Остров.

– Я никогда не любил вставать рано. Особенно – через силу. Проводя аналогию с машиной: никто не будет заводить старый Ройс, покрытый девятью слоями пыли. Починить, посмотреть уровень масла и горючки – и лишь потом дергай за ключи, понимаешь? Тоже самое со мной – ещё и десяти нет, а ты уже просишь меня о чём-то! Крепкой, полной ненависти хваткой держа телефон, он говорил сквозь стиснутые от злости зубы, вставая с кровати. Со скрипом кроватных пружин, сонно потягивающийся мужчина встал. Накинув на ноги дешёвые, белые отельные тапочки, он покинул спальню, все не убирая гаджета из рук. – Какой такой график? Я вольная птица! Кто ты вообще такой, чтобы мне что-либо говорить?! Ты сочиняешь мне текст? Или это ты поёшь, надрываешься перед публикой? Нет? Вот и с претензиями ко мне не лезь. Ты слишком зазнался со своими бумажками, Итан! – одновременно с последними словами, в порыве ярости он сносит дверь ванной тяжёлым ударом ноги, и молча ждёт ответа по ту сторону провода. Серия гудков раздалась в возникшей тишине. И тут же телефон замолк. – Ну и педант, боже, – нервно пробурчал себе под нос. Проходя прямо по двери, что упала у порога, он подошёл к раковине. За мгновение до того, как начать мыть лицо, Эдвард решил мимолётом глянуть на зеркало – и, не успев включить воду, с отвращением отвернулся. Опухшие глаза, густая щетина и общая несвежесть лица выбили его из колеи. – Ох, и в таком виде он хотел, чтобы я мигом собрался и пришел на сцену. Ну ты и изверг, Итан, - буркнул он. Следующие минут десять рыжий, как и водится у нарциссов, колдовал у зеркала, стараясь убрать все изъяны, столь неприятные глазу. Позже ринулся к бельевому шкафу. Окинул содержимое беглым взором и натянул первое попавшееся, а именно: белую футболку, черные джинсы и горячо любимый кожаный жакет. Пока надевал, из него выпала небольшая фотография, на удивление хорошо сохранившаяся. Заметив упавшую вещицу, он слегка улыбнулся и положил сложенную вчетверо бумажку обратно, на её законное место. Финальные штрихи – натянул на руки черные перчатки без пальцев, закинул за спину кейс с гитарой и пошёл. Все также выбивая дверь с ноги, Эдвард вышел в холл, тут же своим вульгарным поведением привлекая внимание всего персонала – от уборщиц до консьержей. Подойдя к стойке регистрации и оставив на ней пару трёхзначных купюр с ключами от номера, он ушёл, не сказав и слова на прощание. На крики персонала за спиной, слышимые на всю округу, он внимания не обращал – как и на всё, к чему Эд обычно поворачивается спиной. Немного вздрагивая от холода, мужчина шёл по улицам утреннего Эдинбурга. Город, несмотря на прошедшие века, оставлял в себе тот отголосок стиля шотландских баронов – старые кирпичные дома с небольшими орудийными башенками, зубчатыми крышами и геральдическими зверями частенько попадаются на глаза. Хотя нет, не одна архитектура напоминала о прошлых веках: пасмурный климат даже в середине июня, вечно серое небо и температурные показатели ниже двадцати градусов во все времена были и остаются визитной карточкой Шотландии. И именно этот отличительный знак особенно ненавидим Эдом – сколько бы он ни был британцем, терпеть здешнюю гнетущую прохладу и серые облака он не хотел. Поворот за поворотом, и вот, свернув на восточную сторону Джордж стрит, пред ним предстаёт весьма и весьма красивый вид: зелёные лужайки, аккуратные тротуары, десяток-два лиственных деревьев и всё это окружено по-европейски уютными, простыми, но в то же время органично вписывающимися малоэтажными домами. Подобные вещи создают неповторимый опыт, ощущение частичного путешествия сквозь время, назад к девятнадцатому веку. Только окинув это всё беглым взглядом, Эдвард огорчённо вздохнул, завидуя тем, кто смог приобрести дом с видом на этот парк. Пройдя череду дорог и тротуаров, он вышел к круговой вокруг известного монумента первому виконту Мэлвилля Генри Дундасу. И хоть