Репортёр из Пусана.

      Утро начинается с тёплых объятий одеяла и через чур яркого солнца. Чанёль улыбается сквозь сон, тянется внезапно осознавая, что он не один в кровати. Даже глаза открывать не надо, потому что в нос ударяет знакомый запах хвои и мяты.       «Где-то я это уже видел.» — думает про себя Пак, наблюдая как Бэкхён, уложив свою голову на его груди, цепляется за футболку, сжимая в руке.       — Эй… — шепчет он, играясь с волосами. — Вставай. — не хотелось оказаться застуканным менеджером, поэтому надо было срочно убираться из комнаты. Хотя уходить Пак тоже не сильно хотел.       — Не хочу. — бубнит Бэкхён, ещё сильнее обнимая лежащего рядом репортёра.       — Я тоже… — честно признаётся Чанёль, обнимая Бёна. — Но ещё меньше я хочу, что бы Чондэ узнал, что я был тут.       И, чувствуя не охоту в действиях Бэкхёна, Чанёль оказывается свободным и, разминая конечности, кое как выбирается из кровати. Становится противно холодно и хочется вернуться обратно, но нельзя.       Парни даже ничего не говорят друг другу. В голове каждого из них сейчас незатихающий ураган мыслей. Мыслей о вчерашнем поцелуе, а, в противовес им, договор.       Выходя из комнаты, Чанёль действует предельно осторожно, но в доме всё ещё тихо. Значит все спят. Облегчённо выдохнув, Пак прошмыгнул в свою комнату и, скатившись по двери, уселся на полу.       — Какого чёрта это было? — вспоминая вчерашний поцелуй, Чанёль, не веря, касается губ пальцами.       Всё ещё чувствуя горячее дыхание Бэкхёна на своих губах, парень теряется в собственных мыслях. Чувствуя себя главным глупцом из всех глупцов. Чья была ошибка вчерашний поцелуй? Пака, который, не смотря на все уговоры собственного мозга, позволял Бэкхёну находиться слишком рядом? Или Бёна, который в эти дни проводил с ним всё свободное время? А может обоих, потому что дали поцелую случиться?       — Камеры! — с ужасом осознаёт Чанёль, не помня, выключил ли их Минсок, когда они вчера расходились.       И если бы не посторонние звуки снаружи, то наверное он бы так и просидел на полу, прокручивая тот поцелуй в голове снова и снова. Быстро приведя себя в порядок, Чанёль выходит из комнаты, едва не забыв про маску.       — Доброе утро. — приветствует он Чондэ и в этот раз он чувствует себя максимально паршиво.       — Доброе… Ты всё ещё болен? — интересуется, что удивительно, забота эта даже не наигранная. — Может тебе взять выходной и сходить к врачу?       — Я уже иду на поправку! Просто не хочу рисковать вашим здоровьем.       Головой понимая, что рано или поздно всё равно придётся признаться. Ну не вечность же ему болеть, в конце концов? И будь он хоть сто раз проклят, но в голове абсолютно не было идей, что вообще делать.       И не было в сегодняшнем утре ничего доброго, как показалось на первый взгляд.

