Орудие времени

      Каждую ночь один и тот же сценарий, раз за разом, словно повторяющаяся музыкальная шкатулка. И музыка, нет, какофония из криков чужого отчаяния окружает ее и она вновь и вновь шепчет безмолвную молитву, прекрасно зная что не её собственный Архонт, ни призрачный Бог ей не поможет — оба пидарасы.       Бернардетт лишь спокойно смотрит в небо, за шесть лет или около того, она смогла привыкнуть к этому сну. В чёрном небе возвышается башня, которую она прозвала вавилонской, из-за прочитанных когда-то книг. Вавилонская Башня. Она идёт по улице — вернее, её остаткам, безразличным взглядом осматривая кучки трупы с одинаковыми волосами, в одинаковых одеждах, все в них одно и тоже.       Её пальцы в крови, разодранные в мясо. С носа капает кровь, сгустками приземляясь на землю. Бернадетт останавливается, не прерывно смотря на башню.       Человек, образ которого покрыт мраком, человек, который скрыт в длинных коридорах Заполярного Дворца, человек что лишь золотая птичка в клетке, которая зовётся призрачным домом. Ей бы выбраться из этих вечных снегов, поближе к теплу, поближе к солнцу. А имеет ли она право? У нее нет ничего, впрочем, Бернадетт не помнит ни о чем в этих снах. А человек ли она вовсе?

***

      Бернардетт открывает глаза, испуганно и тяжело дыша, лёжа на кровати в одной рубашке. Одеяло лежало на полу, стекая словно вода по простыням. Они же лежали там же, где и одеяло. На матрасе были капли крови, как и все её губы. Бернадетт садится на кровати и смотрит в зеркало — короткие, выжженные чём-то волосы, с небольшими завитушками на конце по острые плечи, ярко выраженные ключицы и спадающая рубашка с плеч. Белый и янтарный глаз с интересом и испугом смотрят в сами себя: по губам стекает кровь, сгустками падая на бёдра и остатки простыни.       Девушка утирает кровь и встаёт, кидая одеяло и простынь на кровать. Теперь ладонь в крови. И вот, Сандроне будет вновь причитать что Бернадетт проснулась злой… Неужели их так волнует то, злая она или нет?       Недоделанные картины с интересом самых настоящих дебилов, коими были рядовые Фатуи, взирали на Бернадетт, которая завязывает ленту на белом плаще. С полок глядели чистые, словно первый снег, холсты. Вся комната была сплошной катастрофой, что состояла из одного мольберта, трёх полок, двуспальной кровати и кучи-кучи-кучи холстов, которые Бернадетт гордо кличит дебилами и придурками. Дебил раз, дебил два. Рядовой агент Андрей, рядовой агент Тимофей…       Бернадетт одевает на хрящ серёжку и молча выходит из комнаты, предварительно заперев её на ключ, что был спрятан среди слоёв одежды. Вокруг туда-сюда, словно она идёт по муравейнику, а не по место жительству госпожи, снуют рядовые деб… Ой, Фатуи. Да, Бернадетт проснулась злой.       Или она просто не в духе. Как всегда.       Бернадетт не в духе и в духе особо друг от друга не отличаются.       С ней здороваются, кивают и испуганно шарахаются взглядов разноцветных глаз, а за спиной говорят о том что она обслуживает по ночам Предвестников Фатуи. Хмпф, они и сами в состоянии себя «обслужить».       День начался с очередного слуха. Бернадетт даже из интереса прислушалась, стоя в своем белом плаще.       — Да она каждую ночь к первому Предвестнику ходит, а потом к Дотторе, а сразу после к Скарамучче, — Бернадетт уныло вздыхает. День испорчен с самого начала.       — Вы хоть что по-оригинальнее бы придумали. Может быть, я хожу к Синьоре, ммм? — девушка как нельзя кстати выглянула из-за колонны, чем спугнула молодых дипломатов. Девицы испуганно пискнули, — Хм, может быть мне попросить Синьору, чтобы она провела с вами особую тренировку? Обязательно доложу. Удачи в работе. Слава Снежной, — Бернадетт обернулась и ушла.       Ровная спина, выпрямленные плечи, белые, хоть и подпаленные однажды чем-то волосы… Кхм. Бернадетт активно пользуется своими привилегиями как скрытой-хуй-пойми-кем. И ей нравится, конечно. Она знакома с Предвестниками, наблюдала за ними с детства, знает их настоящие имена и провела с ними наедине не один раз. И Бернадетт знает Госпожу. Знает, какие у неё холодные руки, знает то что её глаза голубые-голубые и знает что её любимый цвет, как не странно, чёрный.       Бернадетт кошачьими шагами заходит в комнату Синьоры. Женщина сидит за своим туалетным столиком, уже полностью собранная, но только волосы её, неестественно длинные стекают водопадом по спине. Образ беловолосой девушки отражается в зеркале — глаза её разных цветов, отравляют собой пространство вокруг. Лина оборачивается и её губы тянутся в маленькой улыбке.       — Я знала, что ты придёшь. Любишь заплетать меня? — Бернадетт садится на стул перед спиной Синьоры, осторожно, с долей особой нежности, словно волосы её наставницы самый мягкий шёлк в мире и одновременно самая хрупкая хрусталь, проводит деревянным гребнем по волосам.       — Возможно.       — Не жалеешь, что сожгла волосы? Они были такими красивыми, — Бернадетт пальцами плетет косичку, завязывая её в фирменную розочку.       — Нет. Они только мешались, — девушка на время отвлеклась, коснувшись пальцами в перчатках обрубков, — Отрастут.       — Но больше они никогда не будут такими мягким, — Бернадетт вздыхает и внезапно кладёт подбородок на плечо Синьоры, наматывая прядь её волос на собственный палец.       — Просто признай что они нравились тебе, — говорит девушка. Лина кивает и Бернадетт возвращается на место, продолжая работать с волосами женщины.       — Сегодня какого-то паренька должны назначить Предвестником, — уведомляет её Синьора, крутя в руках новые духи, что были подарком Коломбины, — Говорят, что он долго шёл к этой должности.       — Ты же знаешь, что меня это не интересует, — вздыхает Бернадетт, уже практически заканчивая.       — Он твой ровесник, — продолжает Лина.       — Тем более, — парирует девушка, хлопнув в ладоши, — У меня все равно есть вы, а этот, пройдёт мимо меня как Сандроне. И к тому же, эта кукла бесит.       — И вот ты снова не в духе…       — Я в духе и нет особо не отличаюсь.       — Кто тебе сказал?       Бернадетт промолчала, поднялась со стула и отошла, положив гребень в красный, бархатный ящичек. Девушка вздохнула. Синьора встала за ней и осторожно положила свои тонкие руки на девичьи плечи и соединила ладони в области солнечного сплетения.       — Я настаиваю, чтобы ты с ним встретилась. Хочу, чтобы у тебя появился первый друг, — Бернадетт зависла, сбивчиво выдохнула сквозь плотно сомкнутые зубы, ощущая дискомфорт от физического контакта.       — Дружба со мной? Ты шутишь? — посмеивается девушка. Лина качает головой и шепчет на ухо, тихо-тихо, словно хочет, чтобы мир остановился на мгновение.       — У меня своеобразное чувство юмора, дорогая. Считай, что это приказ. Как приказ к бою, — Бернадетт выдохнула и вывернулась из странных объятий наставницы с неимоверной ловкостью, махнув остатками волос.