он был не статуей и даже не арт-объектом поразительной красоты, выглядел солидно – вполне достойно, чтобы быть центром одного из самых известных скверов Шотландии. Прямо за ним, раскинувшись на добрый десяток метров, расположилась передвижная сцена, а с ней и пара рядов из стульев для предполагаемых зрителей. На одном из стульев уже сидел человек. Только заприметив его, рокер напрягся. Строгий деловой костюм пепельного цвета, аккуратно счесанные к затылку русые волосы и портфель, что лежал, опираясь на стул – сомнений нет, это он и никто другой. Другого такого же ублюдка в мире не существовало. Стараясь не упасть в грязь лицом, Эд расправил плечи пошире, собрался с духом и вальяжной походкой подошел к трибунам. Не успел он и половины пути пройти, как его окликнул тот самый "ожидающий зритель". – Доброе утро, болван. На твой счёт уже отправили счета за погромы в отеле. Спешу огорчить – те деньги, что ты оставил, были приняты за чаевые, – спокойно, рассудительно сказал тот. Удивляла не столько сама речь, сколько манера общения – собеседник не то, что не повернулся к Эдварду, он и бровью не повел, когда тот оказался рядом. – Итан, просто скажи сколько. Деньги не вопрос, особенно когда на носу концерт. Оплатим, и дело с концом. Не надо меня ещё больше злить, хватило мне твоих упрёков с самого утра, – рявкнул рыжий в ответ. – Чего это мне платить? Юридически мы не партнёры, менеджер я твой лишь из собственной воли. И знаешь ли, меня не очень радует то, как ты со мной обращаешься. Мог бы проявить больше уважения к тому, кто решает твои вопросы, – атмосфера накалялась, и вот, даже с виду спокойный и порядочный человек сжал кулаки со злобы. – Слушай, я не уважаю два типа людей. Первые - это те, кто диктует мне условия, имея меньше обязательств. Вторые — это те, кто ограничивает меня в свободе. Ты, Итан, делаешь и то, и другое. В ответ послышался хохот белокурого юноши – смеялся он будь здоров – настолько, что эхом отдавался от стен домов с другого края сквера. – Зачем мне твое уважение, Эдвард? Мне нужны деньги, и ты в последнее время только и делаешь, что тратишь их. Концерты давно не окупаются, уходим в ноль. И нет, сюда я пришел не для того, чтобы слушать твои истерики или самому скандал заводить. Буду краток. Я, Итан Гольденберг, бросаю тебя. Удачи с карьерой, рок звезда. Смотри, горло не простуди, а то я смотрю, дождь намечается. С этими словами Итан, двинув стул назад, уходит. Видно как высоко приподнят его подбородок, и как решительны шаги. Было заметно, что он сильно зациклен на таких аспектах собственного имиджа. Стоило важной персоне уйти достаточно далеко, как певец перестал сопровождать его взглядом, полным презрения. И думал он уже уйти в закулисье, как глаз зацепился за подозрительный предмет, оставшийся там, где ранее сидел Итан. – Сам-то какой деловой. А портфель забыл. Портфель был крайне интересным – кожа натуральная, закрывается на заклёпку с позолоченной кнопкой. Ремень, как и сам портфель, выполнен из кожи. А внутри... Только приоткрыв, юноша чуть не вскрикнул – внутри всё доверху заполнено купюрами крупного номинала. Всё отсортировано – одни стопки доллары, другие евро, и так в пару рядов. Ни единого пустого места. Не успел Эд задуматься о светлом и безбедном будущем, как появились подозрения – а не помеченные ли это купюры? И не муляж ли? От греха подальше, юноша решил взять портфель с собой, чтобы позже попытаться разобраться, что да как. Тем временем у сцены собиралась толпа. Подходили все заинтересованные, от стариков до детей. В основном, молодежь и люди среднего возраста, разодетые в экстравагантные костюмы, напоминавшие о рокерах из девяностых. В глаза бросались джинсовые куртки, пропахшие табаком и мода на длинные волосы – у некоторых те были до шеи. Ярые фанаты металла так вообще растили густые, длинные шевелюры, уход за которыми занимал у них по часу на дню. Сам