Во всём виновата Грейнджер

Малфой не мог найти себе место. Его движения были хаотичны, он постоянно передвигался по комнате, а как только останавливался, то ему хотелось выть. Безысходность его изматывала. Он переживал, что его мать находится где-то там, пытается разузнать что-то про Грейнджер, остановить Паркинсон. Драко понимал, что Паркинсон уступает в магической практике его матери, но что было в голове у этой девицы — никому не известно. И это его беспокоило больше всего. Нарциссы уже не было больше пяти часов, а небо становилось темнее, и Драко не успел заметить, как оно стало иссиня-чëрным. Сад, который всегда навевал на него спокойствие, умиротворённость и детские воспоминания, сейчас был давящим, а деревья раздражали, пугали и вызывали дурные фантазии. Он ненавидел себя за беспомощность, за то, что он не мог ничего сделать, не мог выбраться из этого чёртова сада, он был скован заклинанием и знал, что если его нарушит — окажется в Азкабане. Резкий звук аппарации. Обернувшись, он увидел растрёпанную, сгорбленную Нарциссу, держащую бездыханное тело Грейнджер. Кожа девушки была бледной, а её лицо измученным, веки показались тяжёлыми и плотно закрытыми. В какой-то момент Драко показалось, что она не дышит. — Помоги мне, Драко! Помоги, — обессиленным голосом сказала Нарцисса. — Что произошло? — в движении спросил Драко и подхватил Грейнджер, придерживая её голову. Вместе они разместили тело девушки на траве, и Нарцисса, сев на колени, дотронулась до лба Гермиона. — Она жива, её сердце бьётся, но признаки жизни будто бы угасают, и я не знаю, что с ней. — Где Паркинсон? Нарцисса повернулась и посмотрела на сына, а в её глазах сверкнули искорки ярости, которые погасли в тот же миг, и эти ясные глаза стали снова прекрасными. — Она осталась там, я обезвредила её. Ей необходима помощь, чтобы она жила. Нам нужно что-то со всем этим делать, — тихо сказала она. Драко не успел ничего ответить, как услышал знакомые хлопки, треск и тяжёлое дыхание. Уже через секунду были слышны голоса, которые нарастали, хлопков становилось больше и, оглянувшись, они поняли — их окружали. — Ты вызвала Авроров? — А нас не нужно вызывать, мы приходим сами, — Малфой обернулся на этот голос и непременно узнал его. — Поттер, — сквозь зубы проговорил он. — Положите Гермиону Грейнджер на землю и сделайте три шага назад. Вы окружены, Малфой, и я не советую играть с нами, немедленно опустите палочки. — Я не отойду, — громко сказала Нарцисса. — С Грейнджер что-то не в порядке! Её жизненные показатели поддерживаю я, и если отойду — связь прервётся. — Что? — Малфой сделал шаг к матери, но почувствовал резкую боль в ногах, он упал на колени и закричал: — Поттер, не будь идиотом. Мы не причиняли ей вреда. Моя мать наоборот спасла её. — Гарри Поттер, вы можете делать с нами что хотите: брать наши воспоминания, проводить ряд заклинаний, вы можете убедиться в том, что мы не нарушили закон. Мой сын, Драко Малфой, находился всё время в поместье, а это я аппарировала вместе с Гермионой Грейнджер, я не могла её оставить. Пэнси Паркинсон причинила ей вред, и я не знаю, что именно она с ней сделала! Силы Грейнджер поддерживаются благодаря моему кулону и связи со мной. Как только я её отпущу, то кулон потеряет связь, и ей станет хуже. Пэнси Паркинсон так же нужна помощь, я применила ряд заклинаний, спасая жизнь Гермионе Грейнджер и свою собственную. Какое-то время никто не смел прервать молчание, словно каждый проникся словами Нарциссы и понял их смысл. Больше к Малфоям не обращались. Нарцисса и Драко стояли неподвижно, не сдвинувшись ни на один шаг. Старшая волшебница по-прежнему держала Гермиону, не отходя от неё. А Драко не отрывал взгляда от своей матери и Грейнджер, и он первый заметил, что цвет лица у девушки становится ближе к естественному, словно кровь начинает циркулировать по её венам, а Нарциссе становилось хуже. Его мать была белее снега, а глаза становились темнее. — Поттер, Поттер, — не своим голосом закричал Малфой, — Сделай что-нибудь, ей плохо. Поттер убрал свою палочку и опустился на колени перед Нарциссой и Гермионой, он посмотрел на Малфоя, ничего не сказав. Целители не заставили себя ждать, и вскоре Малфой остался там, где он был всё это время, совершенно один, в своём собственном саду, рядом со своим поместьем. Ему не дал никто никаких объяснений, ситуация оставалась непонятной, а в сердце поселилась тревога за Нарциссу, и почему-то в его голове появился образ Гермионы Грейнджер. Девочки из прошлого, с непослушными волосами, вздёрнутом кверху носу и весёлым взглядом. Девочки, которою он, казалось, никогда не замечал, не мог замечать.

