лице вздулись, его всего крупно трясло, и демон оскалился, являя миру длинные толстые клыки, которыми он сейчас с радостью бы перегрыз руки мечнику. Кёджуро звонко засмеялся над злым демоном и его бессилием, а чтобы добить свой личный кошмар, он поднял катану на уровень лица. Под очередные отчаянные угрозы истребитель срезал пряди, спадающие на лицо, и даже не пожалел пышный хвостик на затылке, выкидывая ненужную резинку на пол. — Я убью тебя! — Ты постоянно вырываешь мне волосы, и это больно. Думаю, без них тебе больше нет смысла меня таскать, словно я вещь. Кеджуро опустил взгляд на свои срезанные волосы. Он уже ничего не испытывал к ним, кроме раздражения. Из красоты и повода для гордости они каждую встречу с демоном превращались в способ для подчинения, контроля и новой боли, которой у него и так сполна. К тому же, смотря, как хватает Аказа, в скором времени волосы Кёджуро просто бы не успевали отрастать до прежней густоты. Руки демона, сжатые в кулаки, сильно затряслись. Желание убить мечника в этот момент пересиливало все эмоции и разум, если бы не солнце, что удерживало демона в темноте, как в клетке, то Ренгоку стал бы той самой розой, что попадает в ад. — Ты задумал все это с самого начала, да?! Хочешь чтобы я тебя вообще не трогал? — Верно мыслишь. Мои раны уже не залечиваются как раньше и волосы, лишь наглядный пример для тебя. Видеть бессилие своего личного врага было до жути приятно, хотелось позлорадствовать над Аказой дольше, отплатить всей той болью, что он причиняет ему и другим людям. Мстительным Кёджуро никогда не был, поэтому весь его пыл быстро утих, но моральное наслаждение он все-таки получил, отчего стало легче на душе. А демон уже продумывал, как этой ночью будет долго и упорно выбивать всю дурь из головы Кёджуро, объясняя, что такие выходки он прощать не собирался! Хотелось от души врезать истребителю: по его больным ребрам, чтобы видеть, как он будет захлёбываться собственной кровью; вырвать яркий, видящий глаз, и с удовольствием чавкать им на ухо мечнику, чтобы этот упрямый придурок слышал каждый хруст собственной плоти у него на зубах; чтобы навсегда запомнил, что его упрямство его и погубит, ибо Аказе очень не нравится бурная настойчивость и неподчинение! Слишком много он себе позволяет! Демон лишь слегка ослабил «поводок», и понеслось! Как и предполагалось, Кёджуро тут же сорвался и забыл, что его место у ноги. — Ты! Я обращу тебя в демона и тогда... — Я больше не хочу с тобой разговаривать, — грубо ответил Ренгоку, разворачиваясь к окну, в которое «зашёл». — Стоять! Стой, я сказал! Мечник даже не взглянул на Аказу и выпрыгнул в окно, оставляя его в полном одиночестве. Их разговор окончен. Уходя, Кёджуро слышал, как в приступе гнева Аказа громит дом изнутри и порадовался, что то окно было единственным с теневой стороны, а путь к нему он отрезал солнечным светом. Потому что видеть убийственный взгляд в спину хотелось в последнюю очередь. — Кёджуро! Стоя посередине хаоса, демон уже не знал, что ещё можно сломать. Целый час он срывал гнев. Все вещи были переломаны и скручены до такой степени, что восстановлению никогда подлежать не будут, а стены, к сожалению, трогать нельзя. И ярость с бешенством пришлось подавлять. Заставить бушующий ураган внутри затихнуть и осесть на дне, чтобы было место для мыслей. А мысли в голову лезли самые отвратительные. «Ну что, подчинил свое солнце?» «Третья Высшая Луна называется! Не можешь обратить калеку!» «Один из сильнейших демонов, и такой никчёмный! Слабак!» «Узнай Высшие Луны о таком, вот радости–то им будет!» «Доума будет вне себя от веселья, а Кокушибо злорадствовать!» «Или ты думал, что мечник сразу же сломается под натиском пыток, и психика не выдержит такой нагрузки?» Да, конечно, Кеджуро изменился, перестал «пылать» как прежде и стал более тихим, чем был, но боевой дух его все ещё горел пожаром и потушить его даже самому Аказе оказалось не по силам! Но у демона вся вечность впереди, а силы никогда не иссякнут, у Кёджуро же нет никакого преимущества, о чем только думает упрямый Ренгоку? — А о чем думаешь ты, Аказа? — Господин? Появление высшего демона в мыслях рефлекторно заставило упасть на колени и затихнуть, а тело сковала терпимая боль. — Ты, видно, так расслабился, что даже