Во всём виновата Грейнджер

Свет начинал проявляться, словно через какую-то тёмную ткань. Рассеянный, неспособный прогнать ночь, но не оставляющий попыток. А его помощником было время, которое с каждой минутой делало его сильнее. Небольшая комната, всё ещё погружённая в сумрак, состояла из незначительного числа мебели. Одна кровать, на которую попадало чуть больше света, была смята и пуста, но ещё не остыла от тепла, оставленного на ней. Вторая, та что была в самом углу комнаты, в самом тёмном углу, приняла на себе двух человек: девушку и парня. Она сидела сгорбившись, скрестив пальцы рук между собой и массировала ими костяшки. От этих манипуляций пальцы немного покраснели. Скрещенные руки напоминали замок, словно она пыталась закрыться или спрятать что-то, может быть то, что не давало ей уснуть, то, что гложило её. Беспокойство не покидало её, лишало сна. Сперва она смотрела в одну точку, туда, где была пустая кровать, а потом, словно собравшись духом, девушка повернулась и стала рассматривать парня. Поначалу это были беглые взгляды, и она отворачивалась, возвращаясь к той самой точке. Но с каждой минутой девушка смелела, и через какое-то время вовсе перестала отворачиваться. Её взгляд сосредоточился и она принялась рассматривать каждый миллиметр лица этого человека. Он был для неё подобно диковинному существу, которое она никогда не видела, а лишь знала о нем из книг. И вот увидев, с замиранием сердца радовалась возможности рассмотреть эту редкость. Это был тот самый случай. Малфой был для неё тем самым диковинным зверем, которого она думала, что очень хорошо знает. Но теперь она понимала, что это не так. Раньше она никогда не смела вот так на него смотреть. Разглядывать Малфоя было чем-то из ряда вон выходящим, её бы никто не понял. Она бы и сама себя не поняла, это было что-то из запрещённого. Они подрастали, с каждым годом он становился всё хуже, и желание смотреть в его сторону не появлялось, она презирала его или... Гермиона нахмурилась, а ведь она не знает чувств, которые испытывала к нему. Какие они? Ненависть? Нет, эта чёрная субстанция, которая уничтожает сердце, никогда не селилась в нём. Она могла испытывать разные эмоции, но ненависти в её сердце никогда не было. И к Малфою тоже. Драко спал крепко, но его лицо при этом не было безмятежным и расслабленным. Напротив, его мышцы были напряжены, губы крепко сомкнуты, брови нахмурены, а дыхание было настолько тихим, что казалось что он не дышит. Гермиона же, наоборот, дышала очень шумно, а звук сердца был слишком громким. Она нервничала, и с каждой минутой дышать становилось тяжелее, словно воздуха становилось всё меньше и меньше. Она сама не понимала причину своего состояния, но эта неопределённость, незнание всех деталей удручала её. А подобные мысли нагоняли панику, поднимая её изнутри. Судьба решила поиграть с ней в неизвестную игру. И теперь она в одной связке с Малфоем, человеком, которого она сторонилась, а его семья была против таких, как она. Человека, который одной ногой был с теми, с кем она воевала. Гермиона сжимала свои пальцы, отчего её ногти ранили кожу, оставляя глубокие следы - острые полумесяцы. Но девушка не ощущала дискомфорта, не чувствовала боли. Не чувствовала ничего, кроме того, что происходило у неё внутри. Ей хотелось получить ответы на все свои вопросы и хотелось понять, почему они здесь, почему он здесь? Этот поступок, который он совершил, был ей непонятен. Гермиона всегда разделяла чёрное и белое, для неё не было полутонов, и человек был либо хорошим, либо плохим. И совершал он или плохие, или хорошие поступки. Отчего-то на минуту она улыбнулась уголком рта, продолжая смотреть на бледную кожу парня, и вспомнила, как они не раз спорили с Гарри. А ведь её друг утверждал, что не бывает плохих и хороших, а все люди способны совершить плохие поступки. Абсолютно все. Пусть