***

Прошло пять мучительных дней для младшего Малфоя. Его сон был коротким, еда скудной, а мысли сводили с ума. Он отправил около двадцати писем Поттеру, но ни на одно не получил ответа. Его мать по-прежнему была в Мунго, про Грейнджер ничего слышно не было. Газеты предательски молчали, а тревога, которая росла с каждым днём, переросла в паническую атаку. Приступы причиняли боль, дыхание не могло выровняться в течение часа. Стойкость Драко падала с каждым часом, ему показалось, что его руки стали дрожать, а у голоса появились странные нотки. Единственный, с кем он поддерживал все эти дни хоть какой-то диалог, был старый домовой эльф, который, как оказалось, был интересным собеседником. «Ну зачем мы ввязались с мамой в эту передрягу? Какое нам дело было до этой Грейнджер…» Его мысли прервал Поттер, который появился также неожиданно, как и в прошлый раз, только на этот раз он пришёл через камин. Как же Малфой мог забыть, что камин всё это время был для Министерских работников и авроров открыт, по-прежнему открыт. Ведь он всё ещё был под арестом. Драко резко развернулся и посмотрел на Поттера в упор, первым он не хотел ни о чём спрашивать, он сам должен ответить на его вопросы. И Поттер заговорил первым: — Сядь, Драко, — тихо сказал Поттер. «Он назвал меня по имени», — это удивило Малфоя, и он действительно сел в кресло, не отрывая взгляда от внезапного гостя. — Я хочу тебя успокоить, твоей матери больше ничего не угрожает, но домой она вернётся не скоро. Ей ещё около недели придётся провести в Мунго, потому что проклятие, которое в неё попало, хоть и имеет обратимую форму, но всё же было достаточно сильным. Нарцисса спасла себя и Гермиону тем, что надела на неё кулон. Я не знаю, что это за штука, но она запретила нам к нему прикасаться, пока он находится у Гермионы, и снять эту вещицу нельзя ни при каких обстоятельствах. Мне некогда было с этим разбираться, но обе они в полном порядке. Им нужно время, но всё будет хорошо, я тебя уверяю. А теперь вернёмся к самому основному. Дело в том, что мы следили за Паркинсон в течение нескольких месяцев. Гермиона Грейнджер — это не единственная жертва, которую она похитила. Были девушки до этого. А Гермиона вызвалась для того, чтобы вовремя обезвредить Паркинсон и не допустить новых жертв. Не знаю, в курсе ты или нет, но Паркинсон одержима, и всё это время ликвидировала всех, кто хотя бы полдня провёл с Забини. Последние четыре девушки были в отношениях, пусть не длительное время, но это были полноценные отношения, и Паркинсон решила их уничтожить. Она использовала разные проклятия, которые причиняли им вред. Одна девушка до сих пор находится в Мунго в бессознательном состоянии, у другой стёрта память, у третьей изуродовано лицо, а четвёртая погибла, — Малфой резко встал и подошёл к Поттеру настолько близко, что увидел, как от его собственного дыхания очки Поттера запотели. — Как вы могли допустить, чтобы Грейнджер оказалась рядом с этой сумасшедшей? Что она должна была сделать? — Гермиону сложно остановить, Малфой, ты её просто не знаешь. Я предупреждал, но я узнал только тогда, когда она перестала выходить на связь. Это было не моё решение. Гермиона не работает в Аврорате, и я не могу ею управлять. Всё сотрудники, которые помогли ей в выполнение этого задания, уже отстранены от отдела. Они с Блейзом инсценировали отношения, потребовался короткий период времени, чтобы Пэнси напала. Обычно промежуток между жертвами был длительный. Она разошлась, почувствовала себя безнаказанной и действовала слишком грязно, оставляя следы. Всё было в порядке, мы уже вышли на Паркинсон, но в какой-то момент что-то пошло не так, и твоя мать появилась на несколько минут раньше. Я сначала думал, что вы… — Что мы причастны к делам Паркинсон? Я не удивлён, Поттер, твоей идеальной логике. Паркинсон приходила ко мне, и позже я дам показания против неё, мои воспоминания, — Малфой постучал себя по голове указательным пальцем. — Но