певец также был одним из таких вот эстетов. Зайдя за кулисы, Эд схватился за лицо, упав на колени. В голове вертелась мысль о том, можно ли провести концерт, и если да, то как. Сцена заказана, всё для проведения готово. Кроме основных атрибутов: аудиоаппаратуры, за которую отвечал злополучный Итан, и непосредственно певца. Утренний недосып, немного простывшее от прохлады горло и дикая усталость – как с такими обстоятельствами вообще можно выйти на сцену? – Никак. Это невозможно, – говорил он про себя. Погруженный в размышления, он помрачнел. Весь его внешний вид явно намекал на это: взгляд опущен, волосы взъерошены, и молчит уж больно долго, что для него очень даже нетипично. Пока звезда мероприятия находилась в отчаянном положении, к нему незаметно подкрался некто в строгой форме. Черный пиджак на белую рубашку, рация на боку и какой-то головной убор, разглядеть который с опущенной головой было сложно, больно высоко. Заметив отчаянное состояние Эдварда, незнакомец напрягся. Желая скрыть недовольство на лице, он прикрыл половину лица за опущенным козырьком военной фуражки, тем самым не только скрывая черты собственного лица за тенью, но и слегка обнажая сияющую лысину, ранее скрытую под головным убором. – Доброе время суток, господин Вельч, – только сказав это, человек преклонил колено, – Простите, что тревожу вас в столь ранний час, но меня тревожит один вопрос. Позвольте задать, – под конец слов человек встал на колено рядом с рыжим, ожидая ответа на вопрос. – Вольно. Говорите, чего ко мне со спецслужб внезапно пожаловали. Если вы из отеля, то я сегодня же оплачу все долги, – не отвечая взаимностью на такое уважение к себе, тот с порога начал задавать собственные условия. Встав с колен, бритоголовый вручил Эдварду ордер на задержание. Внимательно прочитав документ, юноша кинул на него озадаченный взгляд. – Как меня должны касаться дела Итана Гольденберга? – Сэр, вы единственный, через кого мы можем выйти на его след. Родных и близких у него не нашли, дальние родственники о нем ни слухом, ни духом. Остаётесь лишь вы, человек, с которым он, как мы заметили, активно сотрудничал последние два года. Мне бы хотелось узнать, нет ли у вас никаких подозрений касательно сэра Гольденберга, – пояснил человек в форме. – А, вот оно как, – украдкой бросив взор на кожаный портфель, Эд задумался. Нужнее ли органам этот портфель? Денежная подушка, способная спасти от краха никогда не была лишней – без денег выжить в этом мире никак, а потому любые средства будут важны, особенно в такое неспокойное время для рыжего. – Нет, кроме ранних звонков касательно концертов, ничего особенного и в помине не было, – решил ответить он. – Благодарю вас за ответ, мистер Вельч. На этом я покидаю вас, удачи Вам в карьере, – сказав это, незнакомец быстро удалился из закулисья, снова оставив Эдварда в одиночестве. Прошло минут десять, в течение которых музыкант всё также размышлял о своём, о насущной проблеме. – Ладно, соберись, соберись. Сейчас есть дела важнее. Давай, надо выйти и сказать, – постукивая себя по щекам, он старался набраться смелости выйти. Выйти и направить против себя гнев толпы. ×•×•×•×•× Тем временем на другом конце города, в Королевской Миле, как обычно шумно – ценители старинной архитектуры, да и простые путешественники окутали все улицы вдоль и поперек, желая отснять прекрасные кадры. Отчасти становится жалко, смотря на них – не нашли еще чего снять, и решили заглянуть в подобного рода дыру? Конечно, столица Шотландии была и остаётся одним из красивейших мест всея Британии, но отнюдь не настолько, чтобы людей здесь было прилично – а здесь их целая толпа. И пока на улицах царит праздник культуры фотографии, в тени произведений архитектурного искусства северной столицы собрались те, кому презренны чужие взоры. Их дела уж больно важны, чтобы лишние глаза и уши их уловили. – Лишних многовато, извиняюсь. Хотя, я