Венец шести царевичей

— Я косулю эту! — Чонгук хвалится перед нами с Тэхёном, разминаясь, — с пятидесяти метров! Копьем! Копье само летело!       Его тело за время моего отсутствия возмужало — теперь Чонгук и правда настоящий муж, но, что более важно — он настоящий герой, о котором будут слагать легенды; он будет бегать по мифам и сказаниям, его именем будут звать детей — он станет тем, кто затмит всех нас: я пока что этого ему не говорю, не хочу, чтобы он загордился.       Но что-то подсказывает мне, что и без моих слов он знает о том, что равных ему нет.       — Наш Чонгук — это не человек, это скала, — Тэхён, лежащий рядом со мной, опирающийся о локоть, смотрит на него с восхищением — если выловить его звездочки из глаз и поместить на потолок, то освещать этим светом можно круглый год — хотел бы, чтобы кто-нибудь и на меня смотрел так, — пророк, что скажешь ты о нем?       — Пусть ничего не говорит! — Чонгук, смеясь, быстро ложится на кровать между нами, глядит на потолок, — я из Мирры — Боги, считайте, со мной по соседству всю жизнь живут…! Дайте мне хоть сейчас без них прожить…!       — Я и не собирался тебе ничего говорить, — я смотрю на царевича и не удерживаюсь — моя рука ложится ему на грудь, едва поглаживает.       — Я скучал по тебе, — смущаясь, он признается и перехватывает мои пальцы, — скучал по твоему изучающему взгляду и словам, которые я не всегда понимаю. Но, наверное, не обязательно всегда все понимать, чтобы…       — Чтобы что…? — Тэхён приближается к Чонгуку и смотрит на него сверху вниз — они о чем-то говорят без меня, но царевич Чонгук прерывает разговор, переводя взгляд уже на меня.       Не нужно быть мудрецом и учиться у мудрецов, чтобы понять, что все это значит.       Я ведь тоже соскучился…       Я притягиваюсь к его губам и падаю в его поцелуй… Странно в это же время ощущать на себе не только руки Чонгука, но и руки Тэхёна тоже. Я на мгновение отрываюсь, чтобы утянуть за нами второго царевича — он, привстав на коленях, тянется ко мне, и я ощущаю его губы: это очень необычно, очень сладко. Мне нравится.       Наши поцелуи заполняют нас, наши поцелуи раздевают нас, наши поцелуи горячат нас.       Я укладываюсь на спину, наблюдая за тем, как царевичи дарят друг другу поцелуи и прижимаются телами, как аккуратно снимают одежду; я притягиваю Чонгука к себе. Я усаживаю свои поцелуи ему за ухо, на макушку, в заднюю поверхность шеи, я укладываю его спиной на свой живот, убеждаясь, что Тэхён не отрывается от его губ…       Мы с царевичем из Асмии ласкаем младшего из нас, топим его в ощущениях и в прикосновений — мы с Тэхёном хотим, чтобы он знал, что мы его любим, пусть наша любовь к нему разная. Иногда я путаюсь в губах, в руках. Иногда мне кажется, что я не нахожусь в людском мире. Иногда поцелуи Тэхёна скручивают меня напополам. Иногда объятия Чонгука приятно душат меня.       Мы втроем сливаемся воедино. Я внутри Чонгука, Тэхён тоже. Мы движемся вместе, мы вместе звучим — мои губы постоянно заняты — то Чонгуком, то Тэхёном, который ложится на младшего царевича и поглаживает его.       Мне хорошо, но будто чего-то не хватает.       Я знаю, чего.       Кого.       Когда Тэхён притягивается к моим губам, а я подтягиваю свой таз, когда я сжимаю чужие ягодицы и когда Чонгук между нами тихо звучит, я снова кое-что представляю… С этим и заканчиваю, крепко прижимая к себе младшего.       Чонгук лежит на моей груди спиной какое-то время, приходит в себя — через пару мгновений он вдруг приподнимается, отдаляясь от меня, и вдруг без слов притягивается к Тэхёну, что лежит на кровати чуть дальше от нас.       Царевич ложится на другого царевича и накрывает его губы своими — Тэхён отвечает жарко и пылко, а я понимаю, что мне пора уходить.       Прежде чем покинуть покои Тэхёна я целую каждого на прощание — кажется, все мы чувствуем, что больше не встретимся таким образом.