Rumour has it

— Чёртов ублюдок! Я никогда тебя не прощу! — Кацуки сплюнул. — У группы Тодороки есть место, так в чём дело? — невинно спрашивает Каминари. — Дело в том, что я не хочу быть в его грёбаной группе, придурок! — но даже если он кричит слова в небо, никто не обращает на него внимания. Волоча ноги и ругаясь себе под нос, он засовывает руки в карманы, глядя туда, где его ждёт Тодороки со своей группой кретинов. Затем он бросает взгляд туда, где всё ещё слоняются ученики Шикецу, и задаётся вопросом, может ли он просто выпрыгнуть из корабля на сегодня. Эта легкомысленная определённо не отвергла бы его… Деку машет ему рукой, крича: — Каччан, пора идти! — … Угу. — Кацуки кидает на него косой взгляд и неохотно догоняет его. — Какого чёрта ты был занят в тот день, а? Думаешь, ты теперь большая шишка? Слишком занят, чтобы сидеть и ужинать? Очевидно, что Деку понятия не имеет, о чём говорит Кацуки, но он даже не удосуживается спросить. Он легкомысленно отвечает: — Ха-ха, моя вина. В следующий раз я не буду занят, хорошо? Чёртов… дерьмовый Деку. Кацуки раздражённо пинает землю. Новая программа тренировок состоит из четырёх этапов: индивидуальные режимы, спарринги один на один, групповые спасательные операции и бой четыре на четыре. Они разделены на группы по шесть человек, каждая группа начинает с разных этапов. По крайней мере, в этом году Кацуки не будет зацикливаться только на Тодороки. Если бы им пришлось ходить по двое, он не сомневается, что эти назойливые придурки в одно мгновение бросили бы его с ним. Но, как выясняется, сначала их отправляют на спарринг один на один. Кацуки чувствует вспышку опасности и хватает Деку за плечо. — Даже не думай уйти от меня. Деку убирает руку и упрекает: — Не будь таким, Каччан… Ты наверняка разочаровываешь Тодороки-куна. Кацуки щурится, глядя, как Полуидиот с отсутствующим выражением лица подшучивает над рассказом Четырёхглазого о межклассовых отношениях. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Ему нет дела до меня. — Как бы ты себя чувствовал, если бы Тодороки-кун выбрал кого-то другого вместо тебя? Первым побуждением Кацуки было усмехнуться, а кого ещё, чёрт возьми, он выбрал бы? Бакуго пока не нашёл другого идеального соперника, способного сравниться с Тодороки и быть равным ему самому. Что до Тодороки... Он тут же понимает, как обличительно это звучит — особенно когда это неправда — почему бы Тодороки не выбрать кого-нибудь другого? У него много других друзей и наверняка уже есть кто-то подходящий. — Я был бы в восторге. — Верно. — Деку скептически протягивает слово, словно маленький ублюдок наперёд знает ход его мыслей. — В любом случае, я уже пообещал Урараке-сан, что буду с ней спарринговаться, так что… Вдалеке машет Урарака. Затем, к крайней ярости Кацуки, она указывает на Тодороки и нахально показывает ему большой палец вверх. Назло всем, Кацуки решает покинуть корабль. Он подходит к ученикам Шикецу, хватая Инасу, который был в центре жаркой односторонней дискуссии с одним из его одноклассников. Парень выглядит немного облегчённым из-за того, что Кацуки прервал его, когда он убегает. Инаса лишь широко улыбается, не обращая внимания. — Бакуго! Хочешь поспарринговать? Кацуки решает больше никогда не высмеивать его лысину. Или, ну, по крайней мере, он воздержится от этого сегодня. — Я надеру тебе задницу. Инаса лишь усмехается и закатывает рукава. Вдалеке, без ведома Кацуки, весь его класс хмуро наблюдает за их обменом мнениями и презирает и его, и Шикецу. Кажется, они ищут Тодороки, чтобы нажаловаться ему. Спарринги с Инасой — это что-то новое. Кацуки никогда раньше добровольно не искал этого парня, и у него не было возможности проверить его способности в ближнем бою. Он думал, что Инаса просто мускулистый и безмозглый — человек, который слишком сильно полагается на свою причуду и недостаточно на всё остальное, — но он ошибался. Кацуки ухмыляется, вытирая каплю пота со лба. — Неплохо, лысый. — он незаметно для себя возвращается к устаревшим шуткам. Интересно, сколько ещё вещей он делает неосознанно. — Ты тоже неплох! — Инаса возвращается с энтузиазмом. — Мы должны чаще спарринговаться! И, если ты не возражаешь, я бы очень хотел когда-нибудь поспарринговать с Тодороки! Он правда крут, да? Настроение Кацуки мгновенно портится. Он хмурится и лает: — Какого чёрта?! — Лично я этого не понимаю, но некоторые люди становятся собственниками тех, кто им нравится. Наступает продолжительное молчание, пока Кацуки мысленно отговаривает себя от совершения убийства. Не стоит, думает он. Ты уже потратил слишком много времени, пытаясь стать героем. Не отправляйся в тюрьму из-за очередного человека вроде этого. Они того не стоят. Сделав ещё один успокаивающий вдох, Кацуки заявляет: — Кто, чёрт возьми, сказал тебе эту чушь? Какое дерьмо это распространяет? — Мне никто не говорил, но я заметил, как люди ведут себя с теми, кто им нравится, с моими острыми наблюдательными навыками, — терпеливо объясняет Инаса такие простые вещи. Какие, блять, наблюдательные навыки? Если бы они у него были, он бы заметил, что Кацуки не нравится тот-кого-нельзя-называть! — Я не об этом говорю, ты, тупица! Я говорю о той части, где мне нравится Тодороки! К сожалению, слова вырываются раньше, чем он успевает их остановить или замедлить — заикание и всё такое. Тренировочный зал становится страшно тихим, и Кацуки безучастно слышит, как его голос эхом разносится по всему зданию. Он совершенно немеет. Ему кажется, что его душа только что ушла в пятки. Затем Инаса говорит своим раскатистым голосом: — Не волнуйся, Бакуго! Твоя тайна в безопасности со мной! И — чёрт возьми. Нет смысла убивать всех остальных, уже слишком поздно для чего-то подобного. Кацуки должен просто покончить с собой и таким образом покончить с этим. Если не будет одного из участников двусторонней драмы, то она оборвётся, верно?