так погляжу, у Вас и без них проблем достаточно. Один нахал чего стоит. Вы с ним поосторожней, он и Вас, и нас может ненароком на глаза мундиров насадить. Способы отмывать зелень мы всегда найдем, – закуривая сигару от старого Zippo, грубо высказался тучный мужчина, спиною опираясь на фасад здания. Темный переулок посреди старинных домов. Здесь, где нет ни камер, ни взора посторонних, базируются главные места транзакций всем тем, чем по закону не торгуют. – В тени больших зданий нынче неспокойно, Тодд. Подобные вещи даже в таких местах стоит говорить потише, ведь в тут крыс больше, чем мы можем представить, – пригрозил Итан. – Да, простите мою грубость. – Проехали. Изъяви волю своего начальника, да побыстрее. Времени у меня в обрез, сегодня вечером покидать эту пасмурную дыру. Не произнеся ни слова, человек в черном пальто, потушив сигару об стену дома, полез в карманы и достал оттуда конверт. Сию же секунду передал тот Итану, который, в силу своего любопытства, чуть ли из рук его не вырвал. Повертев его в руках, он задумался. – Странная печать, знаешь ли, – подметил он, срывая красный воск с конверта. – Семейный герб. Внутри информация как дойти до нужного места в Брадфорде. На этом прошу меня извинить, мне необходимо удалиться. Благодарю Вас за Вашу услугу и милость, господин Итан, – коротко кивнув друг другу в знак благодарности, люди в строгих костюмах разошлись по разные стороны перехода, растворившись в уличной суете. Что за печать? Какая семья? Какое мне до них дело? Такого рода мысли крутились в его голове, потихоньку превращаясь в ураганный поток, сбивающий с толка. От них у Итана голова кругом, потому не терпелось поскорее взяться за работу, заодно избавив себя от сторонних мыслей. Серое, будто бы затянутое густым дымом небо простирается над городом, скрывая за собой всё – будь то облака, солнце или мимо пролетавшие самолёты. Серая пелена, что затянула небо, создаёт тоскливое чувство, будто погода неизменно пасмурна. Такое не может радовать – скорее даже наоборот, создаёт лишний повод покинуть это депрессивное, серое и унылое место, дополняя и без того огромный список причин Итана для отъезда. Усевшись на лавочку вдоль тротуара, Итан сделал короткий звонок. Обменялся парой стандартных фраз, поведал о своем местоположении и тут же закинул мобильный в карман, продолжив устало глядеть на "красоты" Эдинбурга. Томительное ожидание прервал единственный проблеск ярких красок во всей этой серой палитре – жёлтое, простое, но в то же время радующее глаз такси образца середины двадцатых, что только приехало из автомойки, радовало глаз бликами и контрастной, относительно окружения, окраской. За рулём старик в гражданской фуражке, лёгком пальто с позолоченными пуговками. – Мне к Уэверли. Десятки хватит, старик? – аккуратно усевшись на "штурманском" сидении, спросил Итан. – Более чем, – закинув протянутую купюру в портмоне, морщинистая рука потянулась к баранке. Первые пару минут поездки прошли в неловком молчании. Ввиду своего преклонного возраста таксист проявлял интерес к тому, как молодежь видит обыденные вещи, оттого во время поездки чуть ли не на ровном месте завязался диалог. – Каким ветром в наш старый город привело новую кровь? – нарушил тишину старик. – Да так, дела в вашем городе крутятся. Ну и относительная тишина здесь, нет той суеты как на Юге. – А что за дела-то, в Королевской Миле? Турист ты или журналист? – Ни тот, ни другой. Просто так сложилось, что люди со всего света все, как назло, решаются встретиться именно там, где красоты местной архитектуры цепляют глаз больше, чем бумаги и чернила. – А, вот оно как. И чем занимаешься, если не секрет? – Секрет, – наотрез заявил Итан. – Твоя правда, мое дело спросить. – Благодарю. – Ну ты хоть скажи, у тебя деньги водятся? С семьёй как сложилось? Тяжело вздыхая, Итан бросил взор на пролетающие серые улицы города. И ответил: – Хорошо