***

      Бернадетт стоит в легкой белой накидке в отдаленной части порта, уныло смотря на бушующее вдалеке море и ожидая прибытия корабля. Кажется, ее как обычно никто не видит — все проходят мимо и лишь иногда, рядовые из дворца и той самой башни, испуганно озираются на девушку в белой накидке с капюшоном и блестящей фиолетовой сережкой. И впрямь призрак.       Она оборачивается, когда видит приплывающий к причалу корабль и выходит из-под деревянного навеса поближе к морю. Бернадетт даже не смотрит, пытаясь вспомнить примерное описание некого Лэя, что должен приехать вместе с Педролино-Предвестником-по-всем-вопросам.       Со злосчастного корабля, который пока приплыл Бернадетт успела около ста раз промокнуть, сошли два человека — Педролино, который как обычно одевается не по погоде и уныло вздыхает, видя Бернадетт на пристани и достаточного молодого на вид парня — черные, смольные волосы, как будто он измазался в углю на досуге, очки и янтарные глаза со змеиным, мать его, зрачком.       — Матерь божья, это ЧТО? — удивленно спрашивает Бернадетт чуть отшатываясь. Пьеро хрипло посмеивается, из-за чего девушка злится.       — Ты так изменилась по прошествию года, Бернадетт. Где сожгла волосы? — она цыкает, сжимает зубы и молча скидывает капюшон.       — В лаборатории Дотторе.       — Что ты там делала?       — А это не скажу, — Лэй оставался стоять посреди внезапно опустевшей пристани как будто будучи в полном одиночестве, а Педролино и Бернадетт существовали в отдельной вселенной, как похоже и вся Снежная. Оба странные, но внешностью, в какой-то мере похожие — белые волосы у обоих, одинаковая форма зрачков, в виде звёздочки, один глаз у каждого янтарный.       Нет, все-таки не похожи.       На губах Бернадетт сверкает уверенная и ироничная улыбка, пока Педролино вздыхает.       — Не стой под дождём. Здесь легко заболеть, — Бернадетт оборачивается и тащит Пьеро за собой за руку. Лэй плетётся за ними, продолжая осматривать Снежную.       Город окружён горами и лесами, среди которых, как рассказывали, находятся «волшебные» железные дороги, что ведут к другой части страны. Из каждого третьего дома клубами валит дым. Люди на улицах сторонятся и испуганно бегут в любые, первые попавшиеся здания, когда видят три фигуры в плащах. Бернадетт накинула на себя капюшон и все ещё продолжала тащить Пьеро за собой.       В центре города был огромный по размерам Заполярный Дворец, что находился прямо на главной площади. Форма была полукруглой — круг смыкался одной башней за тремя остроконечными шпилями, что были лицом дворца. От круга шли несколько проходов — один в другой корпус, а третий вёл к личной церкви.       Бернадетт обернулась, скинула капюшон и посмотрела на Педролино.       — Что я могу передать Её Величеству?       — Не знаю. Реши сам, — она оборачивается и уходит в ту самую башню. Лэй все ещё продолжает молча следовать за первым Предвестником.

