всё или ни...хуя себе

      — Кажется, Чану вы действительно очень импонируете, раз он позволил вам находиться здесь.       У Чонина трясутся руки, и немного дёргается правый глаз. В полицейской машине довольно тепло, но Яна всё равно морозит от всей ситуации в целом. Что если в этом доме нет Хёнджина? Что если он там есть, но…       — Если капитан узнает о том, во что Чан вас вляпал, его даже могут уволить, — Уён никак не унимается, и это хоть на немного, но отвлекает Чонина от навязчивых мыслей. Сегодня всё точно должно закончиться, он в этом уверен.       — Уволят? — Тихо повторяет младший, взглядом утыкаясь в дверь дома, куда несколько минут назад вломилась толпа полицейских вместе с Чаном, который мало того, что хромает, так ещё и видит одним глазом, пока второй налит кровью и постепенно затягивается жутким синяком.       — Ну, может не уволят, — поддержка из Уёна такая себе, но Чонин слушает его в пол уха, дёргаясь от каждого шороха, происходящего за пределами машины. Спасибо, что полицейский додумался выключить радио, — о, выходят, кажется.       Чонин вздрагивает и приближается всем телом к лобовому стеклу, будто бы любящая собака, ждущая хозяина с работы. На улице темно, видно только полоску земли, освещённую тусклыми фарами полицейской машины. За всё это время Чонин успел пересчитать все камни, входящие в его зону видимости.       Ян даже не удивляется тому, что брата украл какой-то придурок, имеющий двухэтажный дом без ворот и какой-либо охранной системы.       Тени маячат перед фарами, Чонин успевает разглядеть людей в форме, волочащих по полу каких-то мужчин. Сердце сжимается, не удаётся сделать даже вздох. Кажется, ещё чуть-чуть и паническая атака приведёт к остановке какого-нибудь жизненно важного органа, настолько Чонину физически больно от волнения.       Хёнджин, придерживаемый двумя работниками полиции, жмурится от света фар.       Чонин выбегает из машины, спотыкаясь и падая на асфальт, как только открывается дверь, Уён кричит что-то вслед, но Ян не слышит — за пару широких шагов преодолевает весь путь, хватаясь наконец за брата, как за последнюю соломинку, отделяющую его жизнь от смерти.       Слёзы прыскают из глаз, как будто бы кран прорывает от сильного напора. Брат в объятьях кажется таким худым, что Чонин всё же находит в себе силы, с стиснутыми кулаками оглядывая его с ног до головы. Как с живой куклой: главное, не сделать больно, никуда не надавить, ничего не сломать.       Большие синяки под глазами, впалое лицо, перемотанная грязными бинтами нога и волосы разной длины, торчащие во все стороны. Так плохо он не выглядел даже когда болел коронавирусом и похмельем.       — Ну что, братик, а я говорил, что нужно было раскошелиться мне на личную охрану, — Хёнджин улыбается, и Чонин понимает, что до этого момента просто громко выл на всю улицу, не в силах совладать с эмоциями. От уверенного в себе владельца клуба, способного контролировать десятки людей и собственные чувства, ни осталось должным образом ничего.       — Ты как? Они реально отрезали тебе палец? Успели что-то ещё? — Чонин заикается, в панике принимается трогать каждый сантиметр чужого тела, и как идиот пересчитывает чужие пальцы дрожащими руками.       — Только мизинец, чтобы убежать далеко не мог, — Хёнджин неуверенно обнимает в ответ, — ставят импланты на эту часть тела, как думаешь?       Чонин смеётся и продолжает лить слёзы. Со стороны наверняка выглядит как убийца-психопат, но попросту не может остановиться, успокаиваясь только тогда, когда брата насильно отводят к недавно подъехавшей машине скорой помощи. Голова практически пустая, но он всё же вдыхает воздух, пропуская глубоко через лёгкие, и не чувствует боли и беспокойства, радуясь, что всё наконец-то кончилось.       — Эй, ты как? — Чан появляется рядом и аккуратно сжимает чужое плечо, чтобы не напугать и так слишком эмоционального Чонина.       — Хорошо, — Чонин не врёт, он чувствует себя самым счастливым человеком на земле, просто потому что Хёнджин жив и спустя какое-то время точно будет здоров, уж он об этом позаботится, — а ты? Поедешь сейчас в больницу?       — Нет, дома просто подлатаю себя, мне не в первой, — Чан улыбается и морщится от боли, потому что порванная губа сразу даёт о себе знать. Чонин морщится практически синхронно с старшим, будто бы переживая всё через себя. Вид у Чана паршивый.       — Я слышал, что у тебя из-за этого всего могут быть проблемы? — Ян пропускает чужие слова мимо ушей, понимая, что Бана с его глупой самоотверженностью уже никак не переубедить, и спрашивает то, что волновало всё это время чуть меньше состояния собственного брата.       — Думаю, что всё обойдётся. Я успел поговорить с капитаном, и он сказал, что за отлов двух группировок, занимающихся браконьерством, а так же за нахождение твоего брата мне точно светит премия, и он обещал закрыть глаза на всё остальное. Я уже не говорю про те организации, чьи адреса мы нашли на контейнерах, — Чан улыбается глазами, и Чонин облегчённо выдыхает, опираясь спиной о шершавую кору какого-то дерева.       — Спасибо тебе, просто спасибо за всё, — Чонин сглатывает, чувствуя, что слёзы вот-вот снова потекут по щекам, и аккуратно сжимает старшего в объятьях, не давая увидеть свои красные глаза и дрожащие губы. Чан неуверенно обнимает в ответ, хотя чувствует колючую боль от каждого постороннего прикосновения.       — Не за что, это всего лишь моя работа, — нагло врёт и нехотя отстраняется, когда понимает, что их могут увидеть.       Чонин улыбается, неловко машет на прощание и бежит к машине скорой помощи, где в данный момент находится его брат.       Детектив вдыхает до боли в груди и смотрит убегающему младшему вслед, горестно думая о том, что это, скорее всего, был последний раз, как он видел его улыбку.