всё. Только ради них и стараюсь. – И то верно, – на морщинистом, старческом лице выступила лёгкая улыбка, – Нынче, кроме семьи, ничто не может быть таким же ценным для человека. – Вещи говоришь, старик. Такси остановилось. – Бывай, мил человек. Приезжай к нам в город почаще, может встретимся однажды, – сказал старец вслед уходящему пассажиру. Реакции от юноши не последовало – будто стоило ему только покинуть такси, как всё стало важнее, нежели старичок и его пустые разговоры. Пройдя к железнодорожному вокзалу, остановился у кассы. На удивление, очередей сегодня было мало. – Бронировал купе до Брадфорда, в двадцатых числах сентября, – протягивая кассирше паспорт, сказал он. Та, в свою очередь, сощурила глаза, дабы разглядеть интересующую её информацию. Под последовавший далее одобрительный кивок мужчина забирает билет и уходит в зал ожидания. ×•×•×•×•× В то же время посреди сквера на Джордж стрит уже стоит озлобленная толпа. Слышны бранные возгласы, нелестные высказывания в сторону организаторов. С каждой задержанной минутой народное негодование становилось всё более ощутимым. Смотря сквозь щель в ширме, Эдвард хмурился, нервно перебирая пальцами. Внезапная холодная рука, что легла на плечо, не на шутку перепугала его. От такого и душа в пятки ушла. Обернувшись, мужчина удивился ещё больше – рука та принадлежала вульгарно одетому незнакомцу. Видимо, представитель толпы. – Эй, чего бледный как мертвец? На тебе лица нет, а так и на публику не выйдешь, – подметил тот. – Кто ты такой? – было единственным вопросом, что Эдвард смог из себя выдавить. Глаза бегают по незнакомцу, судорожно пытаясь вспомнить, где он его мог увидеть. Черная кожаная куртка, джинсы Левис, растрёпанные кислотно-зеленые волосы и зеркальные очки с круглой дужкой. В голове не укладывалось, кто же это мог быть. – Кто я? Простой фанат, не тревожьтесь, – легонько похлопывая по плечу рыжего, сказал мужчина. –Лучше уж скажите, нам с парнями ждать чего? Мы народ простой, если не готовы, поймём, хоть в душе и будем осуждать. – Я даже не знаю, что мне делать, – с апатичным, стеклянным взглядом, устремлённым куда-то вдаль, Эд так и отвечал, будучи сознанием где-то там, вдалеке. После, добавил: – Честно, признателен. Можете убрать толпу? Не лучшие времена у меня, вон, менеджер гнида ещё та, сбежал ещё до поставления сцены. Да и сам я встал рановато, потому морально не вытяну такую вещь как выступление, – будучи неспособным долго смотреть в глаза собеседника, он развернулся, начав спешно собирать вещи, вталкивая их внутрь кейса от гитары. С чемоданом и кейсом наперевес, мужчина сквозь закулисье покинул сквер, скрывшись в серых улицах пасмурного Эдинбурга. Смотря в спину уходящего, безымянный фанат сложил руки перед собой, нахмурив брови. – М-да, а на сцене тот ещё бунтарь, что ни перед кем голову не преклонит. Ну, всякое бывает, может реально чего серьёзного стряслось. Во всяком случае, дела больших звёзд, отнюдь, никак не связаны с нами, астрологами, что смотрят на них издалека, – ухмыльнувшись напоследок, незнакомец развернулся к шторам и резким движением рук развёл их в стороны. Уверенно ступая по сцене, он сковал внимание толпы. – Народ, расходитесь! Эдварда здесь нет, чёрт его дери, – громко и отчётливо прокричал тот в микрофон. Толпа, сквозь мат и оскорбления, вскоре-таки разошлась, оставив фаната одного посреди пустой сцены. – Ну, раз он лишил нас шоу, то репутация будет равной платой. А это значит, дело своё я сделал, – со спокойной душой и довольным выражением лица незнакомец покинул сцену, исчезнув в огромном потоке людей, ознаменовавшем начало дневного час-пика. Бесцельно бродя по оживлённым, но все таким же серым улицам, Эдвард находился в состоянии, когда он не знал, ни куда он сейчас идёт, ни куда ему вообще надо идти. Причем идти не в плане места жительства, а в общем. Продолжить карьеру певца? Не вариант, началась она