Молчание

***

Их пара последняя и Гранца порядком успевает утомить ожидание. Чреда лучших бойцов планеты демонстрирует профессиональные навыки, но Адальберту глубоко наплевать, кому достанутся лавры победителя. Его волнует один-единственный бой. Исход понятен, но Бильфельд в любой момент может воспользоваться мареку, что же до Адальберта, сам он твердо решил не призывать на помощь магию. Если ему суждено победить сегодня, он хочет сделать это, не унижая соперника. Двенадцать показательных выступлений первого тура закончились. Фон Крист объявляет последний поединок. Недавние боевые товарищи спускаются на арену, чтобы выяснить наконец, чего они хотят друг от друга. Летнее солнце стоит в зените, но палящий на арене зной исходит вовсе не от него. – Не слишком жарко в мундире? – спрашивает фон Гранц, ухмыляясь в лицо сопернику. Подобные шуточки – не его конек. Следующие пару секунд Вольфрам пристально смотрит ему в глаза, а дальше происходит невероятное: Бильфельд снимает не только мундир, но и тонкую белоснежную сорочку. С трибун раздается громкий вздох восхищения. Неудивительно: хоть Вольфрам и юн, обнаженный золотой торс уже выдает потомка лучезарного божества, основавшего их страну. Страшно представить, что будет через какие-нибудь пару десятков лет... Гранц улыбается искренне – впервые за последние четверть века – и тоже снимает камзол. – Мать моя – женщина… – пуще прежнего хмурится Вальде. В этот момент королевскому маршалу слишком очевидно, какие дела у его младшего брата с бывшим мятежником Гранцем. – Надеюсь, им обоим хватит мозгов, чтобы не натворить бед. Их поединок не похож на все остальные. Они оба отличные воины, но сейчас их не волнует боевое искусство, невысказанные чувства искрятся сквозь яркую сталь клинков, яростно вгрызающихся друг в друга. Адальберт, конечно, сильнее, но Вольфрам упрям, и его рука поставлена лучшими фехтовальщиками страны. Бой затягивается, но никто из зрителей даже не думает отвлекаться, пока наконец – финал ожидаем – фамильный меч Бильфельдов не отлетает к самому краю арены. Адальбертово лезвие замирает в миллиметре от горла соперника. – Что же ты? Давай, зови своих львов. – И не подумаю, – дыхание Вольфрама сбилось, но в глазах горят гордость и вызов. – Тогда признай поражение. – Не дождешься! – с достоинством заявляет мальчишка. Он пытается шагнуть к своему клинку, но противник отрицательно качает головой, лезвие скользит ниже, останавливаясь около аккуратного юношеского соска. – Что тебе нужно, Адальберт? – Вольфраму неловко от публичных знаков внимания. Дурацкая была идея раздеться. – Я хочу, чтобы ты сказал. – Что? – Как ты ко мне относишься. Вольфрам фыркнул. – Ты идиот, Адальберт. – Громче скажи. Мальчик молчит, нужно что-то совсем безумное, чтобы заставить его признать. Говорят, что Истинный король легко уламывал несговорчивого любовника. Что бы он сделал на месте Адальберта? Секунда раздумий – и, едва касаясь, острый клинок фон Гранцев вычерчивает незримую букву А на обнаженной груди противника. Ровно там, где нужно – с левой стороны, около неугомонного юношеского сердца. НЕВЫНОСИМО… – Отвали, придурок, ты бесишь! – раздраженно кричит фон Бильфельд, но тут же снова берет себя в руки. – Так подойдет? Ты это хотел услышать? Звонкая пощечина раздается в ответ. Та самая. Обрядовая. По заветной левой щеке. – С ума сошел? – в ужасе шепчет Вольфрам. Огромный огненный лев поднимается за его спиной. Клинок фон Гранца падает к ногам юноши. Мао Юури встает с места, голубая аура вырастает из-под земли. – Погоди, не вмешивайся, – одергивает правителя Мурата. – Ты пропустишь самое интересное. – Любимый, пожалуйста. Пусть разберутся сами, – умоляюще шепчет красавица-королева, обнимая широко улыбающегося малютку-наследника. Мао вопросительно смотрит на друга, потом на жену с ребенком и успокаивается, превращаясь обратно в дружелюбного короля Юури. – Ты не единственный, кто должен нести ответственность, – спокойно говорит Гранц, игнорируя плавно приближающего огненного хищника. – Я не просил. Ты сам сказал, что это была моя инициатива. В отличие от Вольфрама Адальберт действительно помнит, кто первым начал эту игру. Воспользоваться пьяными выходками подростка, который едва соображает, на какие последствия нарвется… Если быть честным – так себе выбор для взрослого, видавшего виды воина, хоть и истосковавшегося от одиночества... – Я принял твои правила, парень, и я должен был идти до конца. Снова молчание. – Тошно без тебя. Возвращайся, малыш. Огненный хищник дышит Адальберту в лицо. Гранц не боится. Он видел смерть столько раз, что должен признаться, что это не самый плохой конец. Иронично. Он никогда не думал, что умрет вот так. От любви к мальчишке-мадзоку, брату своего клятого врага. Хищник рядом. Теплый, шершавый, будто настоящий, язык на секунду осторожно касается адальбертовой щеки. Лев отступает и тает в воздухе под облегченный выдох трибун. – Ничья? Что скажешь, Адальберт? – примирительно улыбается Вольфрам. – Я практически признал поражение. – Я не хочу сражаться с тобой, – отрицательно качает головой мальчик. – Мир, – открытая юношеская ладонь протянута ему навстречу. Гранц отвечает на рукопожатие, мучительно подавляя желание крепко притянуть к себе парня и завалить его прямо здесь, положив широкие мозолистые ладони на плоскую юношескую грудь (дурацкая была идея раздеться). Они сделают это позже, когда никто не будет смотреть. Сдержанность не сильная сторона фон Гранца. Разумеется, они добровольно снялись с турнира и, прихватив пару-тройку бутылок вина, направились к Вольфраму обсудить более серьезные для обоих дела.