Ты полюбишь меня?

      Огай не выходил из спальни вторые сутки, кажется, забыв о своих человеческих потребностях и мире за пределами своей комнаты. Единственное, что его интересовало — хотя интересовало звучит слишком нормально… Брюнета с верхом поглотила книга о душевных болезнях человека. В особенности та статья про немудрённую болезнь «анорексия». Он рассказал про неё всем, кто только осмеливался зайти в его покои, чтобы уговорить выйти и покушать со всеми или принять горячую ванную.       — Ты понимаешь, что у него в голове, если он так думает, — зачёсывая засаленные волосы назад, с безумным блеском парировал тот.       — Ага. Ещё недельку вот так посидишь и узнаешь, что в голове у человека с анорексией. У тебя скоро мухи начнут летать. Время обедать, а у тебя ещё завтрак стоит, — возмущалась Роза с сожалением, смотря в алые глаза, подогретые интересом.       На личике парня читалось отчаяние и обида. Его не понимают, говорят одно и то же, а он… Он хочет узнать, покопаться в душе этого человека, ведь в книгах дано так мало, и, кажется, он выжал из этих десяти страниц всё.       — Эх, Роза… У меня не будет анорексии, потому что я не желаю нарочно потерять вес. Я просто не хочу есть. Тем более я ничего и не делаю, чтобы проголодаться.       — Вот именно, что вы ничего не едите, Мари. Сидите, как затворник безумный, с этой книжкой. Лучше бы погулять сходили, в порядок себя привели. Неужели вас тот инцидент так пошатнул? Где ваше желание украсить двор? Посадить деревья, развести лошадей…       — Всё, всё, всё… Мое единственное желание — понять природу этой болезни. Человек на биологическом уровне… А-а-а-а-а! Всё. Выйди из моей комнаты. Всё идёт по порочному кругу.       Парень утыкается лбом в пожелтевшую бумагу и тяжело вздыхает. Сколько раз она заходит в его комнату, сколько раз он поясняет ей суть проблемы, сколько раз она пытается открыть ему глаза на его проблемы? Кажется, больше тысячи. Но сегодня всё по-иному, она не уходит, хлопнув дверью, а стучит пустым подносом совсем рядом, зло хмуря свои густые брови.       — Я не уйду отсюда, пока тарелка с супом не опустеет. Мне безразличны ваши слова и приказы, госпожа. Уволить меня без соглашения Юкичи — вы не уволите, а, пока он на двухдневной охоте, я свободна. Поэтому сейчас вы должны поесть, а потом хоть метлой выгоняйте, но чтоб вы здесь с книгой в руках померли…Уж, увольте. Не в мою смену, не позволю. Не поедите — сожгу эту дряную книгу. Всё равно мне, — грозно произносит так, что Мори не в силах ослушаться.       Её забота… Такая странная, но это так приятно. Огаю хочется ещё чуть повредничать, но в беспокойстве за единственный материал он медленно опускает в себя подостывший суп. Ему приятно, что он для неё не просто работа, а тот же близкий человек, можно сказать, и друг, чтобы полелеять себя.       — Вот так бы сразу, госпожа. А то совсем запустили эти ваши… Биологические ценности и часы.       — Я просто…       — Вы просто должны следить за собой. Вы посмотрите, на кого вы похожи? Ужас. Тихий ужас. Увидев вас при свете тьмы, я бы сочла, что мое единственное спасение — это молитвы.       Мори скептически уставился на девушку. Обидно, но, заметив себя в зеркале за спиной девушки, сглотнул, стыдливо опуская взгляд.       — Набери мне ванную, — сухо скомандовал тот, закрывая медицинский справочник, купленный четыре дня назад на городском рынке за сорок три йены.       — Вот так бы сразу, — с уставшей улыбкой произносит служанка, забирая посуду и весь пущий хлам.       Мори потратил весь остаток дня, чтобы привести себя в порядок, после чего возвратился в постель совсем без сил. После чего он вновь вернулся перечитывать страницы о той болезни, в попытках выявить новое. Он не мог оставить это просто так.       — Божечки. И ведь найти кого-то с такой болезнью — не найдёшь. Не признаются, — он потёр снова гладкие ноги, продолжая раздумывать над этой темой. — Хотя… Можно попробовать через мужа, — буркнул тот, присаживаясь на мятую постель.       Тем более надо бы снова сыграть счастливую парочку и поспать одну ночь вместе. Тогда у него будет больше шансов уговорить его на эту авантюру. Поэтому-то Огай и нарядился к приезду мужа, правда, совсем не рассчитывал на то, что мужчина вернётся не один, а он предстанет в довольно постыдном виде.       — Ох, Юкичи, а это кто с тобой, — одёргивая ткань, чтобы закрыть худые ноги, спрашивает брюнет и довольно улыбается, награждая мужчину поцелуем в щёку.       — Я Нацумэ, а этот нехороший человек ещё зовётся моим другом. Как можно было прятать такую красоту?! — светло-русый мужчина европейской внешности тянет руку к запястью брюнета, чтобы поцеловать, а тот в свою очередь полностью облепляет седовласого, сурово осматривая его друга.       — Нацумэ, это Мари. Мари, это мой друг из училища, а сейчас будь добра: отпусти меня и иди переодеваться, —натянуто произносит тот, смотря своими бездонными глазами на служанку.       — Тебя не было два дня! Живу с тираном, — хнычет тот, забираясь рукой под юкату мужчины, обводя его широкую грудь рукой, и, вот боги, этот усатый наконец отворачивается, оставляя молодожёнов без лишних глаз. — Я расспоряжусь набрать вам ванную и приготовить ужин. Проходите в гостиную, а я пока займусь делами. Арочка, постели нашему гостю в южной гостевой спальне, — начинает командовать Огай, направляясь к лестнице, потому что ходить так при гостях — дело последнее.       Он бы и при Юкичи так не ходил, если бы не гениальный план, который можно выполнить лишь через свидетелей и такие одеяния. М-да… Полгода не прошло, как они женаты, а Мори уже почти всего Юкичи изучил, правда, вспоминал это либо когда было слишком поздно, либо когда дела были плёвые.