не задумался, как тебя вообще смогли найти. Ярость вмиг стихла, а на её место пришли страх и понимание. Он же сейчас уязвим! Невероятно уязвим! — Ты меня начинаешь раздражать! Где продвижение? Что ты смог узнать о Убуяшики или паучьей лилии? Стараясь контролировать мысли и тело, Аказа сосредоточился на разговоре, подавляя эмоции. — Я ищу её, Господин. Все близлежащие леса и поля проверены, недалеко отсюда, в маленькой деревушке, ходит слух о синем цветке, и сегодня ночью я всё разузнаю. Истребителей и Столпов по пути не было. — Не подведи меня. — Благодарю, Господин, я все выполню, но прошу, предоставьте мне больше свободного времени для поисков лилии. Мудзан молчал, видно, обдумывал слова подчинённого, но Аказа прокручивал в голове все моменты поисков цветка и информацию, на случай, если Повелитель захочет проверить его слова, то доказательства были как на ладони. Потому что, если Мудзан «копнет» глубже в его воспоминания и найдёт их сделку с Кёджуро и то, как они смогли договориться, то одним разговором он не отделается. Нет! Такого допустить он не мог! Поэтому сейчас, чувствуя чужое вмешательство, Аказа вспомнил, как услышал о синей лилии в местном баре, но приближался рассвет, и расспросить времени просто не хватило, нужно было искать убежище. Если бы не мелкий демон до этого, которого нужно было поставить на место, то Аказа бы разузнал все и смог проверить правдивость. — Хорошо, я освобождаю тебя от второсортных миссий. Мне нужна эта лилия. Но если продвижений не будет, я отдам твоего истребителя Кётцуро. Это будет твоё личное наказание, заодно я смогу проверить, на что сгодится его магия крови. Ты понял? — Я не подведу, Господин. — Не разочаруй меня, Аказа. Тело вмиг отпустило, а чужое присутствие перестало ощущаться. Удостоверившись, что за ним никто не следит, Аказа позволил себе окунуться в запретные мысли. Второй раз Господин вмешиваться и читать мысли не будет, поэтому стоило обдумать воздвигнутую на него задачу. Господина явно не волновали отношения мечника и демона, он даже не обмолвился об этом, значит, он все ещё в любимчиках, а значит, надо работать усердно. Отыскать голубую паучью лилию бесполезная задача, которой грезит лишь Мудзан, да и синий цветок, скорее всего, другое растение. Даже если и так, то все нужно выведать. К счастью, времени Господин ему с лихвой предоставил, но в планы также входили встречи с Кёджуро, которые теперь будут чаще и интереснее! Конечно, его предупредили, что могут сделать с Кёджуро, но это было скорее предупреждение, которое Повелитель даёт всем, кого вызывает. Доума — яркий пример! Он вообще ничего не делает, только жрёт, сражается лишь когда сами истребители или Столпы натыкаются на него, а люди из его культа ищут призрачный цветок, да и толку? Даже если и представить, что Кёджуро попадёт к Кётцуро, отобрать его проблемой не будет, а зная упертость и боевой дух Ренгоку, сам демон будет умолять забрать человека обратно в первую же ночь. Со множеством мыслей, кои ещё предстоит обдумать, демон сел на пороге комнаты, смотря на перелив золотисто–красных волос. Солнце не позволяло к ним подобраться, и, словно дразня, ветерок слегка раскидал их по комнате. «Мало видимся» — пришёл к неутешительному выводу Аказа. Множество разношерстных заданий отнимают его время, которое он мог провести с мечником. Этот упрямый, сильный, красивый, волевой человек в придачу сам не даётся, тратя драгоценное время на бесполезные бои. Драться с Ренгоку не было смысла, Аказа всегда сдерживает свою силу, но за выходку с отрезанными волосами идея найти и сожрать мальца Сенджуро была заманчивой. Через пару часов солнечный диск продвинется дальше, на запад, и комната погрузится в дневную тень, давая возможность хозяйничать. Но время невероятно долго растягивалось, и, чтобы хоть как-то развлечься, он дёрнул руку под смертоносные лучи, тяжело обжигая ее по самый локоть. Демон рычал, словно дикий, но дотянулся до огненных прядей, хватая их и мигом ныряя обратно. Рука медленно регенерировала, отдаваясь невероятной болью во всем теле, заставляя его конвульсивно дрожать, но он все равно крепко прижимал к груди копну мягких и нагретых солнцем волос. Боль скоро пройдёт, а сидеть ему в своём убежище достаточно долго и много над чем думать.

