с ног на голову

— Ты влюблён в меня? — Уилл выдохнул, слегка откинув голову назад. Майк испускает тихий смешок, его колени слабеют, когда он смотрит в его добрые глаза. — Да, конечно, люблю, Уилл. Неужели те три раза, когда я признался, были недостаточно очевидны? — поддразнивает Майк, снова смеясь. Губы Уилла дёрнулись, и он робко покачал головой, опустив взгляд на свои ботинки. Он не выглядел таким счастливым, каким чувствовал себя Майк. Майку это не нравится. — Эй, эй, Уилл. Посмотри на меня, — быстро, отчаянно говорит он, его руки практически метнулись к лицу напротив. — Что-то не так? Я сказал что-то не то? Чёрт, дело в шутке... в шутке, не так ли? Прости, иногда я глупо шучу в серьёзных ситуациях, потому что всегда боюсь всё испортить, хотя сейчас это бессмысленно, ведь я всё равно сделал что-то глупое... Майка оборвало хихиканье, любопытный звук, который заморозил слова на его языке; Майк внезапно забыл, о чём он говорил. — Майк! Остановись, пожалуйста, всё в порядке. Всё в порядке, просто... не в этом дело, — голос Уилла ослаб, посылая дрожь по позвоночнику Майка, и его хватка подсознательно сжалась. Он нахмурил брови, ожидая продолжения; всё, чего он хотел, это чтобы Уилл чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы поговорить с ним, но, Господи, молчание убивало его. Уилл глубоко вздохнул и медленно отдёрнул руку Майка. Что-то ползло по телу Майка, впиваясь когтями глубоко в его плоть и прокладывая себе путь к груди, где задерживалось в районе сердца. Майк не мог пошевелиться, он боялся, что если сделает это, то то, что вызывало жжение на его коже, будет достаточно безжалостным, чтобы вырвать его сердце прямо из груди, и здесь, стоя в этой удушающей тишине, Уилл собирался либо излечить его, избавить его от всех жестокостей, дать ему тепло, в котором он так отчаянно нуждался. Либо. — Ты... ты ведь серьёзно... да? — наконец говорит Уилл. Майк задерживает дыхание, ему больно это делать. — Ты не просто разыгрываешь меня? Здесь не спрятана камера, и никто не выскочит и не начнёт смеяться? Это всё по-настоящему, да? Я действительно тебе нравлюсь? Ох. Майк подаётся вперёд и, не теряя ни секунды, обхватывает Уилла руками, обнимая его полностью. Он крепко прижимается к нему, уткнувшись лицом в его шею; он чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, но ему всё равно. Уилл сначала колеблется, его тело напряжено в замешательстве; он не знает, что делать. Поэтому он просто отвечает взаимностью на объятия. Ох. — Господи, Уилл, — пробормотал Майк. Уилл едва услышал его, но всё равно стоял в замешательстве. Майк слегка отступил назад, его руки поднялись, чтобы ещё раз обхватить его лицо — действие, которое ему всё больше нравилось. Его глаза блестели, сдерживая слёзы; ему нужно моргнуть, он должен моргнуть, но он просто не может оторвать взгляд от Уилла, даже на эту одну секунду. Майк почти слышит, как замирает его сердце. — Конечно, ты мне нравишься, чувак. Уилл, я люблю тебя! Я так... так влюблён в тебя, что это безумно, — Майк выдохнул, громко, но нежно в грудь Уилла. Уилл вздохнул с облегчением, практически растворяясь в его прикосновениях. Это безумно. Безумно вместе. —Да? — спрашивает Уилл, и это глупо, он знает, что это глупо, но он не может не спросить, ему просто нужно было убедиться. — Да, — отвечает Майк, потому что он знает, как сильно Уиллу нужно это услышать, и он больше никогда не хочет ни в чём ему отказывать. Уилл слабо улыбается, по-доброму, так по-доброму, что одной этой улыбки достаточно, чтобы убедить любого, что Уилл Байерс — самый милый парень на свете. Майк уверен в этом, но ему не нужна улыбка, чтобы знать это, даже если от этой улыбки у него кружится голова. — Хорошо, — шепчет Уилл, его щеки пылают красками, так как вода всё ещё прилипала к его телу. Она была тяжёлой, боролась с ним, но ничто, абсолютно ничто не могло лишить его счастья, которое он нёс в себе прямо сейчас. — Уилл, — говорит Майк, и это вызывает резкое напряжение между ними. Волосы Уилла встали дыбом, а грудь сжалась, но в хорошем смысле, в том, который нравится тебе. Майк придвигается ближе, в его глазах появляется блеск, который почти воспроизводит у Уилла головокружение. — Уилл... — говорит он снова, дрожь в его голосе выдаёт волну