одновременно с дружбой Итана, потому без него, фактически, "Белый Оарфиш" как музыкальный исполнитель существовать не сможет. Вернуться в родной дом никогда не было возможным – для этого надо было переступить сквозь свою гордыню, к чему Эдвард пока готов не был. Так куда ему деваться, в незнакомом городе, с незнакомыми людьми? Певец шел переулок за переулком – а серые улицы все не кончались. Чего он здесь ищет? Что найдёт, если толком и не знает, как устроен этот город? Сумерки стянули небо, и пока ни конца, ни края улочкам европейского городка всё не видно. Путаясь в направлениях, местах и окружении как таковом, Эдвард по паре раз ходил кругами, даже разок забрёл на стройку. С закатом неоновые подсветки вместе с фонарными столбами раскрасили окружение в кислотные оттенки – до того тошнотворно было сочетание цветов, что изображение перед глазами периодически начинало расплываться. Впервые за весь день Эдвард заскучал по бедной цветовой палитре дневного Эдинбурга. В поиске утешения, как душевного, так и физического, рыжий ненароком завалился в небольшой паб. Устало облокотившись на барную стойку, он выдал: – Русского мула, бармен. – Быть может, вы имели в виду московского мула? – решился уточнить тот. – К словам не придирайся да выдай побыстрее. От тебя только нагоняев не хватало, для полного счастья, – рявкнул в ответ рыжий. В ответ лишь послушное молчание. Рабочая тишина заполнила паб – бармен молча мешает имбирное пиво с водкой, пока тот, кого он обслуживает, безмятежно сопит, положив голову на стойку. – Ваш мул, сэр, – кротко окликнул бариста клиента, поднеся к нему медную кружку. Вальяжно подняв голову, Эдвард окинул взором свой напиток. Сверху, видно лишь лёд да лайм. Но в редких местах, где нет ни того, ни этого, видны густые коричневатые проблески, что давали понять – бармен не обманул и пива с водкой не пожалел. Такой подарок судьбы разбавлял всеобщее горе, давая маломальский повод для радости. Достав с верха декоративную дольку цитруса, Эд выжал её в напиток, после принявшись неторопливо пить свой напиток, в перерывах подолгу разглядывая своё отражение в стеллаже, полном винных бутылок. Разноцветное стекло искажало его отражение, искривляя пропорции. Это, в свою очередь, давало пищу для размышления – аллегория ли эти бутылки вина на алкоголь и его влияние на людей? Кто мы до бутылки рома, а кто после? А может, это зеркало в будущее? Каждое действие здесь и сейчас искажает конечную картину, потому будущее часто становится сюрпризом, особенно если мы видим его через призму. – Тьфу, снова лёд из мула мозги отморозил. Эти философские мысли мне даром не сдались, – пытаясь спихнуть все размышления на белую горячку, Эдван оставил медную кружку в покое. Но руки, что до этого с боли хватались за голову, продолжали тянуться к медной рукояти, желая снова ощутить ту металлическую прохладу, то великолепие вкуса сие лонг шота. ×•×•×•×•× Что же тем временем переживает Итан? Он в апатии и подавлен не меньше, чем его бывший друг. – Где чемодан? Э-э, ну, вы понимаете, чемодан. Кожаный, Тустинг, модели Марстон, – трясущимися руками мужчина держал телефон, общаясь с представителем бюро находок железнодорожной станции Уэверли. – Мужчина, мы просмотрели все видеозаписи с момента вашего отъезда и прибытия в наш вокзал. Ну нет , мы не видели и не видим у вас чемодана. Он у вас при входе-то был? – прозвучало из телефонной трубки. Последние слова также стали поводом для размышления. Мог ли он оставить чемодан где-то там, у сквера, ещё до монументального ухода от рыжего паренька? – Не, если всё так, то всё хуже некуда, – произнёс он мысли вслух. – Мужчина, всё в порядке? – встревоженный голос телефонного оператора вернул его в реальность. Не ответив и слова на вопрос, Итан завершил звонок, чуть ли не разбив телефонный аппарат – настолько силён был удар, с которым он положил трубку. – Что же, видимо, я обречён. Устало