***

— Братец, а почему ты решил подстричься? Спокойный голос, который только начал ломаться, прозвучал где-то за спиной, и Кёджуро быстро поворачивается назад, видя, как брат несёт маленький стул, накидку и узелок с инструментом. — Просто понял, что мне нужны перемены! — весело ответил Кёджуро, забрав у младшего его ношу и улыбаясь; они вдвоем направились на улицу. — Я уже не в той форме и стал более уязвим перед демонами. Они мне будут только мешать. Сенджуро хотел было возразить, сказать, что: «Нет! Брат, ты по-прежнему силен!», но так и молчал всю их короткую дорогу, понимая, что это глупо. Выйдя на веранду, старший Ренгоку поставил стульчик ближе к краю, чтобы сметать было проще, и снял юкату, оголяясь. Младший уже успел разложить узелок с инструментами и, взяв от туда лишь гребешок и ножницы, посмотрел на улыбающегося брата, который разминал мышцы, подтягиваясь на носках и тяня руки вверх, слегка изогнув спину. Когда взгляд разноцветных глаз упал на тело истребителя, внутри Сенджуро вся душа сжалась в маленький комочек, а в глазах стояла боль. Подкатили слезы, а тело слегка затрясло, но, быстро взяв себя в руки, он поскорее вытер их, чтобы Кёджуро не заметил. За что с ним так? Почему на долю самых светлых и хороших людей выпадают горе и мучения? Сенджуро, конечно, видел раны брата и не раз сам их зашивал, когда из-за неаккуратности Кёджуро они расходились, но то был бой, миссия, а сейчас добровольная му́ка с неизвестным исходом. Кёджуро рассказывал брату о каждой встрече с демоном, чтобы самому выговориться, да и сам Сенджуро просил не держать всё в себе. Многое из их встреч он, конечно, опускает, не нужно брату знать все в подробностях, но общую картину вырисовывал и спрашивал у него, как бы здоровый человек поступил и отреагировал. Потому что Кёджуро начинает обелять демона и где-то оправдывать. Немного. Но этого хватило, чтобы понять, что психика не справляется, и ему нужен якорь – ориентир, который не даст уплыть в больное мышление. Фиолетовые синяки от мощных пальцев демона полосками тянулись по обоим запястьям, пугая младшего одним своим видом. Синяки также были на груди, ребрах, чуть-чуть на шее, но это не все, что выглядывало из-под бинтов. «Боги, прошу, помогите! Пусть душа того демона упокоится и мучения брата наконец закончатся!» — пронеслась мысль в золотой голове. С того момента, как демон резко ворвался в жизнь Кёджуро, у Сенджуро «руки чесались», как хотелось отправить письмо в истребительский корпус или Мицури, рассказать им всю правду, чтобы сильные влиятельные Столпы помогли ему, но предать брата не мог, поэтому, вздыхая, старался помогать изо всех сил, как мог. — Братец, не забудь снять повязку с глаза, — стараясь не дрожать голосом и опустив взгляд в пол, попросил Сенджуро. — Угу. Кёджуро незаметно снял повязку и, сев с ровной спиной на низкий стульчик, привычно скрестил руки на груди. Подбодрив брата и сказав, что хуже прически, чём сейчас, точно быть не может, истребитель устремил взгляд прямо, разглядывая деревья. И Сенджуро, сосредоточившись на своем деле, принялся не спеша расчесывать непослушные короткие волосы и во всей красе разглядывать неаккуратную «стрижку» брата. Идеально ровный срез не спас прическу от торчащих клочков во все стороны, да и сам волос у всех наследников Ренгоку имел свойство торчать наверх, как бы не расчесывали и не укладывали. — Братец, а кем тебе приходится тот странный юноша? — успокоившись, немного погодя спросил Сенджуро и принялся орудовать ножницами, ровняя причёску. Золотые клочки стремительно падали на деревянный пол, лишь редко среди них просачивались красные пряди. Младшему Ренгоку придется изрядно потрудиться, чтобы «ужас на голове», как выразился отец, первым увидевший глобальное изменение у сына, стал обычной короткой стрижкой. — О ком ты говоришь, Сенджуро? — с энтузиазмом спросил Кёджуро, предполагая, что речь о юном Камадо. Юноша давно не посылал ворона уз на связь, и они с Сенджуро за него беспокоились. — Я не понимаю! — Извини, я неправильно выразился…на празднике вчера твой друг–истребитель спас нас от пьяницы, у него ещё ресницы такие пышные, сиреневые! Почему он так грубо отзывался о тебе? «Чего?» Кёджуро впал в прострацию, широко раскрыв глаза, позабыв дышать и ошарашенно смотрел куда-то вперёд, не понимая. Сенджуро…он