беспокойства. Он быстро вдыхает воздух, и с каждой толикой уверенности, которой он обладает, произносит: — Могу я снова поцеловать тебя? Уилл расплывается в детской улыбке и быстро кивает. Майк опускает глаза, и его губы болят, когда он представляет, как целует Уилла снова и снова, и снова и снова, пока его губы не онемеют, а ноги не смогут больше держать его. Он хочет погрузиться в каждую трещинку, затеряться между ними, потерять себя так же, как его душа нашла его. Он никогда раньше не хотел никого так сильно целовать, не так, как сейчас, словно если он этого не сделает, всё его тело загорится от отчаяния, желания, потребности. — Майк, пожалуйста, никогда больше не спрашивай меня об этом. Ответ навсегда останется положительным, — Уилл говорит с интимным взглядом, он смотрит на Майка так пристально, что если бы это был не Уилл, Майк бы отвернулся или отступил, что угодно, лишь бы снять напряжение, но это был Уилл, и Майк никогда не чувствовал себя таким лёгким. — Да? Ты уверен? Ты совершенно не прот... — Майк, просто заткнись и поцелуй меня! — Уилл прервал его, тихонько хихикнув. Майк чувствует, как жар приливает к его щекам, и сквозь него пробивается нервный смех. Майк не теряет ни секунды и наклоняется вперёд, прижимаясь губами к другим. И это было всё, чего Майк только мог пожелать. Идеально. Он спускает руки на его талию, притягивая его ближе, пока их груди не встретились. Уилл слабо, не в силах обхватывает руками его шею. Майк клянётся, что мог бы распасться в его объятиях: его тёплые руки впиваются в его кожу, как будто он принадлежит ему, его грудь прижимается к его груди, как будто их сердца могут слиться в одно, их тела сплелись вместе, как будто их духам суждено сойтись вместе, как написано в пророчестве, созданном в начале времен. Они были созданы друг для друга, и этот поцелуй всё доказал. Майк углубляет поцелуй, протягивая руку к шее Уилла. Уилл никогда раньше не был под кайфом, но он решил, что это должно быть что-то очень похожее на то, что он чувствует сейчас. Это не похоже на реальность. Господи, а была ли это реальность на самом деле? Уилл так долго хотел этого, мечтал об этом, желал этого. Он не может не задаться вопросом, есть ли вероятность, что он всё это выдумал. Было ли это сном? Может быть, он спал? Это имело бы смысл, конечно, имело бы. Глупо думать, что Майк когда-нибудь ответит на его чувства... Его мысли прерываются, когда Майк начинает медленно вести его к стене. Это нежное и невинное движение, но, Боже, как же слабеют его колени. Ох, это не сон. — Уилл, — шепчет Майк ему в губы, так низко, как он никогда раньше не слышал. Определённо не сон. Как раз в тот момент, когда Уилл собрался с силами, чтобы составить буквы и ответить, раздался слабый щелчок, и прежде чем их сознание успело определить, что это было, дверь распахнулась. Они оба отпрыгнули друг от друга, да так резко, что практически оказались в противоположных сторонах комнаты. Вошёл Джонатан с пиццей в руке, за ним — Аргайл. Джонатан бросил спокойный взгляд в сторону Уилла, смелый и уверенный, который, несомненно, достиг чувств Уилла. Казалось, он знал... знал ли он? Видел ли он? Чёрт, чёрт, чёрт. Чёрт, неужели Аргайл всё видел? Уилл посмотрел на Майка, и тот выглядел таким же испуганным, как и он сам. Его лицо было бледным и застывшим, как будто он только что закончил смотреть страшный фильм, или, в данном случае, когда вошёл брат парня, с которым ты только что целовался, вместе со своим другом, которого ты едва знал. Да, он в любой день согласился бы пересмотреть "Сияние" в одиночестве в тёмной комнате. Джонатан прочистил горло, ставя коробку с пиццей на шаткий журнальный столик. Аргайл не теряя ни секунды потянулся за кусочком, не обращая внимания на почти безумное напряжение, царившее в комнате. — Уилл, иди возьми кусочек, — сказал Джонатан. Уилл уже не чувствовал себя таким голодным. — Да, конечно, минуту, — устало пробормотал он, внезапная волна реальности обрушилась на него, как тонна кирпичей. Джонатан сузил брови, сделав шаг ближе. — Эй, ты в порядке? — быстро спрашивает он, в его глазах плещется беспокойство. Уилл проглотил стон. Он признаёт, что иногда все эти повторяющиеся и постоянные вопросы с беспокойством немного его раздражают. Он знает, что они хотят как