***

      За башней растут белые, светящиеся цветы, что вечной зимой скрыты под толстым слоем снега. И луна освещает ярким, белым светом чёрное-чëрное небо, освещает сверкающие в темноте звëзды и сияние ночного небосвода.       Лепестки взлетают в воздух, кружась в диком урагане каждый раз, когда Бернадетт приходит и падает прямо на поляну. Девушка смотрит в небо, поджав губы трубочкой и наблюдая за тучами, что заволокли в очередной раз небосвод. Лепестки все ещё летают, падают на её рубашку, в раскрытую ладонь.       — Говорят, что эти цветы растут там, где глаз бога полностью теряет свою потенциал, — говорит Бернадетт, продолжая лежать на цветах. Лэй стоит около башни в чёрной накидке, наблюдая за девушкой.       — Как ты заметила меня?..       — Услышала. Красиво здесь, правда? — спросила девушка, сев. Лэй сильнее натянул на себя капюшон и отвел взгляд змеиных глаз, — Значит, теперь ты будущий Панталоне, девятый Предвестник с прозвищем Богач? Хочешь стать центром денег всего мира, пустить в пляс невидимое сердце… Кому же ты хочешь отомстить этим?       — С чего же ты решила, что я хочу кому-то отомстить?       — Здесь оказываются только по двум причинам — либо ты сумасшедший, либо ты здесь ради мести. Одно из двух. Хотя первое постигнет тебя рано или поздно, — Бернадетт снова падает назад и лепестки снова кружатся в диком танце.       Лэй хочет наступить вперёд, но боится, зажмуривается и смотрит на Бернадетт.       — Сюда же ведь нельзя приходить?       — Мне можно, — девушка поднимается с цветов и подходит прямо к нему. Она останавливается, — Если ты сейчас стоишь передо мной, это означает что мы оба нарушили правила, — в её раскрытой руке оказывается фиолетовый камень с золотой окантовкой. Бернадетт скрывает его в серёжке и внезапно тянет Лэя за собой. Накидка слетает с плеч, мир отчаянно наворачивает кульбиты. Перед глазами мелькают белые, светящиеся лепестки тех самых цветов.       Парень падает на все те же цветы рядом со смеющиеся Бернадетт.       — И вправду красиво, — говорит он, раскинув руки, — Почему… Зачем ты здесь? — спрашивает Лэй, переводя взгляд на девушку. Бернадетт хмыкает и качает головой.       — Я не знаю. Я ничего о себе не знаю — ни о том кто я, ни о том где я родилась и о том почему меня держат в Заполярном Дворце. Каждый новый Предвестник для меня глоток свежего воздуха, Лэй. Я даже не знаю что за штука со мной с самого рождения.       Парень отводит взгляд, смотря в небо и на вальс лепестков, которые все же опускаются назад, мерно ложась на одежду.       — Отречься от всего, что у тебя есть тяжело. Если у тебя что-то было, — Бернадетт поднимается с земли и кидает в руки Лэя его собственный плащ, — Запомни, что сюда нельзя приходить, если меня нет. Еще встретимся, Лэй.