Орудие времени

      Поезд подъехал к вокзалу бюро, когда Бернадетт и её команда вернулись обратно в вагон. Трупы мятежников так и остались лежать наверху… Мария аккуратно прикоснулась к телу мага цицинов, убрала волосы, прилипшие к лицу вместе с кровью. Кажется, они были друзьями. Бернадетт осела на пол рядом с окном, прижав колени к груди. Один член её команды погиб. Первые два вагона солдат также погибли.       Не сумела помочь. Не успела. Не уберегла.       Девушка тихо выдохнула, уронив голову на колени и из-под полу прикрытых глаз смотря на сидящего напротив неё Бориса. Он спас ей жизнь. Она, наверное, должна была его благодарить и рассыпаться в благодарностях. Но почему-то Бернадетт не хотела этого делать. У нее попросту не было сил.       Поезд остановился на станции. Бернадетт поднялась с места и на негнущихся ногах вышла из вагона вместе с командой. Наташа, маг цицинов, осталась там, уложенная на пол и накрытая сверху шубой Марии.       Ступив на твёрдую землю перрона, Бернадетт все еще не могла выдохнуть спокойно. Миссия осталась не выполнененной, а один член группы уже мёртв. Девушка, стоя на платформе, провожала взглядом людей, которые снимали тела убитых ею мятежников с крыши и уносивших Наташу, уже накрытая сверху белой простыней.       Марии вернули шубу. Девушка посмотрела на неё не мигающим взглядом и так и осталась смотреть на неё, держа в руках одежду. Бернадетт сочла нужным выразить свои соболезнования:       — Мне жаль, — произнесла девушка, положив руку на плечо, — Простите, что не смогла спасти её.       — Наташа была доброй… Ей не подходила работа в Фатуи, — начала Мария, — Ничего, госпожа предвестница. Не стоит извиняться. Наташа сама виновата в своей смерти, — Бернадетт не ожидала от неё таких слов. Как можно говорить, что твоя подруга и сослуживец сама виновата в своей смерти, если это не суицид?       — Почему вы так считаете? — поинтересовалась Бернадетт.       — Ей не стоило открывать окно и смотреть на улицу, пока на крыше оставались враги. Она же ведь слышала мои слова про то, что они на крыше, — ответила Мария, проходясь по платформе. Девушка обернулась, — Такова служба в Фатуи, госпожа Ковалье, — и пошла дальше по перрону, оставляя Бернадетт в смятении.       Команда молча побрела по перрону, заходя в бюро. Место, конечно, было и так не радостным, но встретило их запахом куувяки, который Бернадетт никогда не слышала, и шумом роботов, созданных Сандроне.       Команду встретил низкий мужчина в форме Фатуи, чем-то отдалённо похожий на Пульчинеллу, который озабоченно хотел провести их по нижнему этажу бюро, где как раз начинался вокзал.       — Где находятся мятежники? — устало спросила Бернадетт, остановшись на середине пути до бараков, в которых и начался бунт.       — Мятежники находятся на последнем этаже. Они пытались захватить еще один этаж, но не успели — мы их связали. Главное сейчас остановить волнение в рядах солдат. Надеюсь, госпожа предвестница, вы сможете успокоить наших людей, — Ковалье кивнула, встав около лифта на последний этаж. Кнопка была уже нажата — оставалось только ждать. А Бернадетт все думала о том, что же сказать людям, которые ждут её слова, ждут опоры и островка безопасности, вокруг которого воды не волнуются.       Скинуть все на дипломатов? Слишком опрометчиво. Это не их дело, людей успокаивать. Они должны договариваться. Бернадетт понуро опустила голову, проваливаясь в раздумья. Да кто вообще будет слушать предвестницу, которая только недавно заступила на службу? Это было бы максимально странно, если бы они и впрямь её послушали.       Подъехал лифт, Бернадетт первая зашла в него и молча встала у дальней стены довольно большего грузового лифта. Других тут не водилось — были только грузовые, ведь часто приходилось поднимать на другие этажи тяжёлые вещи. Девушка, стоя у стены, почему-то подумала про то, что неплохо было бы сделать лифт и в Заполярном дворце, ведь бегать по бесконечным лестницам туда-сюда тот ещё кросс. Но только замок был настолько старым, что было невозможно сделать шахту для лифта. Бернадетт усмехнулась своим беззаботным мыслями, которые никак не подходили под ситуацию.       Лифт остановился на этаже с бараками. Этаж встретил их мигающими лампочками, разбросанным мусором и вырванными с петель дверьми. Бернадетт поморщилась, рассматривая уже пустой коридор и пустые комнаты. Девушка прошла вперёд, заглядывая в каждую дверь поочерёдно, ища там то ли врагов, которые могли вылезти откуда-нибудь из-за стены (ведь бюро было наполнено скрытыми ходами и переходами) то ли то, что поможет ей справится с волнениями на базе.       Осмотрев весь этаж вместе с группой, они вернулись к низкому мужчине, который их сюда и привёл.       — Тут больше никого нет, — резюмировала Бернадетт, — Зачем вы нас сюда привели?       — Чтобы вы, госпожа Ковалье, поняли, что такое восстание и как выглядят помещения после бунта, — предвестница опешила, смотря на мужчину. Как будто она не знала, как выглядят заляпанные кровью стены, вырванные с петель двери и разорванные вещи солдат?!       — Я запомню, — кратко ответила Бернадетт и прошла мимо остальных, протиснувшись в лифт обратно, становясь ко все той же стене, — Теперь едем к солдатам и привязанным мятежниками. На каком они этаже? — спросила девушка. Проводник молча нажал на кнопку панели лифта, двери со скрипом закрылись и они медленно поехали вверх по лифтовой шахте.       Что-то было не так. Зачем провожающему их мужчине вести предвестницу на этаж после бунта? Чтобы посмотрела и хорошенько запомнила, как выглядят разрушенные бараки? Как будто Бернадетт не могла посмотреть на бараки, пропахшие кровью и потом, и в Снежной?       В голову к Бернадетт закралась непозволительно глупая мысль: а что если мужчина, решивший устроить предвестнице экскурсию по бюро, сам является частью бунта?       Лифт приехал на последний этаж, находившийся под крышей бюро, и Ковалье встретила толпа солдат и в середине, связанные по рукам и ногам, мятежники. Мужчина прошёл вперёд и дал предвестнице пройти. Команда осталась стоять в стороне, наблюдая и оценивая действия девушки. Бернадетт прочистила горло, встав перед толпой. Ей очень хотелось обернуться в сторону Марии и Екатерины, затравленно попросить у них помощи, но девушка не могла позволить себе такую глупость. Так, на неё будут смотреть свысока, не отличая её от предвестницы и рядового солдата.       — Я — Ковалье, двенадцатая предвестница Фатуи, сама лично сражалась с мятежниками в поезде, который привёз меня сюда, — начала девушка, обводя всех присутствующих перед ней солдат взглядом, задерживаясь на бунтовщиках, — её Величество лично отправила меня разбираться с вами, мятежниками. Вы будете арестованы, переданы в столицу и казнены за мятеж, но для начала я хочу спросить… — Бернадетт на мгновение замолчала, но продолжила тем же твёрдым голосом, — Зачем вы устроили мятеж в бюро?       По этажу прокатился удивленный вздох и перешептывания. Бернадетт взглянула на тех, кто не мог помолчать и держать себя в руках. Ей даже говорить ничего не пришлось — они сами заткнулись, как только поняли, что на них смотрит человек, олицетворяющий волю Царицы. Заговорил первый мятежник:       — Вы доверяете Царице безоговорочно, но будет ли также сильна ваша воля, когда она предаст вас? — Бернадетт перевела на него взгляд: коренастый мужчина, стоял на коленях, не в состоянии двигаться, испачканный в чужой крови… Сдвинутые брови, нахмуренное лицо и бритая голова. Форма Фатуи.       Девушка на какое-то время замолчала, обдумывая его слова — стала ли она верить в Царицу после предательства? Мятежник даже сам и не понимал, насколько сильно он надавил Бернадетт на больное место в сердце. Бернадетт больше не верила и никогда не будет верить госпоже, после того, как Царица на протяжении шестнадцати лет лгала ей о том, кто она на самом деле.       — Да, буду верить, — Бернадетт не могла ответить по-другому, хоть и в душе считала в точности да наоборот. Девушка спустилась по небольшой лестнице, подойдя к мятежнику. Она не знала его имени, не знала кто он и откуда, но его взгляд, который был полон ненависти по отношению к Царице и её предвестникам, был направлен прямо на Бернадетт. Она приблизилась к нему и тот произнёс:       — Убейте меня. Порадуйте своих хозяев. Я уже устал убивать рабов Царицы и Шута, — девушка, стоящая непозволительно близко, внимательно слушала. Казалось, сейчас она казнит его прямо на месте за такие слова, которые в Снежной карались бы мгновенным убийством, но Бернадетт слушала. Слушала каждый его рванный вздох, слушала его слова. Она уже собиралась отходить, она засомневалась в своих убеждениях, как услышала крик Бориса:       — Сзади! — Ковалье испуганно обернулась, увидела наставленное на неё дуло пистолета, а пистолет держал никто иной, как водивший их везде мужчина. Он не дрогнул и спустил курок. Бернадетт не успела бы увернуться и пуля попала ей прямо в сердце.       Она упала ничком вниз, на форменной одежде медленно расплывалось кроваво-красное пятно. Бернадетт уже не видела того, как Борис зарубил мужика, того, как к ней подбежала Мария и перевернула её на спину, смотрела в распахнутые глаза и наблюдала за местом, куда попала пуля. Пуля попала чуть ниже, чем под сердце. Под телом Бернадетт расплывалось такая же красная лужица, как и на неё одежде. Взгляд застыл. Сердце не билось. Грудь не вздымалась.       Но кольцо, в котором был скрыт самоцвет, горело ярче прежнего.

