Венец шести царевичей

Море — действительно стихия царевича Юнги.       Мы оставляем Оводос за плечами и вновь ступаем на борт корабля, на котором чуть было не погиб один из нас.       Впереди Сенестия.       Иногда я наблюдаю за тем, как Юнги вглядывается в горизонт впереди, как медленно втягивает воздух, как наслаждается блестящими солнечными лучами.       Иногда я наблюдаю за тем, как ветер перебирает его волосы, иногда я вглядываюсь в свет солнца, который ложится на его кожу.       Я не могу к нему подойти.       Я не могу с ним заговорить.       «Разговора не будет, Хосок. То останется за дверьми покоев и больше никогда не повторится»       Мне хочется стать лучшим провидцем, которого знает мир лишь только чтобы узнать, имеет ли его «никогда» силу.

***

      Когда берега Сенестии показываются перед нами, я взбудоражен.       Я взволнован и я даже немного испуган — по этой земле еще не ступала нога свободного Хосока.       Позволят ли царевичи остаться мне таким, свободным от их оков?       Позволят ли они остаться мне во дворце…?       Позволят ли они мне остаться рядом с ними?       Захотят ли они этого теперь?       Теперь, когда мы почти дома, Армине держит меня за руку, вглядываясь в земли впереди нас.       — Волнуешься? — я не смотрю на коротко остриженную девушку, которая сейчас похожа на мальчишку, и не думаю о том, что могут подумать о нас моряки — она мне важнее недобрых взглядов, не имеющих для меня значения людей.       — Хотела бы я сказать, что нет.       — …Я тебя не оставлю, — уверяю ее я, понимая теперь всецело, что я теперь за нее ответственен — теперь она моя ноша, но она не тяжела. Она приятна, она делает меня сильнее, — даже если царевичи…       — Этого не произойдет, — голос царевича Юнги звучит за нашими спинами — я чувствую, как Армине крепче обхватывает мою ладонь и замирает, — другие царевичи должны будут смириться с тем, что ты теперь свободный человек.       — Что если нет…? — я оборачиваюсь, сразу находя темную фигуру со шрамом на лице, — что если…       — Хосок…       «Хосок… Хосок»       Я не спокоен, но виду не подаю.       — Я верю в твой дар, — он подходит ближе, останавливаясь рядом с кормой корабля, и втроем мы снова смотрим вперед, разглядывая очертания Брадоса и начинающего виднеться огромного порта — это родина царевича… что он чувствует? Мне бы хотелось знать, хотелось бы его расспросить, но он закрыт от меня; я сглатываю, разбирая по слогам его слова.       «Я верю в твой дар»       — Так и ты, — продолжает он, — поверь в мои слова о том, что царевичи не будут препятствовать твоей свободе. В крайнем случае препятствовать им буду я.       Я сжимаю руку притихшей девушки и кое-что понимаю.       Я взял ответственность за Армине.       А царевич Юнги почему-то за меня.

***

      Я лишь вскользь вижу столицу Брадоса, случайно роняю взгляд на широкие мощеные улицы и удивительные стройные здания: я всегда знал, что Брадос — одно из самых богатейших царств, но даже представить не мог, что здесь все именно так.       Не могу поверить, что мы в Сенестии, что совсем скоро я по-настоящему окажусь дома — в бывшем дворце царевича Яконта и нынешнем дворце действующих царей. Я снова их увижу, всех… Меня раздирает любопытство и съедает интерес; с одной стороны мне не хочется так скоро покидать Брадос, но с другой стороны я чувствую, что игла с нитью, которая меня пронзила, вдруг начинает стягивать стежок и пришивать меня к дому.       Я хочу их увидеть, посмотреть на них иным взглядом, я хочу снова оказаться рядом с ними, но я встревожен. Увижу ли я тех же мужей, когда положу на них взгляд уже свободного человека? Изменятся ли мои чувства к ним, изменятся ли они?       Царевич Юнги тоже встревожен, но не показывает этого; он говорит, что пока мы не во дворце, нам угрожает опасность — я внушаю себе, что именно поэтому он не отступает от меня ни на шаг, поэтому я постоянно чувствую его плечо у своего.

***

      Мирос — то место, где я родился.       Сенестия — моя родина.       Но мой дом — это дворец царевичей.       Я чувствую себя странно и непривычно, когда оказываюсь в тех же стенах и понимаю, что в них уже другой Хосок — свободный Хосок. Это не просто слова, это то, что я чувствую изнутри — это то, чего я хочу.       Раньше я противился свободе и ответственности, которую несет с собой воля, но теперь я хочу вкусить все то, чего боялся раньше. Я хочу изучить то, как я себя буду вести и какие решения принимать.       Почти смешно, но все оказалось правдой: мое второе рождение произошло и теперь я снова учусь жить. Набью ли я шишки, будет ли больно учиться? Я в этом уверен, но я принимаю это с вызовом.       И каким бы отважным я не хотел выглядеть перед царевичами, но я едва подрагиваю, когда вижу их — пять пар глаз смотрят на нас, а я только и чувствую, что крепкое плечо справа и дрожащую ладонь слева.       — Кажется, вы не ожидали, что я вернусь живым, — Юнги почти посмеивается, но не отходит от меня — я гляжу на Чимина…       …Я гляжу на него и все забываю.       Он вдруг рыпается с места, почти бежит ко мне, не глядя ни на Юнги, ни на странную девушку с остриженными волосами, которую мы привели. Чувства на его лице перепутаны, смешаны, и я не могу увидеть, хочет ли он меня убить или задушить в объятиях…       На самое мгновение я вспоминаю свое неясное видение о нем — о том, как он гуляет по краю пропасти, находясь лишь в шаге от ошибки, находясь лишь в шаге от падения…       Юнги почти выходит вперед, будто намереваясь меня защитить, но Чимин оказывается быстрее — и, нет, он не обнимает меня.       Его пухлые губы оказываются на моих губах — сначала я хочу отпрянуть, но царевич быстро обхватывает меня руками и прижимает к груди: он… он и правда боялся меня потерять. Я даже не мог представить, как сильно.       Я обхватываю его за плечи и выдыхаю.       Я больше не чувствую руки Армине в своей ладони и больше не чувствую плеча Юнги рядом — он исчез сразу же.       Но я чувствую еще кое-что: царевич Чимин тоже мой дом.       И я хочу оказаться рядом с ним, когда он будет в шаге от падения для того, чтобы подать ему руку и не дать ему упасть.