лучше, он знает это, но бывают моменты, когда ему кажется, что если кто-то ещё раз спросит его, всё ли у него в порядке, он сорвётся. Это не может быть просто потому, что он устал, или не был так голоден, или потерял счёт времени и вернулся домой поздновато. Эти вопросы никогда не были просто так. — Да, я в порядке, просто устал, вот и всё, — Уилл пожал плечами — избитое действие, похоже, что ему было больно его выполнять. Джонатан кивает, но не выглядит убеждённым, и Уилл это знает, но он не настаивает, и Уилл это хвалит. Боже, всего минуту назад он был на седьмом небе от счастья, как он здесь оказался? Он знает, что Джонатан ничего не скажет, он настолько уверен в этом, что этого должно быть достаточно, чтобы успокоить его, но Джонатан был не единственным свидетелем в комнате. Он не знает, как Аргайл относится к подобным вещам, и считает, что Джонатан не стал бы дружить с кем-то, кто... ну, не одобряет этого. Не говоря уже о том, что он, вероятно, даже не вспомнит об этом на следующее утро. Ладно, Уилл, видишь, не из-за чего волноваться. Всё в порядке. Ему очень хочется в это верить. Он украдкой бросает взгляд на Майка, лицо его хмурится. Он надеется, что Майк тоже сможет в это поверить. Они все сели есть на полу. Прошло десять, пятнадцать минут, наверное, когда в комнате воцарилась тишина, пока Аргайл не решил что-то предпринять. — Йоу, чуваки, эта пицца такая мощная. Все посмотрели друг на друга одинаково, как бы говоря: "Как мы на это отреагируем?". Уилл просто кивнул головой в знак согласия, съев всего два кусочка по сравнению с четвёртым куском Аргайла. Майк сделал такой же раздражённый вид, закатив глаза, его это не совсем позабавило. Джонатан безучастно улыбнулся, откусывая ещё пиццы. Затем разговор принял интересный оборот, как ни странно. — Итак, Уилер, у тебя когда-нибудь был первый поцелуй? — он говорит это непринуждённо, как будто это не заставило Майка поперхнуться едой. Уилл замер, его глаза метнулись вперёд, чтобы встретиться с глазами Джонатана. Он был занят тем, что успокаивал Майка, похлопывая его по спине, пока тот не перевёл дыхание. Майк яростно тряс головой, его рот открывался и закрывался в быстрых движениях, пока он бормотал невнятную чушь. Неестественно ровное выражение лица Аргайла, кажется, ничуть не изменилось; в нём действительно было что-то пугающее. Аргайл откусывает кусочек пиццы, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Майком. — Ну что? Ты мини копия Нэнси? — он говорит это с полным ртом еды. Майк сморщился от отсутствия манер, а ещё больше от ужасного прозвища. Этого было почти достаточно, чтобы отвлечься от вопроса, но когда его глаза случайно взглянули на Уилла, он тут же вернулся назад. Майк делает глубокий вдох. — Э-э, да, был, с моей девушкой... бывшей девушкой, — неловко признаётся он, избегая смотреть в глаза всем присутствующим, особенно Уиллу. Ему не хватает смелости и, откровенно говоря, сопротивления, чтобы увидеть лицо Уилла, не обнимая его. Он просто хочет вернуться к тому моменту, когда они были одни, свободные, делали всё, что захотят, всё, что угодно. — И-и-и, ты целовался с кем-нибудь после этого? — спросил Аргайл так невинно, как только мог, что было не очень тонко. И тут в их головах словно что-то щёлкнуло. Он знает. Этот ублюдок, чёрт, знает. И ему это доставляет удовольствие. Джонатан, похоже, тоже это уловил, потому что внезапно повернулся к Аргайлу с убийственным взглядом, который для любого другого человека означал бы немедленно заткнуться, но, как все хорошо знали, Аргайл был не таким, как другие. Он продолжил. — Давай, чувак. Я сейчас усну. Майк стиснул челюсти и сурово посмотрел на стол, как будто неодушевлённый предмет лично сделал ему что-то плохое. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, и съежился, сжимаясь и сжимаясь, пока его кости не разболелись, а лёгкие не разрушились сами по себе. Боже, почему я так себя веду? Это всего лишь простой, мать его, вопрос, но он был словно химически разбалансирован, чтобы отвергать его, не отвечать в чьём-то присутствии, бояться. Майк резко вдохнул. Это был не просто вопрос, не так ли? Это не просто один вопрос, а целая жизнь, целая вечность. Он знает, что это значит для него, если он решит действовать в соответствии со своими истинными желаниями, если он будет любить Уилла так, как он хочет его любить, и если он захочет быть тем, кем он есть на самом деле. Майк чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, он слегка наклоняет голову, чтобы они не упали. Вот оно, это холодное, страшное, преследующее осознание, утонувшее в нем. Он чувствует себя почти пустым. Как будто он никогда не будет улыбаться, никогда не будет смеяться, никогда не будет счастлив снова, никогда не будет наслаждаться жизнью в полной мере, как он думал; потому что действительно, он не сможет, не так, как он должен был, не так, как от него ожидали. У него никогда не будет большой семьи с женой и детьми, не будет улицы с деревьями и почтовым ящиком на каждой подъездной дорожке в пригороде, не будет еженедельных свиданий, уважаемой работы с хорошей зарплатой, ничего похожего на жизнь его родителей. Это всё, что он знает, и это то, чего он должен хотеть, верно? Он должен хотеть иметь жизнь, как у его родителей. Но что, если он этого не хочет? Будет ли это нормально? Нет. Это было несправедливо. Нет, нет, нет, не плачь. Не смей плакать, Уилер. Стоило ли оно того? Стоило ли вообще? Он заставляет слёзы вернуться, сжимая глаза так сильно, что они должны были исчезнуть. Он опускает взгляд и открывает глаза. И начинает думать. Он думает о будущем, об альтернативе, о жизни, которую он мог бы получить, если бы он выбрал себя, то есть Уилла. Он не будет женат, технически нет, но это не помешает ему встать на одно колено и попросить руки и сердца Уилла. Это не помешает ему назвать Уилла своим мужем, потому что, важно это или нет, он им и будет. У него никогда не будет детей, ни своих собственных, но если он проживёт остаток жизни с Уиллом, он знает, что у него не будет ни минуты сожаления о чём-то или одиночества. Жизнь с Уиллом Байерсом — это всё, что ему было нужно. Возможно, у него никогда не будет большого семейного дома в пригородном районе, во всяком случае, не здесь, в Хоукинсе; может быть, они переедут туда, где смогут купить дом вместе с меньшим количеством взглядов, получаемых от этих людей. Может быть, куда-нибудь в Калифорнию. А что касается еженедельных свиданий, то, конечно, он будет их устраивать; конечно, он не сможет целовать своего парня на людях, но они смогут тайно держаться за руки под столом во время ужина. Они будут знать об этом, и это всё, что имеет значение, потому что он знает, что как только они вернутся в свой дом, Майк сможет целовать его сколько угодно. Работа... бог с ней. Он считает, что пока Уилл рядом с ним, он сможет смириться с любой работой. Ничего похожего на жизнь его родителей. Но ему не нужна жизнь родителей, ему нужна жизнь с Уиллом, с его Уиллом (зеницей его чёртового ока), даже если весь мир будет ненавидеть его за это, он будет любить этого парня до самой смерти. Уилл Байерс — вот почему оно того стоит. Затем, каким-то образом, с новой уверенностью, которую Майк обрёл, он смог заговорить. — Да, целовался. И мне это понравилось, — Майк Уилер сделал это, он ошеломил комнату безоговорочной тишиной. Аргайл просто сидел с самодовольной ухмылкой на лице, с изяществом откусывая очередной кусок пиццы; он выглядел довольным, конечно, довольным, этот грёбаный придурок. Джонатан смотрел в стену, ошеломлённый, словно не мог поверить, что слова Майка прозвучали из его уст. Ещё один щелчок. Он тоже знал. Господи, какой смысл было скрывать это. А потом появился Уилл, который, как видно, изо всех сил старался не улыбаться, хотя у него это не очень хорошо получалось. Видимо, это была семейная особенность. — И кто же стала этой счастливицей, Уилер? — спросил Аргайл, делая медленный глоток своей колы. Майк слегка усмехается, закатывая глаза. — О, заканчивай с этим бредом. Я знаю, что вы оба знаете. Джонатан неловко переминается с ноги на ногу, не зная, что сказать. Он знал, но не собирался ничего говорить об этом. Аргайл пожал плечами, уставившись на него пустыми глазами, оставив Майка гадать, была ли хоть одна мысль за этими глазами. Ну, наверное, была, раз ему удалось заставить его признаться. Он заслуживает похвалы, в любом случае. Майк повернулся к Уиллу, тот опустил голову, но по ушам было видно, что он покраснел. — Да, мы вроде как видели, как вы целовались. Мы не хотели ничего