***

      Днём Сехун с Минсоком отправились на пляж, а Чанёль вызвался проверить наснятый материал. И, конечно же, Бён захотел остаться с ним.       Раньше они часто болтали обо всём, оставаясь наедине. Смеялись, просматривая материал. Но сегодня, как и утром, были погружены в свои мысли, работая в полной тишине. Сначала всё шло хорошо. Утренняя пицца, разговоры и игры. Но в кадре появился Бэкхён, когда он собирался искупаться один. И вышедший следом за ним Пак. Камера запечатлела их игры в воде и, хоть там всё было прилично, Чанёль сомневался, что парням стоит видеть эти кадры. Его, совсем уж не дружеский, взгляд и Бэкхёновский звонкий смех, когда тот щекочет его.       — Ты собираешься удалить их? — обиженно спрашивает Бэкхён.       — Это явно не то, что должно быть в фильме. — тяжело вздыхает Пак, не желая идти на поводу чёрных глаз, так жалобно смотрящих на него.       — Оставь мне, на память… — встаёт на колени, продолжая умоляюще смотреть на репортёра. — Можешь отправить на почту?       И Чанёль сдаётся, отдавая ноутбук Бэкхёну, что бы тот отправил видео себе на почту. И не дай Бог эти видео создадут проблемы в будущем.       Дальше на лужайку выходят остальные и все принимаются готовиться к вечеру. Разводят костёр, достают мясо, овощи и алкоголь. Смотря на количество бутылок — Пак не верит, что они действительно смогли выпить всё это ввосьмером. Мотает момент с посиделками, натыкаясь на последний кадр — он, помогает Бэкхёну подняться и Бён, обнимающий его за талию. На камере видно, как дрожат плечи Чанёля и нет, не от тяжести, как могло бы показаться, а от обжигающего дыхания артиста возле него. И его кожа всё ещё помнила это. Видно, как Пак застывает на мгновение, когда Бэкхён обнимает его двумя руками.       — Это же случилось, потому что ты был пьян? — вслух задаёт вопрос, так давно вертевшийся на языке. И нет, ему плевать на эти две руки, обнимающее его на застывшем кадре. Куда важнее то, что происходило позже, в ванной Бэкхёна.       — А если я хотел этого? — слыша эту дрожь и неуверенность в голосе Бёна, сердце Чанёля пропускает удар. — Что, если всё это время, я думал о тебе?       А в ответ — тишина. Чанёль выключает ноутбук, не желая продолжать разговор и, собирается уже покинуть комнату. Надо было что-то делать. Спасать обоих и, главное, не потерять работу.       — Тебя так пугает договор? — цепляясь за руку Пака, Бэкхён явно не собирается отпускать того. — Но ты сам не оттолкнул меня! Ты сам остался у меня ночью! — пытается говорить тише, что бы никто не услышал, но кажется, вот-вот перейдёт на крик. — Я ведь согласился на эти съёмки только ради тебя! Увидел, что ваш канал послал нам запрос и надеялся, что приедешь именно ты…       — Бэкхён, я…       — Да, Чанёль, ты! — чуть повысив голос, Бён перебивает репортёра, не дав тому заговорить. — Ты постоянно сидишь в моих мыслях! Только ты в каждой строчке, в каждой моей песни. В каждом, чёрт возьми, репортёре… И в тоже время, ты — никогда рядом. — в глазах младшего скапливаются слёзы, он смотри на Пака, словно ждёт реакции, а тот смотрит на него снизу вверх и молчит. — Ни дня не было, что бы я не думал о тебе!       Тишина в комнате начинает давить. А Пак смотрит в чёрные глаза, на слёзы, текущие по щекам и на губы, искусанные до крови. И, поддавшись желанию, наклоняется, целуя Бэкхёна. Поцелуй, короткий, но, казалось бы, дающий ответы на все вопросы Бёна. А в голове Пака проносится самая безумная, но гениальная идея, как же избавиться от дурацкого договора.       — Я не хочу рушить свою карьеру и твою жизнь. — отстранившись, шепчет Пак и покидает комнату.       А Бэкхён остаётся один. Ошарашенный, взлахмоченный и снова со слезами на глаза.       