смотря на неспешно восходящую луну у горизонта, Итан понимал – скоро настанет пора, когда от него потребуют чемодан. И, если ничего не придумать, считай, что жизнь кончена. В бега не податься – мутная биография, да и причастность к подозреваемым по некоторым делам не позволят ему и шага из страны сделать. В свою очередь, не выходя из страны, сбежать от тех, кому нужен чемодана и его содержимое, невозможно. Рано или поздно, криминальная сеть словит его, словно маленькую мошку. И тогда его уже ничто не спасёт. Только ему стоило осознать всю тяжесть своего состояния, как телефон, пустивший трещину, зазвенел с новой силой. – Хех? Работники поисковой встревожились? А может и нашли чего, – предполагал он, прежде чем поднять трубку. Поднеся её к уху, Итан услышал лишь то, как кто-то тяжело дышит в динамик. – Ало, кто это? – поинтересовался белобрысый. – Конь в пальто, – только человек по ту сторону трубки заговорил, как Гольденберг понял, кто и когда звонит ему. – Очень смешно. Чего звонишь, бездарь? Молить на коленях не вздумай, я уже давно не в Эдинбурге, и возвращаться ради тебя не собираюсь. – Ещё бы. Я лишь хочу поблагодарить тебя. Ты лучший, лучший из дураков. Выпьем за Итана Гольденберга! – за последним словом рыжего звонок оборвался, оставляя белобрысого в перманентном шоке, из-за которого он и трубку гудящую на место положить забыл. – Если это я правильно понял, то он может... Упав на колени посреди купе, Итан поник, погрузившись в длительные раздумья. Наконец, он вспомнил, где оставил свой чемодан. – Впервые я буду благодарен тебе и твоей дурной голове. Эдвард, увы, этого не услышал - бросил трубку чуть раньше. ×•×•×•×•× Минула ночь, и солнце взошло над туманным Альбионом. Сонно потягиваясь, изрядно потрёпанный Эдвард поднял лицо с барной стойки, и тут же, без промедления, направился к уборной. Встав напротив зеркала, увидел своё лицо – в силу того, что часть его он отлежал, выглядело оно ещё более неважно, чем утром прошлого дня. Покидая уборную, снова сел за стойку, ощущая на себе обеспокоенный взор бармена. – Понял, помню я! Ещё вчера оплатить забыл. Вот те сотню оставлю, из них себе чаевые возьмёшь. Спасибо за ночлег, – протянув купюру бармену, Эд взял в руки чемодан, закинул кейс за спину, и хотел было двинулся к выходу, как вдруг обнаружил себя запертым в заведении, о чём говорила дверь, не поддавшаяся его потугам. – Эй, что за шутки? – на всякий случай толкнув дверь еще раз, Эд окончательно убедился – он заперт внутри. Зачем? Почему? Кто в такое позднее утро держит бары закрытыми? – Эй, бармен, что за дела? Открой двери, дай мне выйти. Меня, может, ждут великие дела, а ты меня по графику задерживаешь, тварь, – обратился юноша к человеку за барной стойкой. – Простите, пожалуйста... – вот, что в ответ услышал Эдвард, прежде чем телефонный рингтон прозвучал на весь зал, а бармен, со страху дрожа словно тростинка, упал на колени, скрывшись за стойкой. За мгновение рингтон затих, сменившись грохотом тяжёлой поступи. Мигом из служебной двери вышли двое крепких парней. Рослые, слаженные физически. Ещё и с огнестрелом каждый – один взвел Беретту при входе, второй же её даже из кобуры не вытащил. Можно было сказать одно уж точно – если Эдварда сейчас не убьют, то побьют изрядно. Одно неясно – за что? – Кто вас послал? Кому я дорогу-то перешёл? – боязливо сближаясь с теми двумя, спросил он. – Язык у вас подвешен, а потому отбери мы деньги у живого Эдварда Вельча, это вылилось бы в лишний шум. Заказчик искренне вас уважает, но не доверяет вам, учитывая ваш свободный нрав, и любовь взболтнуть лишнего, – наводя пистолеты, один из палачей хотел разъяснить ситуацию. – И что? Думаешь, от этого мне легче будет умереть? Не, нет уж! – бросив на месте все свои вещи, рыжий с голыми кулаками набросился на молчаливого напарника палача. Лихим, внезапным хуком по правому боку он вынудил того