Rumour has it

Хорошо, что по выходным они могут делать всё, что захотят и только смогут придумать, потому что на следующий день Кацуки чувствует себя полным дерьмом. Он стонет, садясь и обнаруживая, что место рядом с ним пусто. Когда он протягивает руку, чтобы потрогать его, простыни холодные, как будто Тодороки ушёл много лет назад за хлебом. Кацуки хмурится, тянется к телефону и обнаруживает, что приложение для фотографий всё ещё открыто. Он не помнит, как открывал его прошлой ночью, но и не слишком много об этом думает — его воспоминания в основном размыты. Он обращается к своей истории диалогов с Тодороки, намереваясь отправить ему пренебрежительное сообщение, чтобы вернуть его задницу с похмельной едой, но тот написал ему первым. «Завтрак. Проверь сумку на столе.» Когда Кацуки поднимает взгляд, он действительно видит сумку из магазина, безобидно лежащую на деревянной поверхности. Когда он начинает рыться в ней, там оказывается бутылка аспирина, палочки красного женьшеня и коробка растворимого кофе. Хороший улов. Кацуки, нахмурившись, берёт один из пакетов с красным женьшенем, недоумевая, почему его желудок всё ещё трепещет, когда алкоголь уже почти вышел из его организма. Когда Тодороки возвращается с едой на вынос, Кацуки уже сходил в душ и развалился в постели, держа телефон над лицом и хихикая. — Что ты получил? — спрашивает он в приветствии. — Острый рамен, — отвечает Тодороки, ставя пакет с едой на стол. — С кем ты переписываешься? — Не твоё дело, — без энтузиазма отвечает Кацуки, всё ещё ухмыляясь про себя. Он накладывает ещё один фильтр на фотографию Тодороки, прежде чем отправить её. Нацуо в чате отправляет в ответ поток смеющихся гифок, а Фуюми скидывает фотографию кота, по её мнению, похожего на её брата (он не такой разноцветный как Шото, но всё равно пятнистый и слишком милый). Кацуки собирается отправить ещё одно фото, но телефон вырывают у него из рук. Он сердито садится. — Какого чёрта? Тодороки смотрит на экран. — …Ты в групповом чате с Нацу и Фуюми? — Да, и что? Они крутые. Этот разноцветный взгляд кота поворачивается на него. — Это мои брат и сестра. — Я в курсе. И что? Ревнуешь? — слова брошены небрежно, но лицо Тодороки каким-то образом напрягается. Кацуки недоверчиво говорит: — …Ты серьёзно? Это его братья и сестры — не похоже, что Кацуки может украсть их у него или что-то в этом роде, так чего он так взволнован? Тодороки просто бросает обратно ему телефон. — Добавь меня в чат. — Конечно нет. — Почему бы и нет? — Потому что я не хочу, придурок. Смирись с этим. Тодороки молча достаёт свой телефон. Кацуки с удовольствием наблюдает за его раздражённым лицом и через мгновение получает уведомление о том, что его добавили в новый групповой чат. Шото печатает: с этого момента вы трое разговариваете здесь. Нацуо в ответ отправляет фотографию хмурого кота и подписывает — «это ты!» Фуюми явно игнорирует Шото и предлагает создать в Телеграмме стикерпак с котами. Нацуо припечатывает, что они точно не позовут Шото. — Чего… — Тодороки непонимающе хмурится, когда брат и сестра закидывают его различными кошачьими картинками и выходят из чата. И Кацуки теряет его. Он падает, приглушая смех рукой. Этот парень — он настоящий бунтарь. Он ревнует к чему-то подобному? Он ребёнок? Кацуки смеётся так сильно, что не может дышать. Но вдруг он слышит щелчок. Его смех стихает, и он выпрямляется, когда Тодороки небрежно кладёт в карман свой телефон. Кацуки хрустит костяшками пальцев. — Ой. Ты