Сердце в груди Пака билось так быстро, словно намеревалось пробить грудную клетку. Губы всё ещё обжигало воспоминание о Бёновском дыхании. А мысли в голове путались, не хотели никак выстраиваться в хоть какую-то более-менее логическую цепочку.       Совсем не думая, что вообще делает, Чанёль стучится в комнату Чондэ. Когда как не на эмоциях, творить глупости?       — Что-то срочное? — интересуется Ким, отрываясь от ноутбука.       — Я знаю, что вы будете сейчас невероятно злы на меня, но, в защиту, могу показаться законченную часть фильма! — храбрость, взявшаяся непонятно откуда, пару минут назад, ушла откуда пришла, едва Чанёль посмотрел на менеджера.       — Что-то случилось, Чанёль? — последнее, имя, Чондэ выделяет.       И сердце Пака пропускает удар. Миллионы плохих, нет, ужасных мыслей проносятся в голове друг за другом. Плохой отчёт? Увольнение? Его выгонят из института? Навсегда запретят работать репортёром? Или вообще где-то в области журналистики? Что может сделать этот человек?       — Вы… вы знали? — стягивая маску, Пак не может скрыть удивления.       — Конечно, я знал. — Ким смеётся. — Я знаю всех репортёров на вашем канале и среди них не так много высоких и лопоухих. А именно, всего один.       — Наверное, вы даже слушать меня не захотите… — обречённо вздыхает Чанёль, переминаясь с ноги на ногу.       Речь, которую он пару минут назад придумал у себя в голове — улетучилась. Остался только страх. Страх, что сейчас он непременно навредит не только себе, но Бэкхёну.       — Чанёль, ты нарушил договор. — в голосе Чонде от бывалой доброты уже не осталось и следа.       — Я понимаю, просто этот проект…       — Но я вижу, что ты избегаешь Бэкхёна. — внезапно перебивает его Ким и кажется его голос опять становится теплее. — Я вижу, что этот ребёнок сам вьётся вокруг тебя, но, Чанёль, послушай меня, оно вам не надо. — и парень стоит, опустив голову.       Слушая, как Чондэ ругает Бэкхёна, Паку так и хотелось возразить, защитить артиста. Но желание не злить менеджера и закончить проект — оказалось сильнее.       — Вы правы… — наконец выдаёт Пак, взглянув на Чондэ. — Но могу я попросить вас о смягчении договора?       В ответ — тишина.       — Я знаю, что это глупо, но Бэкхён часто говорил нам, что ему не хватает друзей. — начинает Чанёль, подумав, что молчание менеджера было нарочным. — Не обязательно со мной! Да хоть с Минсоком, но дайте ему возможность просто гулять и общаться с его сверстниками.       — Чанёль, ты просишь о невозможном. — усмехается мужчина. — Он, в первую очередь, артист. А что бы оставаться услышанным Бэкхёну необходимо больше репетиций и занятий!       — Он, в первую очередь, человек! — не выдержал Пак, не заметив, что внезапно начал говорить не официально. — Все его песни об одиночестве! Ему нужны люди рядом.       И Чондэ внезапно замолкает, гляда на Пака. То ли прожигая в нём дыру от ярости, то ли с паникой, потому что Чанёль прав.       — В 19 человек должен впервые влюбиться, сорваться в спонтанную поездку, не спать по ночам и веселиться. Хотя бы иногда, пожалуйста? — молчание Кима раздражает.       — Под твою ответственность, Пак Чанёль. — внезапно говорит Чондэ, понимаясь с кресла. — Но хоть одна ошибка… — в мгновение ока оказывается возле репортёра, тыча ему в грудь пальцем. — С его или с твоей стороны, будь уверен, наказан ты будешь очень сильно.       Пак слушает Чондэ, пытается делать вид, что всё хорошо, хотя самого трясёт. В голове крутятся очередные мысли о том, что он может вот так просто лишиться карьеры, а заодно и Бэкхёна.       Ещё какое-то время Ким держит репортёра у себя, говорит с ним о возможных смягчениях договора. Проходит ещё около часа, прежде чем мужчины приходят к хоть какому-то решению, удовлетворяющему обоим.