даже ради справедливости, но порой справедливость - это тоже тот самый полутон. Да, Гарри был таким человеком, который не говорил «никогда», не разделял людей. Когда-то он помог Драко, несмотря ни на что, теперь же Драко помог ей. Подумав о нём так, произнеся пусть и мысленно его имя, она прикусила губу. Ведь назвать его так было странно. По имени, как товарища, однокурсника или друга, а может просто хорошего знакомого. Кого-то простого, знакомого. Но перед ней был человек, который не был простым и не был ей товарищем. Сейчас они находились вместе в больнице Святого Мунго и этот человек вместе со своей матерью спас ей жизнь, просто так. Вот именно это «просто так» и не давало ей уснуть. Гермиона продолжала разглядывать каждый миллиметр его кожи, сравнивая её тон со снегом, с белым листом магловской бумаги, и какое-то время даже не обращала внимания, что его глаза открыты, а взгляд был нацелен на неё. Когда она это осознала, то дëрнулась, но взор не смогла отвести. Гермиона, как завороженная, продолжала смотреть на него и изучать цвет его радужки. Она невольно начала сопоставлять его с тёмным пасмурным небом, когда вот-вот непогода настигнет и дождь хлынет как из ведра. Будто именно тебя, там сверху, решили намочить. Да так, чтобы смыть всё то, что налипло, испачкало тебя. Она не отводила взгляд и заметила, как зрачки Драко расширились. Гермиона провалилась в эту тёмную бездну. — Который час? — его голос был спокойным и не было никаких нот, которые бы предвещали нападение. Это немного успокоило девушку. — Я не знаю. Извини, что я тут... Просто, — слова, она их не могла подобрать, пыталась поймать хоть несколько и слепить одно нормальное предложение, но ничего не выходило. Гермиона отвернулась и посмотрела в окно. Девушка так и продолжала сидеть, не принимая никаких решений и не уходя с его кровати. Просто потому что её парализовало, а все её мысли вылетели из головы. Ноги не поддавались команде, да и команды никакой не было. Она сидела безмолвно и продолжала смотреть в окно. — Раннее утро и настолько раннее, Грейнджер, что мы могли бы поспать, но твой тяжёлый взгляд разбудил меня. — Прости. — Это не то, за что нужно просить прощения, и вообще... — он резко прервал свою фразу и сел. Так, что оказался в опасной близости с Гермионой, его лицо было прямо перед её. Стоило ей только повернуться, она столкнулась с его взглядом. Он смотрел на неё в упор. — Прощение нужно просить, когда ранил человека или когда что-то сделал болезненное. И почувствовал за это раздирающую боль изнутри, вот тогда ты что-то понял. Вот тогда стоит. А всё остальное - просто неудобство, дискомфорт, который можно пережить. — Да, но всё же... — Гермиона задумалась на долю секунду, но с неуверенностью в голосе проложила, — прощение необходимо просить за всё, неважно. Ведь ты можешь делать что-то такое, что сбивает с толку человека. А добрые слова они на то и добрые, чтобы приводить человека в хорошее настроение, приободрить. Дать надежду, понимаешь? — Давать надежду, а потом забирать её. Снова давать и снова забрать. Что-то хорошее всегда заканчивается и наступает что-то плохое. Гермиона начала мотать головой. Ей хотелось ответить ему, так чтобы он понял всё, что она думает на этот счёт. И ей почему-то захотелось с ним поговорить, и не важно о чём она думала все эти минуты, пока он спал, что она хотела спросить у него. В один момент это стало несущественно, все эти вопросы растворились и появилась потребность просто говорить с ним, просто отвечать ему, доказывая свою точку зрения. И, подумав об этом, она на секунду испугалась, но не перервала контакт глаза в глаза. Его черты лица не дали ей этого сделать. И она приняла для себя единственную правду, которая находилась между ними: он не опасен и он не желает ей зла. Драко Малфой ей не враг. Гермиона улыбнулась просто так, от своих собственных