говорить, и мы бы не говорили, — говорит он сурово, его брови выгнуты дугой, когда он смотрит на Аргайла. — Но кто-то здесь не уловил мысль. Извините. По позвоночнику Майка пробегает холодок, искра уверенности слегка гаснет. Легко было думать об этом, намереваясь, что слова никогда не сорвутся с его губ, но реальная действительность была намного страшнее. — И... ты как будто... не против этого? — тихо спросил Майк, его голос был пропитан страхом. Глаза Джонатана смягчаются, в них появляется понимание, он чувствует искренность. На Майка никогда так не смотрели, ни его родители, ни его братья и сёстры, ни его бабушки и дедушки, ни дяди, ни тёти, ни кто-либо из родственников. Поэтому, когда Джонатан так смотрит на него, с его плеч спадает удушающий груз, и он чувствует себя свободным. Он понимает. Он не против этого. — Конечно, да, Майк. Уилл — мой младший брат, в нём нет ничего такого, что заставило бы меня любить его меньше. Это касается и тебя, чувак. Если ты нравишься Уиллу, ты нравишься и мне, — Джонатан заверяет его с мягкой улыбкой, переключаясь с Майка на Уилла. Майк выдыхает — момент облегчения, и вдыхает — знак комфорта. У него есть кто-то, кто не против этого. На данный момент это всё, что ему нужно. — Только не разбей ему сердце, Уилер, иначе мне придётся тебя убить, — он добавил остроумно, но что-то в его тоне подсказало Майку, что, возможно, это не такая уж и шутка. — Джонатан! — восклицает Уилл, его щеки заливает краска. Джонатан хитро ухмыляется, не сводя глаз с Майка, ожидая ответа. Но Майк не волнуется. — Я никогда так с ним не поступлю. Я обещаю, — говорит он, глядя прямо на Уилла, и они оба знают, что он говорит серьёзно. Майк думает, что он скорее умрёт, чем когда-либо снова причинит вред этому парню. Майк обводит взглядом комнату и смотрит на каждого человека. На его губах появляется улыбка, его окружают люди, которые поддерживают его, и он чуть не заплакал. Это больше, чем он мог бы сказать о своей собственной семье; он никогда не чувствовал себя таким открытым рядом с кем-либо из них. Да, он определённо мог заплакать. Улыбка Майка становилась шире. Майк хватает Уилла, который уже собирался встать, за запястье и притягивает его вниз, впиваясь большим влажным поцелуем в его губы. Уилл колеблется, дёргается назад, но возвращается так же быстро, как и вспоминает, что ему не о чем беспокоиться. Это сладкий, небрежный поцелуй, но он делает то, что нужно, чтобы вызвать огромную улыбку на лицах обоих. — Я люблю тебя, мне всё равно, сколько раз я говорил это сегодня, но это так, я люблю тебя. Я не думаю, что когда-нибудь устану это говорить, — Майк шепчет ему в губы, их носы соприкасаются. Уилл прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать смех, боже, он чувствовал себя так головокружительно, как будто он снова стал ребёнком, впервые открывшим для себя новую интересную игру. Майк напомнил ему музыку, самую лучшую. — Не думаю, что когда-нибудь устану слушать это, — пробормотал Уилл, принимая поцелуй в его пуговичный нос. И как музыка, он мог поглотить весь твой мир, изменить твоё восприятие и открыть новое эйфорическое чувство, заставляя тебя думать, что ты единственный человек, который имеет значение; для него. — Господи, снимите комнату, голубки, — они слышат, как Джонатан говорит со своей кровати, где рядом с ним хихикает Аргайл. — Тсс, оставь их в покое, Байерс! Разве ты не помнишь, каково это — быть молодым и влюблённым, а? Джонатан хмурит брови и бросает на него раздражённый взгляд. — Нет, — говорит он с горечью и очень саркастично. — Ну и ну, значит, тебе не повезло, чувак. Не волнуйся, ты найдёшь кого-нибудь, — Аргайл успокаивает его, похлопывая по плечу, прежде чем повернуться на бок. Он уснул меньше чем за три секунды. Майк закатывает глаза, а Уилл сдерживает хихиканье. Майку больше нет дела до остальных людей в комнате, не тогда, когда Уилл смеётся вот так, чистым, небесным звуком, который вызывает учащённое сердцебиение. — Я тоже тебя люблю, — Уилл ухмыляется, сокращая расстояние между ними. Его мир перевернулся с ног на голову. Никогда больше, клянётся Майк. Пока он жив, он обещает любить Уилла Байерса так, как тот того заслуживает. (и ему удаётся выполнить это обещание). Но это уже другая история для другого раза.