что, посчитал Аказу…истребителем? Другом–мечником? Его другом? И, не скрывая своего веселья от абсурдности, Кёджуро заржал в голосину. — Аха–ха! С чего ты взял, что он истребитель? — Брат, ну чего ты смеёшься? — слегка обиженно отзывается Сенджуро, подняв брови. — Он был так быстр и силен, что смог оттащить тебя! А ещё он так сильно ударил того пьяницу, что, говорят, у него сломано пару ребер, слышал разговор у… Ну, я не о том! — Ничего страшного, — весело начал Кёджуро, уже обдумывая, что ответить брату и как бы сильно не соврать. Но также он отложил мысль расспросить Сенджуро о том, где он мог такое услышать, — но он не истребитель демонов, юноша обладает выдающимися навыками рукопашного боя. Кёджуро, как и Сенджуро, особо никогда не умел врать. Даже выполняя миссии, он всегда старался говорить правду, но в любых правилах есть исключения, и ему пришлось научиться говорить так искаженно, чтобы у людей не было лишних вопросов и подозрений. В случае с братом можно было чего-то напрямую не договаривать, Сенджуро допытывать у него ничего не будет, впрочем, как и Кёджуро у него. — Вы с ним дружите? — слегка раздражённо, но решив не отступать от своего вопроса, спросил младший Ренгоку, вспомнив, с каким напором и гневом темноволосый отчитывал брата и оскорблял его. — Нет! — твердо отчеканил Кёджуро и его весёлый настрой как ветром сдуло. — Наоборот! Мы расходимся с ним в самых важных вопросах, ни о какой дружбе речи и быть не может. Сенджуро замолчал, не понимания. Он ничего не понимал! Как тогда вышло, что он был с ними на семейном празднике, если он не товарищ и брат его на дух не переносит? Праздник О—Бон хоть и считается семейным, но для одиноких людей, таких, как Игуро, могли сделать исключение. По возможности, не обремененный миссиями Столп Змеи старался провести праздник в компании Канроджи, а мечница, в свою очередь, против никогда не была. Может, брат пожалел его и позволил остаться? — Почему же тогда он был с нами, Кёджуро? Истребитель молчал, ничего не отвечая, и Сенджуро притих. Брат точно что–то скрывает, но допытываться у него Сенджуро не собирался. По крайней мере, Кёджуро ещё ни разу не спросил, где он сам пропадал три часа. У обоих братьев были свои секреты, и раскрывать их они пока считали не нужным. — У него нет семьи, а я единственный, кого он хотел видеть рядом с собой, поэтому на празднике он был с нами, — ровным голосом, без эмоций, через время ответил Кёджуро, вспоминая, как остался наедине с демоном. — Ты пожалел его и купил ему второй фонарик, чтобы и он смог почтить память о ком-то? Кёджуро не ответил, хотя младший ждал ответа. В золотой голове пролетал рой вопросов. Как зовут того юношу, и почему брат все не хочет называть его имени? Может, у них с Кёджуро похожая история, поэтому брат разрешил провести этот праздник с ними? Как они познакомились? Но ведь с его слов, они не дружат, а враждуют. На брата не похоже, а слова незнакомца так вообще вводят в ступор. А о чем тогда брат может с ним общаться, если, с его слов, они расходятся в самых важных вопросах? Главное для брата — защищать людей и истреблять демонов. Не об убийстве людей же они спорят? А может, о демонах? Брат никак об этом не упомянул. Возможно юноша выгораживает демонов, а брат их уничтожает, вот и спорят? А может, незнакомец презирает определённых людей с определёнными характеристиками? Слезы, например? По спине побежали мурашки, вспомнился злой взгляд и слова того человека, который говорил, словно отец. Определённо, красивый юноша не любит нытиков! А он тогда чуть не расплакался…нет. Этого мало, чтобы брат так грубо и сухо выражался о нем. Было что-то еще. Но что? Сидя на веранде и нежась под солнечными лучами, что так тепло грели и защищали, обдуваемый несильным ветерком, Кёджуро успел забыться. Сейчас хорошо. Он бы всю жизнь вот так просто просидел под солнышком с братом, не заботясь о проблемах и ответственности, что тяжким грузом лежит на плечах. Сейчас так спокойно и безопасно, что мечтать о большем, после всех мучений, Кёджуро даже не думал. Может, это и есть рай: знать, что все близкие и друзья рядом, и все в безопасности? Откинув размышления о сложном взаимодействии брата и незнакомца, на языке младшего Ренгоку вертится одна тема, но он все не находит времени поговорить, а смотря на на