мыслей и от своих собственных утверждений, но её улыбка вызвала противоположные эмоции на лице Драко. Он нахмурился и резко упал обратно на кровать, утопая в своей подушке. Совершив это действие, он поморщился. — Отвратительно неудобный матрас, ужасная кровать. Как в больнице могут быть такие условия? Больной человек должен быть окружен комфортом для успешного выздоровления. — Не ворчи. Ты сам недавно говорил, что это всё простое неудобство, — девушка снова улыбнулась. — Ладно, что ты там хотела спросить? Ты же не просто так села на мою кровать. — Неважно, — она наконец отвела взгляд в сторону. — Важно, Грейнджер, теперь всё важно. — Этот кулон, — девушка наконец-то разжала пальцы, испытав неприятные ощущения. Девушка сжимала и разжимала их, и только после этого, она прикоснулась к кулону. Гермиона покрутила его на цепочке, потёрла в пальцах, словно нагревая. Этот кулон был увесистый, круглый, с надписью, выемками и потёртостями. — Эта связь между нами, какая она? Ты и я, мы обручены? Значит каждый из нас будет чувствовать друг друга? Как мы теперь будем жить, когда выйдем из Мунго? Нам теперь нужно находиться всегда вместе? — её больше не пугали эти вопросы и она испытала лёгкость, произнося каждое слово. Взгляд на Драко она не перевела, продолжая смотреть на собственную руку которая всё ещё держала кулон. — Слишком много вопросов для меня. И я бы хотел ответить на каждый, но я и сам знаю ничтожно мало. Получил его в шестнадцать лет и инструкция к нему не прилагалась, — Драко усмехнулся. — Отец сказал, что когда мне найдут избранницу, достойную девушку из благонадёжной семьи, то мы поженимся, и тогда моя мама передаст ей свой кулон, который теперь будет носить новая представительница рода Малфоев. Отец говорил, что мы будем связаны с ней магией до рождения первенца, точнее до рождения сына, который продолжит династию нашего рода. А мама в детстве рассказывала, что этот кулон помогает, исцеляет, поддерживает, если второму партнёру это будет необходимо. С женой мы будем обмениваться магией, когда и если это станет нужным. Это всё, что я знаю. — Но мы можем находиться на расстоянии друг от друга? — Думаю, что да. — Я не хочу думать Малфой, я хочу знать. День, два и мы выйдем отсюда. И каждый пойдёт своей дорогой, и я должна иметь представление, что будет со мной, как только ты окажешься от меня на расстоянии, что мне можно будет делать, а что нельзя, — она резко запнулась. — Ну, Грейнджер, говори, что ты хочешь делать такого, на что тебе нужно моё разрешение? — Мне не нужно разрешение. Я только хочу знать, что со мной будет, когда я например... Ну это же связывающий кулон, получается, магия привязывает мужа и жену. — Это магия не привязывает, а она помогает сердцам, которые соединила любовь. Так мама в детстве говорила, что когда я кого-то полюблю и она станет моей женой, то я надену ей этот кулон и мы будем жить долго и счастливо. Но я же не знал, что мама будет спасать тебя и кулон станет твоим. Я не знаю, Грейнджер, — он вздохнул. — Полюбишь? — из всех слов она выбрала именно это, и именно его смысл она уловила хорошо. — Что? — удивился Драко. — Ну просто до этого ты сказал, что тебе выберут невесту из благонадёжной семьи, а потом ты говоришь про любовь. Разве такие вещи совместимы? — Драко молчал. Он не сводила с неё взгляда и думал, девушка даже не догадывалась, сколько мыслей проносилось в его голове. Драко прямо сейчас испытывал разный спектр эмоций. Ему хотелось оттолкнуть её, снова заглянуть её в глаза, засмеяться и даже коснуться её, и последняя мысль и желание напугали его. — Наверное, такое невозможно, но моя мама и отец были совершенно разными людьми и по-разному трактовали события. Мама всегда говорила, что я женюсь по любви и буду жить в верности и согласии. Отец же говорил только про партию, по-другому он это не называл. Но, несмотря на всё