оступиться, согнувшись пополам. Увы, дальше продолжить сопротивление вооружённым людям Эдвард Вельч не смог. Он знал, что это заведомо проигрышный ход. Подобно шахматам – отчётливо видел, что вне зависимости от того, какую из пешек он съест, в конце концов его самого выведут из игры. Оглушительный грохот пронзил округу, отдаваясь звоном в ушах. Свалившись на паркет, Эд скулил, держась за рану на боку. Бордовая, густая жидкость стремительно разливалась по округе, пачкая пол. Послышался щелчок затвора. Услышав его, мужчина обернулся к источнику звука – и взглядом встретился со своим убийцей. Курок уже был нажат, и оставалось лишь ждать момента, когда выстрел произойдёт. Недолго было ждать – но эта доля секунды, в сознании Эдварда длилась чуть ли не вечность. Зато момент полета пули был на удивление быстр – мгновение, и вот она уже вышла с обратной стороны головы, вместе с ошметками мозгов. ×•×•×•×•× Так как же всё до этого дошло? Возвращаясь к ночи перед убийством – Итан Гольденберг судорожно звонит по номеру, с которого звонил Эдвард. Хорошо то, что трубку на сей раз поднял работник заведения, где на тот момент и осел Эд. Не медля ни секунды, тот тут же перешёл к делу – Алло, здравствуйте. Продиктуйте свой адрес, пожалуйста. Мне надо бы за другом заехать. Рыжим, которого Эдвард зовут. В ответ бармен лишь коротко согласился, на полминуты пропал в тишине и лишь после продиктовал местоположение заведения. Сервис был хорош – ибо он даже ориентиры дал, мол, близ какого сквера, где и как проходить можно. Однако это не волновало Итана. Ему было побоку на то, как бармен исполняет свои обязательства, ведь сейчас ему хотелось бы поработать с ним не как с рабочим, а как с человеком. Далее, со слов тех двух: – Мужчина, лишние деньги не хотите? – Не хочу. – Даже если будут предложены десятки тысяч фунтов? – Ну, подумаю. А чего вам надо? – Да так, нам нужно, чтобы вы на время ослепли, оглохли и исчезли. Как и ваши камеры в заведении. – Не уловил смысла. Сэр, зачем это вам? – Слушайте, я знаю, вы человек деловой. Даже если вы простой бармен, у вас есть семья, может близкие. Нынче время непростое. Судя по тому, что на фоне кроме храпа Эдварда я ничего не слышу, заведение пустует? – Вы правы. Заведение пустует. Так что вам надо? – Мы хотим, чтобы вы заткнули свои камеры, а также себя, свои уши и глаза деньгами. Пяти минут хватит. Когда же нам понадобится такая услуга, я вам позвоню. На этот же номер. Ах да, помимо этого, проверьте и тут же скажите, есть ли при мистере Вельче чемодан с помеченными купюрами, номиналом в сотни. – И сколько же предложено за моё неучастие? – Пятьдесят тысяч. Наличными. Недолго думая, бармен ответил. – Дело в шляпе. Что же до чемодана, так я его подметил ещё при входе этого рыжего, думал было утащить часть денег, да вот время показало, что не зря отказался от этой гиблой затеи, – закончив с разъяснениями, бармен аккуратно положил трубку. Следом за этим звонком следовал и другой – но уже не простым служебным крысам, а знакомым из Эдинбурга. Трубка трясется в такт с руками, глаза разбегаются из-за неопределенности. И вот, лишь когда гудки прекратились, Итан вернулся в состояние определённости – когда знал, что делать, когда и с кем. – Здравствуйте, мне загасить Эдварда Вельча надо. Местоположение в пабе Зи Окс, что между Лондон стрит и Барони стрит, вдоль кольцевой на B-901. Только аккуратно, чтобы ни один его багаж не задеть. Вещи мне по почте, в Брадфорд отправите. По приезду оплату переведу на счета. Всё, до связи. По окончанию подготовок Итан с облегчением вздохнул. Конечно, совесть гложет, ведь он чуть ли не своими руками спланировал убийство, так ещё и собственного давнего знакомого. Но мог ли он поступить иначе? Либо Эдвард, злорадствуя потратит деньги на себя любимого, сопьётся и умрёт в подворотнях через года два, либо Итан этими деньгами спасет свою шкуру. Тут и думать не о чем.