я отказал ей, и лишь позже мама уговорила дать ей эту проклятую книгу, в прямом смысле проклятую, и проследить за ней. — Зачем? — спросил Поттер. — Она просто не хотела, чтобы Грейнджер погибла, она сразу заподозрила Паркинсон, когда увидела статью в газете про исчезновение. Она решила, что здесь что-то не так. Моя мама не кровожадна, и Грейнджер для неё просто волшебница, такая же, как она сама. Какое-то время они молчали, не отводя друг от друга взгляда. — Ладно, я тебе всё объяснил. Если что-то будет известно, я отправлю тебе сову. Позже к тебе придёт Аврор и возьмёт твои воспоминания, дело Паркинсон в скором времени будет направлено в суд. — Постой, Поттер, мне нужно в Мунго. Гарри Поттер развернулся и бегло пробежался взглядом по Малфою. — Я же сказал, что твоей маме нужно ещё около недели провести в больнице, ей это необходимо. И потом, они находятся в палате вместе с Грейнджер, а у тебя арест. — Я всё понял про их состояние, с первого раза, как ты всё объяснил. Но мне нужно в Мунго, потому что… — Малфой стал расстёгивать рубашку, а брови Поттера поползли наверх. Как только Малфой закончил с расстёгиванием рубашки, он стянул её и кинул к своим ногам, прямо на пол. Поттер сразу увидел, что рука Малфоя была серо-чëрная от плеча до предплечья. — Чёрт, Малфой, что это? — Это проклятие, которое попало в Грейнджер. Ему уже пять дней, и оно разрастается во мне, но очень медленно. Если бы ты читал мои письма, то знал бы об этом, я пытался всё объяснить. — Причём тут ты? — Кулон, который мама надела на Грейнджер, принадлежит мне. Состояние Грейнджер поддерживаю я, и её жизненные показатели — это мои показатели. Наша магия сплелась, и мы живём сейчас одной жизнью. Мне действительно нужен целитель, Поттер. — Хорошо, мне нужно немного времени, и я сейчас же вернусь. Чёрт, Малфой, объясни мне, что это за кулон? — Это древний семейный артефакт. Юношам надевают его в шестнадцать лет, а девушкам в день свадьбы. Он поддерживает магию друг друга, объединяя её. Теперь магия Грейнджер и моя магия — едина. И мы можем поддерживать друг друга, если это будет необходимо. — Получается, Гермиона с тобой обручена? — в голосе Гарри Поттера прозвучали ноты ужаса. — Да. Наверное, у мамы не было другого выхода. Ведь этот кулон носит она, до тех пор, пока я не женюсь, и только тогда она должна была передать его моей жене. Что-то пошло не так, — Малфой оставался невозмутимым. — Но это же можно отменить? — взволнованно спросил Поттер. — Да, конечно, — тихо ответил Малфой и улыбнулся. Какое-то время он смотрел на него не отрываясь, а потом пошёл к камину, взяв горсть летучего порошка. Гарри ещё раз обернулся к Драко. — Жди меня, я скоро вернусь за тобой. Когда Поттер исчез в недрах камина, Малфой подошёл к окну и, прислонившись ладонями к стеклу, вздохнул. — Мамочка, — маленький Драко сидел на коленях своей матери и нежно обнимал её за шею. — А что это у тебя за украшение, оно такое необычное? Нарцисса убрала тонкие белые пальцы своего сына от массивной подвески на золотой цепочке и поправила её. — Этот кулон подарила мне твоя бабушка. — Твоя мама? — спросил Драко. — Нет, мама твоего отца. Когда ты вырастешь, то его наденет твоя жена. — А зачем? — Чтобы ваша магия помогала вам, твоя и её магия перемешаются, и вы станете единым целым. Каждый из вас сможет помогать друг другу, исцелять и защищать. Это древняя магия Малфоев. Позже, когда у вас родится мальчик, артефакт перестанет действовать, потому что теперь вас будет связывать что-то другое. — А если та, кому я надену этот кулон, мне не подойдёт, или я её разлюблю, или передумаю, я же могу надеть другой? — Конечно нет, Драко, магию обмануть нельзя, и его ты наденешь только той, кого полюбишь. Ты меня понял? — Да, — кивнул маленький Драко и крепко обнял свою мамочку. Малфой улыбнулся своему размытому отражению в стекле и прислонился лбом к прохладному стеклу. — Во всём виновата Грейнджер, — тихо сказал он и рассмеялся.