только что сфотографировал меня? Тодороки приподнимает бровь: — Справедливо, справедливо. — … Изо всех сил тебя прошу. Удали это. — Сначала удали свои 127. … Вот блять. Кацуки решает сделать угрозы материальными. Он делает выпад, цепляясь за телефон, но Тодороки хватает его за запястья, отводит руки в сторону и отталкивает обратно к стене. Кацуки борется, наклоняясь с оскаленными зубами, чтобы укусить его, как животное, и когда они застряли в этой ссоре, дверь в комнату распахивается. — Каччан, я уже говорил с Тодороки-куном о том, чтобы пойти… ох. — Деку замолкает, широко распахнув глаза. Кацуки стоит там, его руки всё ещё в хватке Тодороки, выражение лица совершенно непроницаемо. Деку хлопает себя по глазам. — Эм, я думал, что Тодороки-куна ещё нет, а твоя дверь не заперта, и ещё рано, так что я просто… Нн-неважно! Вы, ребята, продолжайте! Берегите себя! — дверь быстро захлопывается. Кацуки вяло соображает, его разум всё ещё обрабатывает то, что только что произошло. Тодороки говорит: — Даже если он думал, что это только ты, он не должен просто так врываться. — Заткнись. — дерьмовый ботаник уже видел его во всех неловких состояниях с тех пор, как они были в подгузниках, так что технически это не должно быть так унизительно, как есть, но каким-то образом его лицо не перестаёт гореть. — Бля, отпусти меня. Тодороки отпускает, и Кацуки проносится мимо него, чтобы просмотреть содержимое пакета с едой, горя ушами. — Какого чёрта этот ботаник вообще что-то болтал? — бормочет Кацуки, ломая деревянные палочки для еды. — Он сказал, что остальные идут за покупками, — отвечает Тодороки. Он вытаскивает контейнеры с лапшой и супом из пластика. — Ты уже поел? — Я остановился в столовой. … Хм. Он из кожи вон лез, чтобы получить это? Кацуки бросает взгляд на другой пластиковый пакет со средствами от похмелья и задаётся вопросом, когда у него была возможность купить и это. Он поворачивается к Тодороки, чтобы спросить, но обнаруживает, что тот улыбается чему-то в своём телефоне. Кацуки щурит глаза. — Ты пытаешься подлизаться ко мне? — Может быть. — Тодороки поднимает взгляд, на его лице остаются следы веселья. Чертовски подозрительно. — Это работает? — Может быть. — Кацуки возвращается к рамену. — Продолжай, а мы посмотрим. Глаза Тодороки блестят, но он не отвечает. Когда Кацуки заканчивает есть, этот ублюдок всё ещё с кем-то переписывается. — Ой, — говорит он, собирая мусор. — Какого чёрта ты всё ещё здесь? — Это моя комната, — отвечает Тодороки, не моргнув и глазом. — Почему бы мне не быть здесь? — Я имею в виду, почему ты не идёшь с теми парнями? — Я не хочу. — Если ты не пойдёшь, они опять начнут говорить. — огрызается Кацуки. — Тогда иди ты. — Они пригласили тебя. — Они пригласили нас обоих. Мидория просто зашёл за тобой. Кацуки не хочет ни видеть, ни слышать это имя ни сейчас, ни когда-либо снова. Но если они оба отсидятся, а ботаник пойдёт и проболтается остальным о том, что он только что видел, Кацуки никогда не услышит конца. — Тогда я иду. Оставайся здесь. — Я тоже пойду. — Если я пойду, ты не пойдёшь. — Почему нет? Я был приглашён. — Ты только что сказал, что не пойдёшь! — Кацуки в ярости. — Одумайся, чёрт возьми! — Я пойду, если ты пойдёшь, — отвечает Тодороки. — Перестань приставать ко мне! Ты делаешь только хуже! — Не я тот, кто усугубляет ситуацию. На этом Кацуки сдулся. Сердясь, он бормочет: — Если ты идёшь, то всегда держись от меня в двух метрах. Тодороки закатывает глаза и растягивает: — Понятно.