Робин Гуд и Сьюзен

– Ой, мама дорогая! Кажется, ТАК я напивался пару раз за всю жизнь! Сьюзен, мне должно быть за себя стыдно? – Да нет… Мебель ты не ломал, не дрался и на Лондон с оружием идти не призывал… – Это, конечно, хорошо… Но почему у тебя глаза красные? Я тебя чем-то обидел? – Да вообще-то я плакала оттого, что устала дико… Так что это не ты. Ну если только… С твоей лёгкой руки весь город теперь думает, что мы с тобой… как сказать… делим ложе. – А это неправда? Скажи, не мучай! – Ты что, вообще ничего не помнишь? Мы действительно делили… только не в том смысле. Ничего лишнего ты себе не позволил… или я тебе не позволила. Зато ты много лишнего наговорил перед тем в тронной речи! Вряд ли это, конечно, уронит тебя в глазах ноттингемцев… – Зато в твоих я, похоже, выхожу дураком и свиньёй. И в своих, значит, тоже. Прости, Сьюзен, просто голова кругом, ведь где ты видела малиновок в ошейниках, хоть бы и в золотых? – Кажется, это мне сейчас станет стыдно, что я загнала тебя в этот дом… – Да всё лучше так, чем Фланелеграф! Теперь уже поздно что-то менять. Кроме одного. Поверь мне, Сьюзен, я готов хоть завтра с тобой под венец… – Ой, Робин, знаешь, я безумно рада! Я так этого ждала… Только, правда, летом. Когда наши русские друзья закончат школу, когда мисс Флой и Уолтер Гэй вернутся в наш самый первый мир и поженятся… Хотя… Собственно, я уже порядком оторвалась от их компании. Там я вроде как отчасти лишняя и уже давно принадлежу этому миру. Твоему миру. И тебе, Робин Гуд! – С ума сойти! После того, что было… – Как будто было что-то кошмарное! Знаешь, пусть кто хочет думает что хочет, из-за этого я бы спешить не стала. Просто свадьба – дело хлопотное, тем более свадьба первого лица, она нас всех отвлечёт от более важных дел. Тебе… вам… нам предстоит ещё столько всего разгрести после безобразий прежнего шерифа! И поверь мне, найдутся люди, которые будут чинить препятствия! – А когда они их будут чинить – они же будут трепать и твоё имя… – Будут, в любом случае, и это ещё самое безобидное из того, что они могут сделать. Ты на это даже не смотри, как, впрочем, и на многое другое. Рази, как и прежде, без промаха, и всегда считай себя правым – не мне тебя учить, в конце концов. И вообще чем болтать – мне бы лучше спросить: ты хоть как себя чувствуешь? – Да терпимо… Только вот не могу сообразить, когда же мы с тобой сможем пожениться… – Разберёмся. Может, весной, может, это всё и впрямь до лета затянется… А сейчас подожди меня здесь, я пойду поищу в шерифских закромах что-нибудь похожее на рассол… – Да перебьюсь… Посиди со мной, Сьюзен, ты мне лучшее лекарство! Кстати, не нравится мне этот дом, чувствую себя здесь как в тюрьме… Может, отдать его под больницу или приют? – С такой плохой энергетикой? Ну не знаю, подумать надо. Ладно, пять минут – и я в подвал. Робин и мисс Нипер обнялись – и никуда черноглазая уйти не успела. В комнату всунулся кто-то из стрелков, с пониманием отвёл глаза от молодой пары и объявил: – Я, конечно, извиняюсь, но там посетители к шерифу! Какая-то женщина, молодая, говорит, что она Эжени де Тратэбус и что Сьюзен Нипер она бы тоже непрочь повидать… – Бред какой-то! – Робин Гуд заморгал, словно от яркого света. – Эжени де Тратэбус звали мою маму… Ладно, сейчас выйдем в приёмную.

