oh, burning, now i bring you hell

⠀ ЭНДРЮ глава 8 - heaven and hell lives in (all) of us   Где-то между Индианой и Сиэтлом, Америка 21 / 11 / 2021   Когда Эндрю спит, ему снится Калифорния.   Ему снятся жестокие улыбки и еще более жестокие руки; они тянутся к нему, душат его, пока не начинает казаться, что воздух, которым он дышит – это дым. Или, может быть, он твердый, лежит тяжелым весом в его легких, когда он глотает его, глотает, глотает, пока не потеряет сознание. Он пытается сосредоточиться на лице, но черты деформируются и искажаются, превращаясь в мозаику его обидчиков. Он чувствует себя зрителем в своем собственном теле, переходя от дома к дому, от семьи к семье, пока все, что остается, не становится серым.   Кэсс позволила ему украсить его комнату. Он выбрал светло-серую краску, а затем обклеил все свободное пространство плакатами – Nirvana, Green Day, Soundgarden, Rage Against the Machine; он взял крошечные кусочки себя и разложил их на стенах. Кэсс это понравилось. Когда Дрейк впервые вернулся домой, ему тоже все понравилось.   Плакаты никогда не доходят до его снов. Они застревают где-то в промежутке между его воспоминаниями о правде и тем, как бы он хотел, чтобы все произошло.   Он пожалел, что показал часть себя так охотно.   Итак, в его снах стены спальни просто серые. Как быть завернутым в простыни на больничной койке, посмертно.   Эндрю лежит на спине в постели, не шевелясь.   Шаги останавливаются за дверью его спальни. Эндрю чувствует себя ребенком и – ну, здесь ему двенадцать, в этом воспоминании – но страх, обвивающий его запястья, как лианы – это страх ребенка, боящегося монстров в ночи. За исключением того, что монстры Эндрю реальны, и один из них стоит за дверью его спальни, ожидая, ожидая, ожидая, пока не узнает, что его мать легла спать.   А потом — Ты не спишь, Эй-Джей? — голос представляет собой смесь веселья и обещания боли. Шепотом, чтобы Кэсс в соседней комнате не могла догадаться.   Эндрю закрывает глаза, как восемь лет назад, и молится.   И тогда сон меняется.   Ванная комната с белой плиткой. Запертая дверь.   Аарон стоит на коленях перед ним на полу, его кулак сжат так сильно, что костяшки пальцев побелели. Эндрю наблюдает, его присутствие остается незамеченным, пока Аарон медленно разжимает кулак – две таблетки, как моргающие глаза, в центре его ладони. Двенадцатилетнее лицо Аарона идентично лицу Эндрю; угрюмый, щеки впалые, синяки под глазами. Похоже на голод, но это не совсем так; это зависимость, это пренебрежение, это насилие.   Глаза Аарона встречаются с его собственными. Рука Эндрю скользит к своей руке, прижимаясь к гребням все еще заживающих шрамов. Они оба смотрят, схватившись за свои пороки, пока Аарон – как он делал, когда это случалось раньше – не нарушает тишину.   — Ты слышал об Альварес? — он говорит.   Это… не то, что он должен был сказать. Эндрю говорит ему об этом, но Аарон только закатывает глаза, роняя таблетки, чтобы те покатились по ламинату, не задумываясь. Эндрю отпускает свою руку.   Аарон продолжает. — Я получил сообщение от Альварес. Лагерь захвачен.   — Что? — вопрос - точка; тишина посреди оркестра, остановка в разговоре.   — Она сказала, что портал, который Тартар заставил открыть Нила, все еще активен, и его наводнили монстры, — объясняет Аарон. — Они убили дерево Робин, Эндрю. Граница пала. Кемперы разбежались.   Черт.   — Эндрю, — говорит Аарон. В его голосе звучит что-то мрачное, как будто худшие новости еще впереди.   — Что, — требует Эндрю.   Аарон делает глубокий, медленный вдох. — Ники пропал.   Мысли Эндрю останавливаются. — Что значит, пропал?   — Я имею в виду, что он исчез. — Аарон огрызается. — Дом разгромлен, как будто там дрались. Он закончил работу в час, Эндрю, он должен был быть здесь.   — Его забрали?   Аарон медленно кивает.   — Я иду домой.   — Что?   Эндрю просто безучастно смотрит на Аарона, подталкивая его к протесту.   — Эндрю, ты на середине задания.   Эндрю по-прежнему ничего не говорит.   Аарон хмурится, его лицо краснеет от гнева. — Нет, Эндрю. Ваймак уже в Тартаре, и Кевин собирается присоединиться к нему. Ты должен пойти с ним, охранять его. Позволь мне побеспокоиться о Ники.   Эндрю вздыхает, но сдается. — Я все еще возвращаюсь домой. Нам все равно нужно запастись.   — Где именно ты находишься? — спрашивает Аарон.   — Где-то между Индианой и Сиэтлом, — говорит Эндрю.   Аарон закатывает глаза. — Это полезно, — Эндрю пожимает плечами и больше ничего не говорит.   — Хорошо, — говорит Аарон. — Возвращайся домой, если сможешь. Но если тебя не будет до того, как приедут Альварес, Лайла и Джереми, я уйду искать Ники.   Эндрю оценивающе смотрит на него, но соглашается.   — Наверное, тебе лучше сейчас проснуться, — говорит Аарон.   Эндрю собирается спросить почему но его разум вырывается из ямы, в которую он сам себя закопал, пока Эндрю, сгорбившись на сиденье черного Мерседеса, не приходит в сознание в потоке растерянных морганий.   *   Нил спит на пассажирском сиденье, прислонившись лбом к окну. Рыжее месиво ложится на его лицо темно-рыжей вуалью, а огоньки изящно завиваются над ушами. Эндрю может видеть веснушки на его бледной коже вокруг губ – звезды на фоне выгоревшего неба. Эндрю говорит себе перестать пялиться, но не может. Всё равно никто не узнает.   Нил выглядит умиротворенным, его гибкое тело прислоняется к двери, но его внешний вид не обманывает Эндрю; он не знает, как ему удалось проспать вторжение Нила, и это приводит Эндрю в бешенство, когда он понимает, что к нему подкрались, а он и не подозревал об этом.   Поэтому он говорит — Нил, — твердым голосом, чтобы разбудить спящую неприятность.   Нил так и делает, вздрагивая – и прежде чем Эндрю успевает осознать выражение затравленного зверя в его глазах, к его горлу прижимается кинжал. Холодные пальцы Нила обхватывают его затылок, и он стоит на коленях на центральной консоли, чтобы прижать свои острые клинки из стигийского железа к сонной артерии Эндрю. Нил тяжело дышит, и пот начинает остывать у него на лбу, как будто он очнулся от кошмара.   Эндрю безучастно смотрит на него, наблюдая, как безумное выражение лица сменяется чем-то более смиренным. Однако Нил не убирает лезвие, поэтому Эндрю нажимает пальцами на болевые точки на его запястье. Нил хмурится, но позволяет своему кинжалу упасть на колени Эндрю. Эндрю пытается обхватить пальцами рукоять, пока Нил медленно отступает, чтобы как следует сесть на свое место, но тотчас же роняет ее, когда лезвие начинает гореть.   — Какого хрена, — говорит Эндрю. Нил мычит и пожимает плечами, а затем кинжал растворяется в воздухе.   — Что это за хрень была? — спрашивает Эндрю, когда Нил не объясняет. Нил лишь снова пожимает плечами, что еще больше раздражает Эндрю. — Куда деваются твои кинжалы, когда ты ими не пользуешься?   — Ты задаешь много вопросов, — небрежно отвечает Нил, отворачиваясь и глядя в окно, как будто перед ним открывается интересный пейзаж. Но нет – только стены вагона, подсвеченные желтым светом сверху.   — Ты не отвечаешь на них, — говорит Эндрю.   — Тогда ты думаешь, что что-то узнаешь, не так ли? — говорит Нил слегка хриплым голосом, все еще борясь с остатками сна.   Эндрю внимательно смотрит на него и ждет, пока Нил сделает то же самое. — Ты обещал мне правду, — говорит он после того, как парень это делает.   — Ты обещал тренировать меня, — возражает Нил. — Чего ты еще не сделал. Почему я должен тебе что-то рассказывать?   Эндрю думает над этим. А потом предлагает — Тогда, сейчас? — он спросил. Когда Нил вопросительно поднимает бровь, Эндрю подтверждает. — Твой первый урок.   *   Они перебираются на заднее сиденье, так что у них появляется немного больше места. Нил сбрасывает обувь и садится, скрестив ноги, на свое место. Эндрю садится рядом с ним, поворачиваясь лицом к рыжеволосому. Между ними мало места, но они не соприкасаются. Нил хрустит костяшками пальцев, что Эндрю считает нервным тиком. Он не пытается его остановить.   