***

             Бернадетт сначала рванно выдохнула скопившийся в лёгких воздух, с трудом, но разлепила кем-то заботливо прикрытые глаза — спасибо, конечно, человеку, который их закрыл, иначе они бы иссохли и она бы осталась без зрения. Девушка пошевелила пальцами руки, почувствовала яркий, бьющий в лицо свет, словно прожектор, а потом она поняла, что это был лишь свет лампочек в поезде. Вскоре, дыхание наладилось, а противно пахнующая смертью, прилипшая к телу одежда перестала мешать. Сначала Бернадетт смогла привстать, потом сесть и после, наконец-то прийти в себя.       Она скинула с себя белую простыню. Осмотрелась — вагон поезда, пустой и лишь мигающие лампочки и проносившиеся в темноте за окном пейзажи Снежной, дали понять Бернадетт, что она ещё не умерла. Хоть все и говорило об обратном.       Последнее её воспоминание было о словах мятежника и выпущенной в неё пули. К счастью, пуля прошла на вылет и лишних дырок в её теле пока что не было. Но была кровь на одежде, белая простыня под ногами и люди, посчитавшие её храбро погибшей. Девушка усмехнулась — почему-то, она представила ситуацию, когда она входит в вагон своей команды в здравии и с кровавыми пятнами на одежде. Бернадетт не знала, что было дальше, после выстрела, но она точно поняла, что в бюро ещё остались мятежники, если в тот момент они не выдали себя сразу.       Бернадетт села на пол, снимая с себя шубу и приподнимая чёрную кофту с дырой посередине. Под одеждой была лишь гладкая и холодная кожа, без единого напомнинания о произодшем несколько часов назад. Девушка вздохнула и откинула голову назад, прижавшись щекой к дереву вагона. Из окна тянуло холодом, выл бешенным зверем ветер, слышался стук колёс о рельсы. Скоро все закончится — она вернется домой, встретится с Синьорой и Панталоне и все станет как прежде. Но теперь назрел вопрос: как же ей объяснить команде, что произошло?       Она не могла просто выйти и показать самоцвет, ведь главное правило, которое ей вдалбывали ещё с самого детства, гласило никому не показывать самоцвет. Бернадетт поднялась на ноги и посмотрела в окно. За стеклом шёл снег, пролетали тёмные ветки деревьев. Поезд повернул и взору девушки открылась картина: внизу, в долине лежало замерзшее озеро, стояли, укрытые под снегом, домики с горящими окнами, лунный свет танцевал на снегу и льду озера, переливаясь всеми серебристыми оттенками. Бернадетт улыбнулась — это была деревня Морепесок, откуда родом был юный Аякс. Девушка толком сама и не поняла, почему она сейчас о нём вспомнила. Наверное, этот рыжий нахал готовился ко вступлению в предвестники.       Поезд завернул за деревья вновь, скрывая и деревню, и озеро. Бернадетт отошла от окна и начала собираться с мыслями. Времени до приезда в Снежную оставалось мало, поэтому думать надо было быстро.       Вскоре, дверь в вагон приоткрылась, оторвав девушку от сложных и утомительных дум. На пороге помещения стоял очень удивлённый Борис, который так и застыл с открытым ртом. Бернадетт обернулась и тоже застыла, наблюдая за его дальнейшими действиями. Мужчина молчал — очень долго молчал, словно так же наблюдал за тем, что произойдёт дальше. Может быть, ему показалось, что Бернадетт призрак или просто его галлюцинации после тяжёлого дня? Девушка усмехнулась и подошла к мужчине на своих двоих.       Борис отпрянул от нее и боязливо обернул голову в сторону тамбура, но Бернадетт не дала ему этого сделать, потянув за рукав форменной кофты.       — Тихо, — произнесла Бернадетт, приложив палец к губам, — Давайте не будем поднимать панику, хорошо? — попросила девушка. Мужчина взглотнул, но кивнул и закрыл за собой дверь, проходя вглубь вагона.       — Я, конечно, очень много видел на службе, но чтобы человек восстал из мёртвых?.. — Бернадетт прекрасно понимала его эмоции — окажись она на его месте, тоже бы стояла с раскрытым ртом и не могла произнести ни слова от напряжения и шока, — Неужели вы и вовсе… Не человек? — по нему было видно, что он боялся. Девушка вздохнула, оперевшись спиной о стену вагона и тихо произнесла:       — Да. Да, вы правы, — Борис вновь застыл в немом шоке, теперь смотря на Бернадетт словно на подопытную Дотторе, а не как на простого человека. Хотя, впрочем, Бернадетт никогда не была «просто человеком».       — Как знал, что предвестники не от мира сего. Вы, что ли, все не люди? — сказал мужчина.       — Ну, делец точно человек. Хотя бы на него смахивает, — девушка усмехнулась. Борис взглотнул, но тоже тихо усмехнулся, — В общем… Меня и правда тяжело назвать человеком, но можете не беспокоиться на счёт того на вашей стороне я или нет. Я выросла среди Фатуи и никогда не предам эту организацию, — сказала девушка, — Я на вашей стороне. На стороне тех, кто мне дорог.       Борис просто кивнул и сказал:       — Мы скоро прибудем в Снежную. Ваше оружие в соседнем вагоне. Может быть, вам вызвать…       — Не стоит никого вызывать. Дойду сама, — ответила Бернадетт и улыбнулась. Мужчина в последний раз от нее отвернулся и вышел из вагона, оставляя предвестницу в одиночестве.       Девушка вновь опустилась на пол, прислушиваясь к стуку колёс и разговорах в другом вагоне. Бернадетт вытащила самоцвет из кольца и внимательно осмотрела его — ничего не изменилось, не считая того, что он стал сиять ещё ярче, чем прежде. Это радовало.       

***

             Прибытие в Снежную прошло гладко. Борис помог выйти Бернадетт через другой выход и передал ей её оружие и убедил в том, что версию для остальных членов отряда, они с Капитано придумают.       Бернадетт плелась по коридорам Заполярного дворца — нужно было разобраться с бумажной работой, передать отчёт о миссии Капитано или Пьеру и наконец-то сменить одежду в крови на нормальную. Она только успела открыть дверь в комнату, как за её спиной послышались торопливые шаги. Девушка обернулась и увидела позади себя запыхавщуюся служанку Панталоне. В сердце предвестницы появился страх — что такого могло произойти, чтобы служанка дельца неслась за Бернадетт по всему дворцу?       Девушка остановилась и даже не отдышавшись, начала сбивчиво говорить:       — Господин Дотторе просил вам не говорить, но господину Панталоне стало плохо и он… Он! — служанка не успела договорить, ведь договаривать было некому. Бернадетт не было около двери — она уже бежала вниз по лестницам. В её голове была единственная мысль: почему же Панталоне ничего ей не рассказал о своём состоянии? Да зачем он вообще пошёл в предвестники, если все так плохо, что ему понадобилась помощь Доктора?!       Бернадетт проносилась по знакомым коридорам, даже не представляя того, что увидит за дверью в его крыло. Она чуть не упала — подскользнулась на мокром полу, но продолжила бежать. Девушка тяжело дышала, когда наконец-то увидела заветную приоткрытую дверь, из-за которой лился тёплый свет.       Она остановилась около дверного проема, ошарашенно наблюдая за кашляющим кровью Панталоне, за сидящим около него Дотторе, который что-то крайне важно писал в книжку. Бернадетт была не в силах подойти ближе, так и оставшись стоять в дверях. Панталоне был без очков, такой обычный и простой, но было видно, что ему очень и очень плохо. Доктор медленно обернулся и тяжело вздохнул:       — Я же ведь вроде просил её не говорить тебе… — мужчина поднялся со стула и вытолкал Бернадетт из комнаты, произнеся что-то наподобие «нам надо поговорить» и захлопнул дверь.       — Что… Что с ним такое? — дрожащим голосом спросила девушка, смотря прямо Дотторе в лицо. Он вновь тяжело вздохнул, потирая переносицу.       — У него силикозный легочный склероз.       — Дотторе, а можно пожалуйста по-человечески? — зло попросила Бернадетт и мужчина все-таки ответил:       — У него синдром стеклянного лёгкого. Если простым языком, эта болезнь вызывает бесконечный фиброз лёгких и проявляется в виде обострения — пневмонии или бронхита… Бернадетт, он умирает.       — От этого синдрома есть лекарство? — с надеждой спросила девушка.       — Только поддерживающая терапия.       — И сколько ему осталось?       — Если не найти лекарство — около пяти лет.       И тут Бернадетт поняла — вот что такое страх кого-то потерять.