редкость расслабленного Кёджуро, отвлекать брата кажется грехом, но тема для младшего была очень важной, поэтому Сенджуро начал издалека. — Кёджуро, а где ты пропадал сегодня утром? — спустя время, нарушая тишину, подал голос младший, состригая выпирающую прядь на виске и проводя по волосам старым деревянным матушкиным гребнем. Пара зубчиков были отломаны, вырезанный лотос слегка стерся, да и сама вещь изрядно состарилась, но он не торопился избавляться от вещицы, трепетно ухаживая за ней. Все-таки это единственное, что ему досталось от матушки, которую он даже не помнит. — Ты знал, Сенджуро, что недалеко от нас, на западе, около города, жила иностранная семья... — И демон напал на них? — Да. К сожалению, при нападении демона выжила лишь девочка, их фамилия Лю, а у самой девочки европейское имя — Мария. Утром ворон принес весть, вот и пришлось проверить. Очень жаль, что так получилось с этой семьёй. Девочку я нашёл и передал какуши, они о ней позаботятся! — Братец! — Сенджуро с нежностью посмотрел на брата и спокойно продолжил. — Ты заметил, что батюшка стал более сдержанным? — Да, заметил. Он тебя чем-то беспокоит? В памяти у Сенджуро мигом всплыл момент, когда дождливым осенним утром несколько лет назад он нечаянно наткнулся на злого отца. Шинджуро тогда прилично выпил, а он, по глупости и от волнения, спросил, не нужна ли ему его помощь. Таким разъяренным своего отца Сенджуро еще не видел. Кёджуро тогда удачно вернулся домой с миссии, потому что иначе очередной отборной ругани, побоев, слез и унижения было бы не избежать. Кёджуро всегда защищал брата и учил постоять за себя, ведь отец мог в пьяном угаре или когда был зол сорваться на Сенджуро, но, кроме как до синяков, он никогда не бил его всерьез и не трогал. В отличие от Кёджуро. Своим упрямством, желанием доказать обратное и порой излишней эксцентричностью, он нередко получал от отца. И получал прилично, но это нисколько не остужало его пыл, а когда он стал истребителем и убил первого демона Луны, Шинджуро вообще перестал поднимать на него руку, в каком бы состоянии не был. — Нет, нет, — проводя гребешком по коротким торчащим волосам, Сенджуро с весёлыми нотками продолжает: — Наоборот. Отец стал более добродушным, даже похвалил меня за завтрак, и я заметил, что бутылки с саке он стал покупать намного меньше. — Это же прекрасная новость! Я верил, что когда–нибудь отец бросит пить, и его сердце запылает вновь! — Кёджуро взбодрился от радости, но удивленно спросил. — Тогда что тебя так тревожит? — Батенька часто спрашивает про тебя, — спокойно улыбаясь, отвечает Сенджуро, состригая лишнюю прядь. — Как твоё самочувствие, не болят ли раны… Он переживает, как ты перенёс потерю статуса… Батенька еще о чем-то хочет поговорить с тобой, но ты словно избегаешь встречи с ним: тебя почти никогда нет дома, ты либо на миссиях, либо в корпусе…да и сам батенька тоже где-то пропадает. Сенджуро затих, продолжая свое дело. Кёджуро неморгаючи смотрел прямо и молчал. — Чепуха! — выкрикнув с энтузиазмом и продолжая с напором, Кёджуро слегка засмеялся от абсурдности, что услышал. — Я вовсе не избегаю встреч с ним! Но ты прав, Сенджуро. Нужно с ним поговорить. — Готово, братец! Восторженный голос Сенджуро раздался откуда-то сбоку, и Кёджуро поздно осознает, что младший уже вышел вперёд. Рука рефлекторно тянется к шраму, но останавливается на полпути, не дойдя до лица. Круглое, слегка вытянутое наверх зеркало в бронзовой раме, в форме пламени, как на прежней цубе, но с вырезанными узорами всполохов, которые берут свое начало с самого низу и, огибая зеркало, тянутся выше, имитируя горение. Родовое большое тяжёлое зеркало семьи Ренгоку Сенджуро принёс специально, чтобы брат мог спокойно разглядеть себя, не напрягаясь с маленьким ручным зеркальцем. Младший держал вещь так, чтобы спрятаться за ней, ибо не хочет смущать Кёджуро, и чтобы не пугаться самому. Он бы и рад перестать вздрагивать каждый раз, когда смотрит на ранение, но пока у него не получается, и брат уважал его страх, постоянно пряча глаз под повязкой. А зеркало четко выполняло свое предназначение, ярко отражая мечника, играя на его лице «солнечным зайчиком». Кёджуро смотрит вперёд и видит не себя. Точнее, видит–то он себя, но не похожим на прежнего. Шрамы по всему телу, словно он попал в мясорубку, его не