Я обещал тебе вечность

— Да, я же сказала, что непонятного? — кричит в трубку черноволосая женщина в длинной коричневой юбке и белом топе на бретельках, очищая над раковиной сковороду. — Нет, раньше у него такого не было. Я очень сильно боюсь, доктор. У нас возле дома скалы и много воды, а что, если он шагнет туда и утонет? Что тогда? Подскажите мне, пожалуйста, иначе я сойду с ума. На моем сыне живого места нет! Чимин сидит за кухонным столом рядом с отцом, пока слушает телефонный разговор матери, хотя делает вид, что читает книгу. — Мой сын мне никогда не лжет, если он сказал, что у него появился лунатизм, значит так оно и есть, — Пак дергается, когда мама громко кидает сковороду. — И что вы мне предлагаете? Привязать своего ребенка к кровати? — Чимин удивленно поднимает голову, сталкиваясь со сосредоточенным на сканвордах лицом папы. — Как ваше имя? — мама бросает тряпку для мытья посуды и чистит в мыле свои пальцы. — Так вот слушайте, Юна. Я заплатила вашей клинике пятьдесят тысяч вон только за одну весну, чтобы у моего ребенка была адекватная страховка, и теперь, когда мой сын лунатит и весь с головы до ног в ранах, вы утверждаете, что ваш специалист в отпуске? Вы серьезно? Найдите замену или сделайте что-нибудь, иначе я переверну вашу клинику вверх дном, клянусь! Сотовый телефон с грохотом летит на кухонную тумбу и мама наливает свежевыжатый апельсиновый сок в стакан, ставя его перед сыном и садясь рядом на стул. — Я не могу смотреть на твое лицо, — женщина проводит пальцами по царапинам на мягких щеках сына и отворачивается, закусив губу. — Это у него от тебя, ты тоже лунатил по молодости. Отец удивленно поднимает голову, но молчит, принимая удар на себя. — Мам, не переживай ты так. Все же хорошо, — откладывает книгу Чимин. — Да и зажило уже все. — Да? Ну спасибо. Давай резаться и уродовать свое тело тогда каждый день, заживет же. Я не для того тебя рожала, чтобы ты страдал от такой чуши, как лунатизм. Я же переживаю, Чимин. Только представлю, как ты во сне ходил по этому лесу, то у меня сердце кровью обливается. Как хорошо, что ты не пошел в сторону обрыва, — мама хватается за шею, глубоко вдыхая кислород. — Я бы не пережила, случись что с тобой, — женщина всхлипывает и хватает ладонь сына, зацеловывая каждый палец. — А ты что молчишь? — Мне нечего сказать, я в шоке. И ругаться бесполезно, Минни в этом не виноват. Я думаю, что же теперь делать, — мужчина откладывает бумажную газету и долго смотрит в окно. — Двери буду на ключ запирать, это даже не обсуждается. Окна забить я не смогу, но не думаю, что Чимин в них полезет. Может быть, запирать на ночь его комнату? — Что? — протестует парень. — Нет, я против. Да я уверен, что это из-за стресса произошло. Переезд, смена обстановки и так далее. Такого больше не повторится, я вас уверяю. Мама недовольно хмыкает. — Откуда ты можешь быть уверен? Лунатизм не контролируется твоими желаниями. — Это у него из-за плохого сна. Чимин же днем спит, а ночью бодрствует, вот и сказалось все, я уверен, — причитает отец, поправляя на носу очки. — Я же говорил тебе, что нужно спать, как нормальные люди. Нет, нужно по ночам в игрушки свои играть и фильмы смотреть. Для чего ночь темная? Для сна, Пак Чимин. — Это не из-за этого, — бурчит Минни, сложив руки на груди. Ох, если бы родители только знали, что с ним на самом деле произошло, то ему бы не пришлось сейчас испытывать адский пресс от папы с мамой. — При чем тут фильмы? — При том. Лучше книги читай, а то отупеешь скоро, — отрезает отец, ловко соскакивая с темы о лунатизме. — Я читаю их каждый день! — Не вижу, — отвечает Пак Тэмин и Чимин нервно вскакивает со стула, громко кинув на стол читаемую им книгу. — А это что тебе? — кричит блондин и вылетает вон из столовой. — Ты чего разорался? Иди в свою комнату и не выходи оттуда, пока я не позволю, понял? Может и лунатить перестанешь. — Тэмин! — кричит на супруга мама, но Чимин уже захлопывает с грохотом за собой дверь. Вселенская несправедливость падает на плечи семнадцатилетнего подростка, и он сейчас искренне ненавидит весь мир. — Да чтоб все в мире так книги читали, как я их читаю, — Чимин пинает ногой угол тумбы и громко вскрикивает от пронзившей боли на мизинце, валясь на свою кровать. — Юнги, ты здесь? — блондин поднимается на кровати и смотрит в пустые стены, оглядываясь по сторонам. Конечно же здесь никого нет. Мин Юнги пропал еще два дня назад, когда помог ему расправиться с ранами после той кошмарной ночи, и сколько бы Чимин не звал его в глухой тишине, только свист ветра отвечал ему. — Ну и не надо! Ненавижу! Всех ненавижу! Блондин срывается с кровати, закрывает окна, в которые светит ярко солнце темными портьерами, чтобы ни один луч не мог проникнуть в его обитель, и, стянув свою одежду до оставшихся на