Эндрю взял свою сумку, которая лежала на педалях у его ног под рулем. Он роется в поисках зелья, которое он приготовил на всякий случай – смесь голубого лотоса, розмарина и подсолнечного масла.   Нил морщится у пузырька. — Для чего это? — он спросил.   — Контроль над разумом, — простой ответ Эндрю.   — Ты не использовал его раньше, — говорит Нил.   Эндрю едва останавливается, чтобы не закатить глаза. — Раньше я не контролировал тебя, Нил, — Нил до сих пор не может расслабиться после того, как выпрямился, реагируя на ответ блондина. Эндрю вздыхает и объясняет. — Раньше ты был окружен моим туманом. Я просто говорил сквозь него.   Нил хмурится, словно не верит ему, но это не проблема Эндрю.   — Это зелье, — Эндрю поднимает пузырек так, чтобы Нил мог его видеть. Он сдергивает пробковую крышку, и дым начинает вырываться из верхней части зелья, вступая в реакцию с воздухом. Эндрю окунает палец в зелье, и от кончиков пальцев вверх по руке проходит холодок, пока он не заставляет себя не дрожать. Он втирает небольшое количество зелья в виски, затем закрывает пробку и бросает зелье обратно в сумку.   — Зелья позволяют мне направлять силу, — объясняет Эндрю. — Это позволит мне контролировать твой разум. Я научу тебя, как блокировать это, чтобы ты мог бороться со своим отцом, если он попытается сделать это снова.   Недоверие Нила к нему сильное, оно почти скатывается с него волнами. Эндрю поддерживает зрительный контакт с ним, пока тот не расслабляется.   — Итак, как мне это сделать? — спрашивает Нил. — Как мне это остановить?   — Ты должен найти точку безопасности, — говорит Эндрю. — Подумай о чем-то, что заставляет тебя чувствовать себя в безопасности – о человеке, месте, воспоминании. Когда ты почувствуешь, что что-то пытается сломать твой разум, сосредоточься на этом, чтобы подавить их.   — И это все? — Нил звучит неуверенным.   — Это непросто, — говорит Эндрю. — Сила вторжения попытается использовать твою безопасность против тебя. Ты должен оставаться сосредоточенным.   Нил медленно кивает. — Ладно, — говорит он, тяжело вздохнув. — Давай попробуем.   Итак, Эндрю закрывает глаза и входит в сознание Нила.   *   Представление Нила о безопасности, думает Эндрю, это его мать.   Эндрю пытается завладеть разумом Нила – тянется своими мыслями, как рука, ищущая что-то в темноте, цепляясь пальцами, пока не наткнется на воспоминание. Нилу около двенадцати или тринадцати, хотя с его пропитанными туманом темными блондинистыми волосами до плеч Эндрю требуется мгновение, чтобы узнать его. Женщина, с которой он – старше, имеет поразительное сходство с Нилом, что делает их связь неоспоримой – склоняется над ним, когда он лежит в пустой ванне.   Они в ванной мотеля – дешевого мотеля, судя по плесени, растущей в углах, и потрескавшейся плитке, создающей угнетающую желтоватую мозаику вдоль стен. Нил сгорбился в углу ванны, сжимая рукой плечо и стиснув зубы от боли.   Это то, что Нил считает безопасностью? Эндрю недоверчиво думает. Истечь кровью из огнестрельного ранения в грязном мотеле с его матерью? Он начинает понимать, как Тартар так легко завладел им. Его разум кажется минным полем отрицательной энергии, которая была бы идеальной средой для Тартара.   Эндрю делает шаг ближе, чтобы увидеть, что происходит, и молчит, хотя знает, что ни один из обитателей памяти не сможет его почувствовать.   Нил выглядит как беспорядок. Он кажется таким маленьким, сгорбленным; черты его лица настолько молоды, что Эндрю почти не может смотреть на него. Тем не менее, пока Эндрю наблюдает, мать Нила протягивает полупустую бутылку виски Нилу, который делает большой глоток, совершенно не съеживаясь от вкуса. Рубашка Нила разорвана в клочья, остатки привязаны к нему лишь нитками. Пока Нил пьет, его мать проводит ножом по ткани, так что она полностью отпадает.   — Продолжай пить, — говорит Она. Голос у нее грубый, говорящий о годах затяжного курения. — Это достаточно обезболит тебя, чтобы я могла ее зашить.   Она полностью стягивает с него рубашку, обнажая множество шрамов, глубоко впивающихся в ткань груди Нила. Нил слегка вздрагивает, когда ткань касается его раны, когда она снимает ее, и делает еще один глоток виски, чтобы скрыть это.   — Все будет хорошо, милый, — шепчет мать Нила. — Я зашью, а утром мы получим амброзию от моего контакта.   И –   Эндрю начинает понимать. Безопасность для Нила – это не отсутствие боли, а способность справляться с ней. Неужели боль настолько неизбежна для Нила, что он не может представить жизнь без нее?   Думая об этом, Эндрю заставляет себя снова сосредоточиться на своей задаче – борьбе со стенами Нила. Он снова закрывает глаза и тянется глубже, толкая Нила дальше в его разум в борьбе за контроль.   Эндрю просто надеется, что безопасность матери Нила достаточно сильна, чтобы удержать его.   *   Сцена меняется.   Еще один мотель – но на этот раз они в спальне. Нил старше, может быть, четырнадцать. Туман окрашивает его волосы в темно-каштановый, почти черный. Похожий на цвет, когда Эндрю впервые встретил Нила, но не совсем тот.   С ним та же женщина – его мать. Мэри, Хирон говорил.   Мэри сидит рядом с Нилом на кровати. Нил смотрит в никуда. Его истощенное телосложение создает впечатление, что он выглядит моложе, чем он есть на самом деле. Мэри заканчивает чистить свой пистолет – заряжает его, снова защелкивает предохранитель и кладет его под подушку Нила.   — Ложись спать, — говорит она, и голос ее – просто бормотание. Нил медленно ложится, словно в трансе, переворачиваясь на бок, чтобы позволить матери обнять его, когда и она ложится. Другую руку она просовывает под подушку Нила – Эндрю предполагает, что она сжимает рукоять своего пистолета.   Безопасность, думает Эндрю.   — Спи, — снова шепчет Мэри, когда становится ясно, что Нил слишком скован, чтобы нормально отдыхать. — Я буду следить.   Эндрю толкает дальше.   *   Здесь воспоминаний больше. Эндрю не ведет счет – но все они сосредоточены вокруг одного; Мэри, сдерживающая худшее из того, от чего бы они не бежали. Нил, молчаливый наблюдатель собственной жизни, беспрекословно следует приказам Мэри. Эндрю замечает, что Нил не говорит ни в одном из воспоминаний, которые он видит –   Одно, в частности, выделялось; они ехали, намного превысив скорость, Мэри так крепко вцепилась в руль, что у нее побелели костяшки пальцев. Ее взгляд цепляется за что-то в зеркале заднего вида. А потом она кричит   — Прыгай! Вылезай из гребаной машины, сейчас же!   И Нил делает то, что ему говорят.   Эндрю давит, давит и давит на безопасность Нила, пытаясь найти щели, пытаясь найти его переломный момент, то, что позволит Тартару просочиться.   И, в конце концов, находит.   *   Переломным моментом Нила, по-видимому, является поместье.   Ему пять, наверное. Волосы его естественного цвета – темно-рыжие, неукротимый беспорядок. Проницательные голубые глаза, слишком большие для его маленького лица в этом возрасте. Он сидит на краю дивана, а его мать стоит перед ним и гладит рубашки. Но на этот раз есть мужчина. Низкий, его волосы полностью рыжие, а не более темные, как у двух других. Жестокость, лежащая по краям его глаз, безумный голод, столь неуместный в картинно-идеальной обстановке вокруг него.   И есть полицейский.   Эндрю не слышал, что сказал офицер, но он уловил, когда тот уходил, посылая предупреждающий взгляд человеку, сидящему на другом конце дивана перед Нилом. Как только за офицером закрылась дверь –   Мужчина вскочил на ноги, выхватывая утюг из рук Мэри.   Мэри просто стоит и смотрит.   Нил смотрит на нее сквозь слезы, не позволяя себе закричать.   Он просто смотрит, смотрит и смотрит на нее, пока горит.   *   Они в поле. Нил отстает от своей матери, когда она бежит – пока не останавливается, поворачиваясь, чтобы схватить его и потянуть быстрее.   — У меня ноги болят, — говорит он. Сейчас ему около пятнадцати, руки усеяны царапинами и шрамами, которых не было в прежних воспоминаниях.   — Мне все равно, — шипит его мать. — Они рядом, я знаю.   Она снова дергает его, призывая бежать. Но лодыжка Нила подгибается, и он чуть не падает, прежде чем поймать себя. Звук, который издает женщина, просто кошмар, думает Эндрю, наблюдая, как она толкает Нила, и тот падает.   — Хорошо, — рычит она. — Давай остановимся. Надеюсь, они убьют меня первой, так что тебе придется иметь дело с последствиями своих действий.   *   Они на пляже.   Нил сам по себе.   Везде огонь.   Глаза Нила черные.   *   А потом Эндрю смотрит глазами Нила.   Они сзади в машине, в поезде. Эндрю видит себя рядом с ними, глаза все еще закрыты от концентрации, когда он овладевает разумом Нила. Тогда Нил думал о своей матери как о своей безопасности – и это не сработало. Эндрю не тратит слишком много времени на размышления об этом.   Вместо этого он дышит, прежде чем полностью покинуть разум парня. Он врезается в собственное тело, его глаза резко открываются одновременно с Нилом.   Пока Эндрю наблюдает за ним, гнев начинает окрашивать черты Нила. Его губы растягиваются в жестоком рычании. Нил вцепляется костяшками пальцев в уголок своей ухмылки, словно пытается сорвать ее со своего лица –   Это не работает. Он говорит. — Ты не имел права видеть ничего из этого, — на что Эндрю отвечает. — Я не виноват, что ты потерпел неудачу.   — Ты должен был учить меня, — рычит Нил.   Эндрю пожимает плечами, но он не может игнорировать нервную панику, охватившую Нила.   — Нил, — говорит Эндрю самым успокаивающим голосом, на какой только способен. Он думает, что в конце концов звучит просто безэмоционально – успокоение – это не то, что он обычно делает для других, кроме Кевина. — Твоя мать явно не является для тебя точкой безопасности.   И Нилу совсем не нравится, когда ему об этом говорят. — Ты ничего не знаешь.   Эндрю фыркает. — Очевидно, знаю. Я просто видел все, — что, вероятно, неправильно говорить, так как это только еще больше разозлило Нила.   — Ты проповедуешь о сделках, — начинает Нил. — Но ты только и делаешь, что берешь. Ты не имел права видеть это.   Эндрю смотрит на него. Нил не отступает, так что он говорит; — Я не встречал Аарона, пока мне не исполнилось 13, — что полностью останавливает Нила.   — Что? — стойко спрашивает рыжий.   — Его мать, Тильда, но нас обоих хотели усыновить, а она передумала, — Эндрю продолжил. — Забрала его, но не меня. Я прошел через 13 домов в системе, прежде чем мы встретились.   Тишина в машине – это третья сторона между ними, действующая как баррикада между их телами, когда Нил двигается назад, чтобы прислониться к двери, поворачиваясь лицом к Эндрю, его внимание полностью заворожено.   — Как вы тогда познакомились? — спрашивает Нил.   Эндрю пожимает плечами. — Я молился о том, чтобы оказаться где-нибудь еще. Я оказался с ним, — это все, что говорит Эндрю. Нил хмурится из-за отсутствия информации, но Эндрю больше ничего не говорит.   Вместо того, чтобы расспрашивать, где Эндрю был раньше, Нил спрашивает А что потом? Что выводит Эндрю из себя. Он только что разорвал разум Нила – он видел так много навязчивых воспоминаний о его матери и других событиях в его жизни, что Эндрю ожидал, что Нил попытается уравновесить их, попытается и проникнет в то, что Эндрю специально оставил несказанным. Но Нил так не сделал.   Итак, Эндрю сказал. — Мы договорились, что нас вместе посадят в тюрьму для несовершеннолетних. Потом умерла Тильда, и нас отпустили на похороны. Мы встретили Ники на похоронах, и его отец заплатил за наше освобождение.   Нил обдумывает это, но как только он собирается задать еще один вопрос, раздается стук в окно – Мэтт. Он выглядит испуганным. Нил открывает дверь, и Мэтт говорит.   — Нам нужно идти. У Кевина был сон. Произойдет что-то плохое. ⠀