удивляли; долго заживающие синяки и укусы — напрягали, но тоже были привычны; выделяющийся неровный шрам на весь глаз с полностью белой глазницей — были очень непривычны взору, как и большой шрам в районе печени, который выглядывал из-под бинтов. «И чего демон находит в нем красивого?» — спрашивает сам себя истребитель, не понимая, как этим уродством можно восхищаться, но не стал заострять внимание на вопросе. Интересно было то, что он стал точной копией своего отца в молодости, не считая явных повреждений. Такая же пышная чёлка, поднятая наверх; волосы сзади, даже будучи коротко сострижены, умудрялись торчать, но не портили красоты истребителя в целом, точно, как отца в молодости! — Кёджуро, тебе нравится? — Прекрасно, Сенджуро! Я стал, как отец, когда он только учил нас держать катаны. Спасибо! Сенджуро немного покраснел и смутился, но тут же почувствовал, как тяжёлое зеркало стало в разы легче, и поднял удивлённый взгляд. Кёджуро, мило улыбаясь, забрал ношу с его рук и понёс в дом. Быстро сориентировавшись, младший Ренгоку принялся скорее подметать клочки волос, с грустью смотря на бывшую гордость брата и улетая в свои мысли. Как бы помочь брату? Что сейчас сделать в его силах? — ...неправы! Лишь по одной интонации Сенджуро понял, что воскликнул Кёджуро и, судя по остальному шуму, доносящемуся из поместья, он опять спорит с батенькой. Оставив свою обязанность, Сенджуро, немного стушевавшись, решался идти или нет, но интерес пересилил, и, тихо ступая по деревянном полу, он аккуратно направился к источнику шума. Как не удивительно, спорящие были во внутренней стороне двора, в излюбленном месте Шинджуро, где он чаще всего отдыхал. Седзи не были задвинуты, поэтому, увидев брата, ровно сидящего напротив развалившегося на футоне отца, он поспешил уйти. —...ни на что не способен! Пусть и не лезет в наши дела. Если понадобится, Кёджуро сам ему потом все объяснит. Батенька, видимо, не в духе, поэтому лучше не попадаться ему на глаза. Очень не хочется видеть злой взгляд и ощущать его давящую ауру, которая, словно адские угли, тяжестью лежит на плечах и словно прожигает изнутри. Хоть Шинджуро и стал намного лояльнее относиться к сыну, испытывать терпение отца младший не собирался. Счастье, что батенька вообще стал меняться. — Сенджуро, иди сюда! — громко, но спокойно позвал Кёджуро. По телу младшего словно ток прошелся, и он застыл, не дыша. Попался! — Сенджуро, я же чувствую что ты рядом. Яркие глаза быстро забегали, но, пересилив себя, младший Ренгоку развернулся и нервно зашагал к брату и отцу. Не оглядываясь и закрыв за собой сёдзи, Сенджуро не поднимал с полу глаз, боясь увидеть гнев отца на себе. Рысцой младший Ренгоку направился к Кёджуро, ловя его добрый взгляд. Брат смотрел так добродушно, что казалось, будто они с батенькой просто спорили, что сегодня будут есть на ужин. Но, бегло взглянув на отца, глупые мысли быстро растворились, и он сел рядом с Кёджуро, но чуть поодаль за ним. Шинджуро метнул раздраженный взгляд на младшего сына и стальным тоном продолжил: "Пускай выполняет свои обязанности." — Отец! Сенджуро часть нашей семьи! Нельзя все решать за него, — воскликнул Кёджуро, упрямо смотря на отца, не желая отступать. Кеджуро запоздало почувствовал, как его несильно дёргали за край формы и тихонько звали по имени. Развернувшись, он увидел Сенджуро, который чуть ли не спрятался за ним, умоляюще смотря. Слегка сгорбившись, он большими глазами и с легким страхом уставился на него, тихо заговорив: — Брат, я не понимаю ничего, может, я лучше пойду? — Нет! — отчеканил Кёджуро, положив ладони на его юные плечи и чувствуя легкую дрожь. — Ты уже достаточно взрослый, и тебе тоже пора начинать понимать, как и на что живет наша семья. — Оставь его, — не спеша начал старший Ренгоку, раздраженно смотря, как Кёджуро пытается успокоить Сенджуро, обнимая его. — Все равно ничего путного из него уже не выйдет, незачем бездарю давать надежду. И хватит постоянно ныть, Сенджуро! Вырастишь, тоже сопли пускать будешь? Глаза Сенджуро тут же заслезились, и младший низко опустил голову, прячась в объятиях брата. В горле встал колючий ком, и, надрывно сделав глубокий вдох, мальчишка подавил эмоции, собираясь встать и уйти. Почему батенька так жесток с ним? Недавно же все было хорошо. Он даже похвалил его и вел себя