это, я верю в любовь, ведь мама за что-то любила отца? Гермиона кивнула и, отвернувшись, прикусила губу. — Ладно, давай спать, наверное, у нас есть ещё пару часов, пока не пришли целители и не началась больничная суета. И всё-таки, Драко, прости, что я тебя разбудила и нарушила твой сон. И вообще, что говорю с тобой. Драко прищурил глаза и посмотрел на её силуэт. Он понял, что никогда не разглядывал Гермиону Грейнджер, не обращал внимание на её эмоции, манеру разговаривать, не рассматривал в ней детали, которые видел сейчас. — Не нужно просить прощения за то, что я с тобой разговариваю — это странно и унизительно, ты не должна извиняться за это. Мы равные, — Гермиона резко повернулась к нему и в её взгляде что-то блеснуло, какой-то огонёк. Драко приподнялся, пытаясь разглядеть, что же это было. Выражение лица её изменилось, оно стало более вытянутым, а распахнутый взгляд был настолько открытым, что ему хотелось приоткрыть своё сердце и рассказать ей что-то простое, но скрытое ото всех. Будто они были друзьями. Но это было не так. Ведь друзьями они никогда не были. А разве были они врагами? Разве он желал ей когда-нибудь смерти или это было игрой, манипуляцией, которая продолжалась долгие годы? Он делал так самоутверждаясь. Нет, он не оправдывал себя, просто теперь знает, что Гермиона Грейнджер врагом не была. Она была просто девушкой, неравной для него, которую он унижал, чтобы казаться выше, сильнее, а в итоге был самым последним в списке именитых волшебников. — Если захочешь, можешь всегда со мной поговорить. Знай, я не против и тем более здесь никого больше нет. Знаешь, мне надоело это одиночество, оно засасывает и оттуда невозможно выбраться. Я устал быть один, устал от того, что мне нужно оправдываться за прошлое и за то, что я делал. Нет ничего, ради чего мне хотелось жить, есть только мама и она не переживёт, если я исчезну. А мне так хочется, чтобы она улыбалась и была счастлива, что просыпаюсь каждое грёбаное утро и знаю, что мне нужно просто вставать, просто что-то делать, чтобы она не плакала, чтобы ей было ради чего жить. Я раньше пытался всех ненавидеть, злился на весь мир, а после суда понял, что ничего не испытываю, что я рад, что война закончилась и что Волан-де-Морт сдох, а Поттер победил. Потом мне стало плевать на всё и на себя тоже. Сейчас же я проснулся и увидел тебя, девушку которую не считал за равную, которой пренебрегал и считал отбросом, но, увидев тебя, мне стало тепло. Настолько, что мне хочется жить. И не надо, Грейнджер, делать такие глаза, я не признаюсь тебе в любви. Просто говорю то, что чувствую. Поэтому не проси у меня ни за что прощения, тебе не за что. Просто давай считать, что мы выросли, а всё, что было в прошлом, пусть останется там. Иди спать! Всё будет хорошо. Гермиона продолжала сидеть, забыв как двигаться, её ноги отказывались вставать. Девушка посылала им несколько сигналов, но ничего не происходило. Единственное, что она могла - это громко вздохнуть. — А может, твоя мама знает, что нам делать с кулоном, что нам вообще делать? Где-то же должна быть информация. — Упёртая. — Что? — Ты очень упёртая. Ты решила продолжить то, ради чего села на эту кровать. Ну конечно, это была цель. Не поговорить же со мной ты села. Грейнджер, я сказал тебе всё, что знаю. Мама, возможно, знает больше меня. Я уверен, она завтра придёт. А теперь иди спать. И никаких движений, тишина. В это же время, свет, который становился ярче с каждой минутой, превращался в солнечные лучи, и от этого в комнате становилось светлее. — Может, мне подвинуться и ты ляжешь рядом? — и Драко сделал движение вправо, освобождая место. Гермиона вздрогнула от хлопка. Это Драко несколько раз похлопал ладонью по кровати, приглашая её. Она резко встала и, не оглядываясь, пошла в сторону своей уже остывшей постели. Уходя, Гермиона не видела, как Драко улыбнулся.