Будь со мною, прими какой хочешь образ,
сведи меня с ума - только не оставляй меня в этой пучине,
где я не могу тебя отыскать!..
Я не могу жить без моей жизни!
Я не могу жить без моей души!
И как всё до этого дошло?
Они не виделись, по меньшей мере, три года.
Три года и семь месяцев.
Они так долго знали о жизни друг друга целое ничего. Точнее, она не знала даже того простого факта, что он жив. А он
не знал, как минимум, имя её мужа, то, что она назвала сына в честь человека, чьё имя в слезах клялась никогда больше не произносить, что два раза в неделю девушка посещает психотерапевта. Но, пожалуй, главное что он
не знал, что сына зовут
Осаму, а психотерапевту она рассказывает про кошмары о смерти человека, чьё имя она в слезах клялась никогда больше не произносить…
И не смотря на то, что они не виделись целую вечность, он стоит перед ней, как ни в чем не бывало.
Так в его стиле. И то, что он вот уже три минуты не произносит ни слова, было единственным, на чем строилось её слишком шаткое душевное равновесие. Прошло, по меньшей мере, пять минут прежде, чем она смогла снова видеть, слышать и ощущать.
Ветер. Крыша. Закат. Нереально красивый. И… Осаму Дазай. Не менее красивый, но не более реальный.
Она вспомнила, что стоит на крыше какого-то многоэтажного дома, что собиралась прыгнуть с этой чертовой крыши чертового многоэтажного дома, и, что не прыгнула, она тоже вспомнила. И в этот самый момент ей стало так смешно от всего происходящего. Она хотела сигануть с высотки. Как последняя эгоистка. Как Он. Она хотела покончить жизнь самоубийством, твою мать. И тот, кто, по сути, является самим воплощением этого греха, стоит перед ней вот уже долгое время и смотрит вдаль тем самым взглядом. Взглядом, который раньше был самой завораживающей вещью для неё во всей Вселенной. Потому что, когда этот мужчина смотрел
так, казалось, что он находиться в этот момент не в этом мире. Казалось, будто его сердце и душа уже давно отданы какому-то далёкому и не досягаемому простым смертным миру. Ему и только.
Если для того, чтобы увидеть его вновь, нужно было просто спрыгнуть с крыши, не задумываясь бы прыгнула в первый же день после того, как он ушёл. Как его не стало. И это было бы самым простым, что можно было сделать.
Девушка не удержалась и раскаты смеха загремели и рассекли душную тишину. Казалось, что после этого приступа, ненормального и истеричного, даже дышать стало легче, а время снова продолжило свой ход. И это так противоестественно и неадекватно, подстать ему, стоящему напротив, что аж тошно от всей этой ситуации.
— Ты не против, я сяду?
— Пожалуйста, — она быстро оказалась рядом с ним на самом краю.
Осознание того, что это были их первые, сказанные друг другу, слова спустя три года,
Три года и семь месяцев, выворачивало наизнанку. Казалось, прошло ещё не менее двадцати минут прежде, чем тишину опять прервали.
— Ты жив? — простой вопрос.
— Да, — не менее простой ответ.
Только сейчас девушка нашла в себе смелость посмотреть на него. Как будто ей нужно было подтверждение его слов. Или, будто всё происходящее сейчас — мираж, игра воображения, и сейчас он,
как всегда, развеется и оставит её одну со своими мыслями и чувствами наедине.
Как всегда.
Но нет.
Живой, красивый и беспощадный.
Как всегда.
Сейчас Осаму выглядит иначе, чем, когда говорил с ней в последний раз. Он не повзрослел, нет. Он просто... изменился. Теперь у неё не поворачивался язык назвать его "молодым человеком". Теперь он мужчина. Со складками морщин на лбу, немного опущенным разрезом глаз и прокуренным низким голосом. От того Осаму, которого она помнит, который ей практически перестал сниться каждую ночь, и, которому она отдала всё то, что люди называют душой, не осталось и следа. Понимание этого больно отдавало куда-то под ребра. Ещё тяжелее становилось от того, что девушка не видела как он стал тем человеком, с которым она сейчас сидит на краю крыши. А от того, что этот незнакомец ни разу не взглянул на неё, за время их общего странного времяпрепровождения на крыше, становилось ещё паршивее. Признаться честно, девушка не была уверена, что было бы лучше, если бы он всё-таки на неё посмотрел.
Несмотря на безмятежность его позы и на пустой взгляд, она нутром чувствовала будто внутри него идёт война. И когда Осаму достаёт первую сигарету это ощущается так, будто они оба проиграли.
— А ты? — выдыхает он куда-то перед собой.
— Что? — секунду помедлив девушка добавляет. — Что я?
— Жива? — на секунду девушка замирает. — Знаешь, покончить жизнь самоубийством — не лучшая альтернатива, учитывая, что есть столько жизней, которые готовы отдать себя за одну твою.
Он, блять, серьёзно?
— Ты серьёзно? — она не успевает замолчать прежде, чем эта фраза всё-таки будет озвучена. Но чуть позже, когда девушка понимает, что молчание затянулось, а её сердце не выдержит, если эти слова станут последними, которые будут их связывать, если он сейчас вдруг уйдёт, она добавила, — И это мне говорит Дазай Осаму… Лицемерно и занимательно. Впрочем, в твоём стиле.
— Ты же знаешь, меня этим не оскорбить,
милая.
—
от этого обращения передёргивает. У девушки оно ассоциируется с двумя вещами: недовольством и сексом. Он называл её так только в двух этих случаях. И слишком часто второе вытекало из первого.
— Если бы я пыталась тебя оскорбить, сказала бы, что ты никчемный самоубийца. Было бы эффективнее, знаешь ли. Но я слишком милосердна к твоей персоне.
Девушка молилась всем известным богам, чтобы её голос не дрожал, чтобы шёки не залились румянцем (то ли от близости к нему, то ли от злости на себя, на него и на всех), чтобы она не начала плакать. Но внезапно послышался его смех. Такой, который она раньше не так уж и часто имела счастье слышать. Такой искренний, что аж дух захватывает, и такой редкий, потому что едва ли его владелец умеет быть искренним.
— О ууужас. Ты так беспощадна, — уже наигранно протянул парень. — Этим ты и сражаешь на повал, — продолжил он уже так, будто говорил уже не об оскорблениях…
Удивительно, как стремительно и легко вдруг стало ей после этого странного, не меньше, чем его участники, диалога. Он жив. И только осознание этого давало ей столько сил и спокойствия, сколько не один гребаный психотерапевт и все в мире психотропные вещества вместе взятые. Пожалуй, впервые за
три года и семь месяцев она почувствовала, будто способна дышать.
Правда, ощущается это так, будто с каждым вдохом легкие наполняются быстродействующим ядом.