миролюбиво. — Отец, ты же знаешь, что мы сами в этом виноваты! Не отзывайся о нем так! — бросил гневно Кёджуро, прекрасно понимая, что такая фраза может вывесить Шинджуро из себя. Бойкий характер, которые наследуют все Ренгоку, у Сенджуро не проявляется, потому что в этом виноваты именно они с отцом. Именно так думает Кёджуро, и никак иначе. Он был в этом уверен, ибо других причин не находилось. По натуре спокойный Сенджуро примерно с девяти лет почти всегда оставался один, пока отец и брат были на миссиях. Обучаться дыханию ему приходилось самому, как и ухаживать за целым поместьем. Сенджуро за пару лет такой жизни навсегда запомнил то чувство одиночества, что буквально убивало его изнутри, когда каждую ночь брат уходил на миссии и мог пропадать неделями, а отец возвращаясь, проводил с ним максимум сутки. Переживания и тоска сгубили его душу подавляя внутренний пыл, молясь о скором возвращении обоих домой. Когда же Шинджуро полностью бросил истребительский корпус, Сенджуро был невероятно счастлив, поэтому никогда не шёл наперекор отцу, боясь потерять его и снова остаться один. Шинджуро молчал. Он понимал, что в словах Кёджуро была истина, и из уважения к нему не стал спорить. Хочется Кёджуро, пусть так и будет. Он уважал мнение сына и тайно гордился им! Не каждому дано выучить дыхание по книжкам, добраться до статуса Столпа, так ещё и передать это дыхание дальше. Конечно, Мицури переделала его под себя, но факт остаётся фактом. В их родовую историю Кёджуро попал, как гений и герой, кто спас всех людей у Бесконечного поезда от самой Третьей Высшей Луны. Если с Кёджуро все было кристально ясно, то с младшим сыном нет. Он уже записан как белая ворона в их родовом ремесле, что дальше? Сенджуро сопля, слабый и бесхребетный за их спинами уже успел найти работу и огрести неприятностей. — Кёджуро, слушай сюда, — строго начал старший Ренгоку, сев по-турецки и сосредоточившись на разговоре. — Истребительский корпус оказал нам огромную милость, подарив новое поместье и спрятав от демона. Налоги мы не платим, а зарплата позволяет семье не нуждаться ни в чем. Другое дело наш Сенджуро, который не пошёл в истребители. Когда разговор зашёл о младшем Ренгоку, Кёджуро ласково погладил брата по спине и, улыбаясь, дал понять, что пора вникать в суть дела. Сенджуро кивнул и, отстранившись, сел рядышком, не поднимая взгляда. — Мы с тобой не вечны, ты семью заводить не собираешься, рано или поздно управление поместьем перейдёт в его руки, и финансово Сенджуро не вытянет. Я предлагаю найти ему достойную работу уже сейчас. — Батенька, я... — Закрой рот! Тебя не спрашивали! — гаркнул Шинджуро, зло смотря на младшего сына. — Отец! — Думаешь, я не знаю, что ты вчера устроил у Саито—сана?! Или думал утаить, что подрабатываешь на станции?! На такой работе много не заработаешь, и дурную славу о нас разносишь! Позор нашей фамилии! Сенджуро покраснел до корней волос. Теперь он стыдится поднять взгляд и на брата. Конечно, все было не так критично, как описывал батенька, но почему-то вину он чувствовал, словно совершил преступление. Тогда, на празднике, пока брат пропадал с незнакомцем, он с новыми друзьями–ровесниками играл в о́нни–гокко, виляя между лавками и людьми. Убегая от "кровожадного демона" и плохо следив за дорогой, он, веселясь, с размаху врезался в седоволосого старика, что нес деревянный ящик, полный неизвестных фруктов. Сенджуро, потирая щеку, сам не понял, как сбил с ног мужчину и, низко поклонившись, принялся извиняться, собирая заморские плоды обратно в ящик. Мужчина громко ругался, и Ренгоку, собрав все, еще раз извинился и принялся скорее уходить. Они еще долго играли, и один раз Сенджуро выпала доля о́нни. Он тогда много кривлялся, показывая злого демона, и смеялся. Но установил новое правило, что демон не может осалить того, кто спрячется под глицинией. На него посмотрели странно, но правило игры приняли. На соседней улице он наткнулся на рыдающую девочку лет пятнадцати, что стояла у забора. Она просила у прохожих помощи, и Сенджуро не мог пройти мимо, сказав друзьям, что догонит их позже. Он расспросил девочку, и оказалось, что ее котёнок взобрался на высокое дерево за забором и застрял там, не в силах слезть. — Я думаю, что могу помочь тебе, — улыбаясь, спокойно и твердо произнес Сенджуро, взявшись