***

      Разговор с менеджером крутиться в голове Пака, словно заевшая пластинка. Хочется закрыть уши, но, к сожалению, это просто голос в голове и сбежать от него не выходит. Собственные мысли, конечно, иногда заглушают Чондэ, но тот всё равно умудряется перекрикивать. «И как ему это удаётся?» — думает про себя Пак, сидя на полу в своей комнате.       Время идёт как-то медленно, словно давая парню время на размышления. А в голове творился полный кавардак. «Правильно» и «неправильно» перемешались, не давая ему никакого чёткого ответа на то, что делать дальше. Хотелось сбежать от этих всех мыслей, запереться в маленькой комнате, где Чанёль, с его ростом, вряд ли бы вообще смог разогнуть спину. Но может хоть там затихли эти раздражающие голоса в голове?       — Ты дурак, Чанёль. — не выдержав, говорит Пак и вскакивает на ноги.       Хотелось срочно поговорить с Бёном. Хотелось рассказать ему всё. Но захочет ли он слушать его, после произошедшего днём? Захочет ли вообще видеть его?       Неуверенный стук в дверь. Тишина. Снова стук и никакого ответа. В голове мелькает тысяча мыслей, и ни одной хорошей. Паника накрывает Пака, но он продолжает с надеждой стучать в дверь.       Уже не знает, хорошая это идея или плохо. Стучаться сейчас в дверь к тому, кого буквально послал пару часов назад. А перед этим не удержавшись, поцеловал. Было слишком много противоречий во всем, что происходило.       И всё это меркло на фоне того, что менеджер позволил Паку остаться, позволил общаться с Бёном и обещал не вмешиваться ровно до тех пор, пока это не будет угрожать карьере юного певца.       Проходит минут пять прежде чем дверь наконец-то открывается, а на пороге появляется сонный и явно заплаканный Бэкхён. От его вида сердце Пака рвётся на части, он винит себя, ненавидит, что наговорил ему сегодня. Но, подавшись вперёд, заключает в объятья Бёна. Заталкивает того в спальню, закрывая за собой дверь. Свидетели им не нужны.       — Прости, прости меня… — шепчет парень, прижимая к всё ещё сонного Бэкхёна. — Я, правда, не хотел.       — Я всё понимаю, — обхватывая талию Пака, младший утыкается носом в шею репортёра и снова горячо выдыхает. По телу бегут мурашки от такого, казалось бы, незначительного действия.       Они стоят так, по меньшей мере, вечность, пока Бён не начинает отстраняться. А Паку мало этого, он не позволяет Бэкхёну закончить объятия, сцепляя руки в замок и прижимная к себе ещё сильнее. Вдыхает полной грудью приятный аромат и прикрывает глаза, готовый уже замурлыкать, словно кот.       — Твой менеджер всё знал… — наконец-то выдаёт репортёр, не зная даже, улыбаться ему или нет.       — Он отстраняет тебя?       — Нет! Что ты, конечно, нет. — мотает головой, в панике отскакивая от Бэкхёна. — Но предупредил, что бы я не отвлекал тебя от концертов и съёмок. Запретил какие-либо фото и видео для себя. И в целом хоть где-то распространять, что я общаюсь с тобой. — начиная перечислять запреты, Чанёль осознаёт, что никакое это не смягчение договора, всё остаётся так же, как и было. Или всё же лучше, чем договор? Они хотя бы могут проводить время вместе.       — Так это же чудесно, Чанёль! — весело заключает Бён, улыбаясь во все тридцать два.       — Знаешь… Я тоже думал о встрече с тобой всё этот время. И ты тоже был везде, я с ума сходил. — внезапно говорит Пак, снова обнимая Бэкхёна. — На каждой радио-станции крутили твои песни, каждая афиша было о твоих концертах, каждый прохожий говорил о тебе!       И даже если люди говорят, что любви с первого взгляда — не бывает, этим двоим было плевать. В то утро каждый из них понимал, что вторая встреча и их дальнейшее общение — вопрос времени. Слишком отчаянно из сердца хотели встретиться вновь.