* * *

В помещении для аудиенций их ждала… Альбина. Сейчас она выглядела не как фея, а скорее как обычная женщина, молодая, очень красивая и очень взволнованная. Такой Сьюзен видела её в тот раз, когда Альбина глядела на неё, черноглазую, одетую в подаренное Робином платье. И сейчас было ясно видно, насколько похожи эти двое – стрелок-шериф и книжная фея. – Здравствуйте, дети! – начала Альбина и сразу сбилась с привычного тона библиотекарши и волшебницы. – Господи, Робин, Сьюзен, я нашла сразу двоих своих детей – приёмную и родного! Вы не удивляйтесь, и обниматься со мной я не тороплю, сядьте и послушайте, что я расскажу. Когда начались зимние каникулы и в Синегорск опять прилетели все, кроме тебя, Сьюзен, я задумалась. Я знала, что на твою долю должны выпасть интересные и волшебные приключения, недаром же ты моя любимица! Но меня удивляло, почему я не могу увидеть, прозреть, где ты и что с тобой происходит! Так было и осенью – словно стена какая-то… Ну ладно бы один раз, подумала я, всяко бывает, но дважды? И ещё это платье, я не могла вспомнить, откуда оно мне так знакомо… Итак, зимой я попыталась хоть что-то узнать у Уолтера и остальных из вашей компании. На что получила простой и естественный ответ: ой, госпожа добрая фея, товарищ Альбина, вы же сами прекрасно всё знаете! Я рассердилась и перенеслась для начала в Краснополь, в нашу с тобой и Уолтером квартиру. Увидела мишень, нарисованную на обоях, и торчащую из стены стрелу. Взяла её в руки, укололась о наконечник. И вот тут вспомнила всё. То, что вытеснила память, то, что было до моего превращения в фею. Давным-давно, назад тому больше двадцати лет по местному ноттингемскому времени, меня и впрямь звали Эжени де Тратэбус. У меня был суровый отец-граф, у меня была роковая и прекрасная любовь – Вилли Локсли, а главное – у меня был маленький сероглазый мальчик, который теперь стал народным героем и народным избранником. Мой славный Робин. Двоих, кого я любила, оторвали от меня, я была заточена в монастыре. Ещё слабая после родов, истерзанная, я лежала в лихорадке, молоко распирало мне грудь и ударяло в голову. И вот однажды – не знаю уже, день то был или ночь – в своих горячечных видениях я попала в удивительный мир. Там можно было видеть чужие пути и устраивать чужие судьбы… И оттуда я уже не вернулась. Чей-то голос сказал мне: «Ты много страдала, ты должна умереть. Но мы выбираем тебя, чтобы отдать тебе ключи от страны сказок и историй. Нам давно нужен отдельный человек на эту роль. Теперь ты одна из нас, и забудь всё, что потеряла!» Так я стала книжной феей, хотя в земной жизни и читать-то едва умела… Видимо, кто-то отдал мне свой дар. С той поры, по краснопольскому времени, прошло больше семисот лет. Альбина – это только одно из моих земных имён. Я многое повидала и, смею надеяться, многим помогла. Я только никогда не имела дела со средневековой Англией – словно что-то отталкивало, начинались головные боли и частичная потеря способностей… Приходилось говорить: не моя епархия, не моя кафедра… Видно, начальство меня отводило от того, чтобы я всё вспомнила. Так что в путаных легендах о Робин Гуде я никогда не разбиралась и не могла ничего даже заподозрить… А годы-то шли, успевать везде я не могла и начала потихоньку подыскивать себе помощницу. Нашлась она, правда, сама – ты, Сьюзен. Когда я вызывала тебя из книги – то поняла, что с тобой не всё просто. Не успела ничему тебя научить, но твой путь привёл меня к потерянному счастью! Недаром я всегда поощряла отчаянные предприятия и даже сумасбродные выходки. Не волнуйтесь, дети мои, я не из тех свекровей, которые на каждом шагу влезают в жизнь молодой семьи. Мне уже не бросить своего дела, так что я вас буду только навещать. И счастлива буду знать, что вы оба в хороших руках. А ещё с радостью приглашаю вас обоих всё же в Синегорск. Мы там с профессором Громовым ведём исследовательскую работу, которая должна привести тоже к очень интересным результатам и приключениям! Ну что ты, Сьюзен, усмехаешься с таким пониманием? Вы тут тоже вроде как «Декрет о мире» сочиняли, когда я пришла? Альбина-Эжени наконец замолчала и перевела дух. Никто из молодых людей на её подколку не прореагировал. Мисс Нипер присела перед феей-крёстной в глубоком реверансе, а потом по-простому чмокнула будущую свекровь в щёку. Робин Гуд подошёл следом и почтительно поцеловал матери руку: – Сколько же вам довелось выстрадать, матушка! – Ничего, Робин, теперь у нас всех начинается светлая полоса! И знаешь, если бы всё не случилось так, как случилось, ты бы не стал тем, кем ты стал. И сейчас не рождался бы на свет вольный город Ноттингем. Только я сильно надеюсь, что вы всё же вырветесь в Синегорск и что Сьюзен побудет до лета при школе. Ты хоть к ней и не привязана, милая, но тебе стоит пройти это посвящение. – Значит, свадьба всё же летом? – со смешанными чувствами спросила мисс Нипер. – По всему, к этому идёт, – кивнула Эжени-Альбина. – Вам же больше чести будет – и дождаться, и справиться каждому со своими делами. Засим я больше жить не учу и возвращаюсь в Синегорск. Там такое назревает!