помогать. Ловко перелезая на чужой участок, младший Ренгоку знал, что так делать нельзя. Хозяина дома не было, сколько бы девчонка не стучалась и не звала, поэтому он планировал быстро снять котенка и скорее уйти. Хоть сил у него и не хватает для выполнения кат, в обычной жизни, благодаря тренировкам, он был сильнее и ловчее своих ровесников, и такие трудности, как забор, его не напрягли. Рыжий обалдуй, как назвала его юная хозяйка, протяжно пищал на верхушке дерева, вцепившись в ствол когтями, и даже не пытался слезть. Быстро и энергично взобравшись, Ренгоку, аккуратно взяв животное, начал спускаться. Котенок сам к нему лез, понимая, что его спешат спасти, поэтому проблем Сенджуро не доставил, мирно повиснув на его тёплой руке. Мальчишка спокойно бы слез, но громкий и грубый голос, прозвучавший совсем рядом, сильно его напугал, и, споткнувшись об одну ветку, Сенджуро навалился всем весом на другую, ломая ее и теряя равновесие, полетел вниз, прижимая котенка ближе к себе. Больно рухнув на спину, он бегло осмотрел рыжее несчастье, что не пострадало, и мигом принялся удирать, перелезая через забор, слыша вслед гневную ругань и проклятья. Бегал Сенджуро быстро, поэтому догнать его у мужчины не было ни единого шанса, впрочем, как и его новую подругу, которая, схватив подол кимоно, умудрялась бежать наравне с ним. Спрятавшись за небольшим прилавком, они громко смеялись над всей ситуацией, и, отдышавшись, Сенджуро отдал котенка маленькой хозяйке. Не зная, как его отблагодарить, девочка с чёрными косичками чуть не разрыдалась, но Сенджуро быстро ее успокоил, улыбаясь, сказав, чтобы она больше не теряла своего питомца. Тогда он весело провел время, гуляя с ней и со своими друзьями. Он еще пару раз вляпался в приключения, но уже не по своей вине и не так критично, но, видимо, Шинджуро так не считал. — Батюшка, я могу все объяснить. Я помогал девочке... — Молчи уже, — рыкнул старший Ренгоку на младшего сына, не желая слушать его оправдания. — Пробрался на чужую землю, сломал ветку на дереве Саито–сана и сбил его на улице. Тебе повезло, что у меня были деньги, чтобы покрыть то, что ты натворил, и он не потребовал наказать тебя прилюдно! Позоришь нас только! Сиди дома, раз не умеешь себя вести! Сенджуро тяжело кивнул, теребя свои рукава. Младший понимает, что сам в этом виноват. А братец не заступится за него, ведь Кёджуро не знает общей картины, чтобы оправдывать или осуждать, поэтому они обязательно поговорят позже. — Мы отвлеклись. Кёджуро, если кто из тобою спасённых людей или знакомых ищет образованного помощника, предложи им Сенджуро. Он умеет писать, читать и считать, так что, думаю, на приличную работу попасть сможет. — Батенька! — воскликнул младший Ренгоку и поднял большие глаза, в надежде смотря на отца и Кёджуро, — Я хочу быть врачом! Помогать и спасать людей, как вы когда–то! — Где примут, туда и пойдёшь! У тебя нет возможности выбирать! На что ты собираешься содержать поместье и жить, когда нас не будет? Сенджуро опешил, растерянно смотря на отца, но понимание быстро пришло, и он опустив голову, кивнув. — Я услышал тебя, отец, — спокойно ответил Кёджуро, с сожалением смотря на младшего брата. — Я сам помогу Сенджуро. Не дави на него так. На том их разговор и закончился. Кёджуро потом увел брата в его комнату, попросив рассказать о случившемся и на что так гневался отец. Сенджуро рассказал все, ничего не тая, и Кёджуро поддержал его, сказав, что ни разу его не осуждает, и младший сделал все правильно. А вот с работой врача придётся ему повременить: для начала надо получить образование, и Кёджуро сделает все, что в его силах, чтобы найти ему достойного учителя.

***

Солнце вскоре почти зашло за горизонт, лаская на прощание землю последними лучами. Для Аказы это были самые мучительные минуты жизни. Демона всего трясло от предвкушения и скорого чувства свободы. Скорой ночи! Копна злато–красных волос была нещадно изорвана и разбросана по всем комнатам в приступе очередного гнева. Но даже Аказе пришлось признать, что, если бы не долгая вынужденная изоляция, он бы скорее всего убил Кёджуро, не церемонясь. А сидя весь день и переваривая поступок мечника, демон смог успокоиться и подумать о своих промахах. И самый главный вопрос, на который он не нашёл ответа, был: «Как сейчас поступить с Кёджуро?»