***

— Итак, я слышал, что произошло в тренировочном зале, Каччан, — хохочет Каминари, садясь рядом с ним в столовой. Кацуки не отрывается от еды. — Умри. — Я думаю, что сейчас об этом говорят все во всех других школах, — продолжает Дэнки, не обращая внимания на гнев Кацуки. Он толкает его локтём, отталкивая кусок овоща, который жалко падает с его обмякших палочек для еды. — Зачем тебе нужно было идти и кричать об этом с крыши, а? Заявляешь о своих претензиях? Кацуки опускает палочки для еды, чтобы не использовать их как оружие. — Какого хрена ты только что сказал? Каминари наконец замечает, что что-то не так. — Э… на счёт того, что ты заявляешь о своих претензиях? — Нет, до этого. — …Все… говорят об этом? Кацуки чувствует, как его зрение поплыло. Дыхание становится немного быстрее. Но затем, в одно мгновение, он успокаивается. Он чувствует апатию и совершенный, абсолютный дзен. Словно одержимый, он безмолвно возвращается к еде. Ему некуда направить свой гнев, потому что, на самом деле, он навлёк это дерьмо на себя сам, так что оно просто… выдохлось. Теперь всё, что он чувствует, это пустота. — … Э-э, он сломался? — спрашивает Джиро театральным шёпотом. — Мне кажется, всё в порядке, — немного нервно говорит Каминари. — Верно, Каччан? Кацуки смотрит на него. На долгое время вокруг стола воцаряется торжественная тишина. В этот момент подходят Тодороки с Яойорозу и Ашидо. Каминари вскакивает, выбрасывая руки, чтобы толкнуть Тодороки на своё место. — Где ты был, мужик? Я берёг это для тебя! Добро пожаловать, пожалуйста, оставайся здесь. — он хлопает Тодороки по плечу и спешит сесть рядом с Ашидо. Тодороки тоже садится на своё место, глядя на Кацуки, который не поднимает глаз от еды. Он не говорит ни слова, просто ставит бутылку с холодным молоком на поднос Кацуки, как будто знал, что этот вопрос мгновенно разозлит его. Ашидо прочищает горло. — Итак, я подумала, раз нам дали выходной, мы должны отпраздновать сегодня вечером! Кацуки запихивает в рот ещё один кусок еды, злобно и раздражённо пережёвывая. — У нас комендантский час, — с сомнением напоминает Яойорозу. — Ба, комендантский час! — Ашидо хлопает ладонями по столу. — Если мы не покинем отель, то что они могут с этим поделать? И когда ещё мы получим такой шанс, я права? Итак, кто в деле? Идиоты вокруг стола бормочут в знак согласия, все, кроме него и Тодороки. Джиро хмурится. — Но где мы будем это делать? Наши комнаты, вероятно, слишком малы. — Ответ на это… прямо здесь! — Ашидо властно указывает на Кацуки. Кацуки чувствует, как его бровь дёргается. — Кое-кто получил прекрасный люкс, пока все остальные довольствуются крошечным двухместным номером. Кацуки откладывает палочки для еды, больше не голодный. Он открывает бутылку с молоком и твёрдо заявляет: — Чёрт возьми, нет. — Ахах, но это не тебе решать! Тодороки, что скажешь? Это будет так весело! — Ашидо уговаривает, включая свои жалкие щенячьи глаза. — Ага, Тодороки. Пожалуйста? — упрашивает Каминари, хлопая ресницами и прижимая руки к лицу. Пикачу тоже изображает собаку. Тодороки открывает рот, и Кацуки, предчувствуя надвигающуюся гибель, пинает его под столом. Ответ Тодороки превращается в стон боли. — Никаких закулисных вредительских тактик, Бакуго, — ругается Ашидо. — Продолжай, Тодороки, что ты говорил? Тодороки смотрит на него краем голубого глаза. Кацуки демонстративно наступает ему на ногу. Тодороки говорит, нахмурив брови: — Мне всё равно. — Просто пошли их! — Кацуки взрывается, не в силах продолжать безмолвное общение с ним. — Нет, подождите, если влюблённые хотят комнату для себя, мы не должны их беспокоить, — подначивает Каминари. — Ты прав, ты прав. Мы придумаем что-нибудь другое. — поддакивает Мина. — Кажется, Сато упомянул, что его комната довольно большая? — Может быть, мы все сможем принять участие и просто забронировать номер побольше… Последняя нить здравомыслия Кацуки обрывается, и он рычит: — Наша комната чертовски свободна, понятно? Это чертовски бесплатно! Яойорозу говорит, её лицо немного розовеет: — О, нет, мы не должны вмешиваться, если у вас с Тодороки есть планы… Кацуки бьёт кулаком по столу, начиная чувствовать разочарование до слёз, чем сильно пугает Тодороки рядом с собой. — Я сказал, что это бесплатно, чёрт возьми! Глаза Ашидо сверкают озорством. — Вы это слышали? — она кричит. — Вечеринка в любовном гнёздышке Тодороки и Бакуго! Кацуки опускает голову и пытается позорно не зарыдать.