теле боксеров, ложится под одеяло, свернувшись калачиком. Лучше бы я так всю жизнь проспал, проносится в сознании Чимина. Сон — это хорошо, это спокойно. В нем конечно бывают призраки, привидения и всякая остальная чушь, но это всего-лишь сон и он рано или поздно оборвется. Вот бы и в жизни так. Ущипнул и проснулся. И все хорошо. И все вокруг слажено и спокойно. Чимину вновь снится Сеул и оставшиеся в этом городе друзья. Танцевальная школа, хореограф, репетитор по математике, Пак по этому всему безумно скучает. Когда в твоей жизни все скучно и обыденно, ты не ценишь эти моменты, а когда все переворачивается с ног на голову, то вспоминаешь с тоской и печалью. А ведь у Чимина было столько хороших друзей, а с одним из них он особенно близко подружился. Как там Тэхен сейчас без него? Скучает ли так же, как и Чимин по нему? Продолжил ли заниматься искусством фотографии или бросил? Чимину вновь в тысячный раз снится Сеул и он горит в огне. Яркие оранжевые языки пламени поглощают его танцевальную студию, Тэхен кричит в дикой агонии, не зная, как спастись, а пламя разгорается еще больше. Пак ежится, наблюдая во сне яркие, пугающие краски. Одновременно с огнем Чимину так холодно. Парень весь трясется от дуновения ветра, но внезапно становится тепло и пламя тушится. Приехали пожарные и смогли спасти, и Тэхена и студию. Как же хорошо, что они успели. Чимин распахивает глаза, когда на тело падает кромка одеяла. — У тебя стучали зубы от холода. Одеяло тебе на что? Пак поднимается локтями на подушке, оглядывая во мгле знакомое лицо. Голова раскалывается от неспокойного сна, все тело в холодном поту. — Юнги, — шепчет Чимин, боясь спугнуть. — Где ты был два дня? Я же звал тебя. — Хотел, чтобы ты разобрался со своими родителями. И я тебе не собака, чтобы ты свистел и я тут же появлялся. Чимин уже не обращает внимания на грубости нового знакомого, лишь тихо их пережевывает и проглатывает. — И чего ты тогда появился? — злится Чимин. — Я не разобрался со своими родителями и не разберусь в ближайшую неделю, можешь исчезать обратно в свой потусторонний мир. — Что за тон? Я тебя и ударить могу. Блондин валится на свою подушку и отворачивается от брюнета спиной. Пусть сидит себе на краешке кровати, раз важный такой, думает Пак. — Ты можешь делать все, что захочешь, ведь это твой дом, — неумело пародирует Минни фразу Юнги, которую он сказал раз десять за время их знакомства, несомненно. — Знаешь, что Гаен все еще жаждет тебя со скалы сбросить? — теперь очередь нервничать Мин Юнги. Перепалки с этим молодым призраком, обладателем черных волос и низкого голоса — это самая бессмысленная вещь на земле, потому что в спорах и оскорблениях ему нет равных. Именно поэтому Чимин замолкает и пялится в противоположную стену. Юнги молча сидит за голой худой спиной, разглядывая вздымающиеся от горячего живого дыхания чиминовы плечи. Он и не планировал появляться так скоро, но сильно перепугался, когда сидя на своем любимом кресле на чердаке, почуял отчетливый запах гари. Сначала Мин Юнги бросился в столовую, но там было пусто и безопасно. Запах жженого пластика тянулся из его бывшей комнаты, которая ныне была занята другим беловолосым недоразумением. Юнги на секунду подумал, что Чимин не выдержал осознания, что призраки на самом деле существуют, и мог наделать глупостей. Запереться в комнате и поджечь ее, например, тем самым попрощавшись с жизнью, либо просто наполнить ванну и бросить в воду включенный фен, как пример. Но дверь была открыта, и на удивление, в комнате не было огня. Чимин спал в постели, съежившись от холода и ему снился огонь, оттого Юнги и почуял запах. Мин сначала удивленно застыл. Такое с ним случилось впервые, он никогда в жизни не ощущал чужие сны так реалистично. Это его чуть–чуть напугало. — Пойдем, я покажу тебе кое–что интересное, — Юнги долго думает перед тем, чтобы сказать эту фразу, но в конце концов озвучивает ее. Чимин обиженно воротит нос. — Я не буду тебя упрашивать. Если ты так хочешь, чтобы я больше не появлялся, то меня больше не будет. Пак подскакивает, хватая ладонью ускользающую ледяную руку призрака. — Только обещай, что я больше нигде не поранюсь, мои родители с ума сойдут. — Обещаю, — кивает Юнги, поворачиваясь к парню спиной. — Запрыгни на спину. Ты слишком шумный. Не забывай, твой отец сказал, чтобы ты не выходил из комнаты. Пак стягивает с голых ног одеяло, спрыгивает на пол и натягивает быстро сначала валяющиеся на спинке стула пижамные штаны, а потом свежую футболку, ловко запрыгивая на спину и обвивая холодную шею своими горячими руками. Блондин удобно устраивается, пока Юнги подхватывает его руками, и ерошит своей ладонью черные волосы новоиспеченного друга–полтергейста. — Ты что, сходил в душ? Твои волосы необычно шелковистые. — Призраки не ходят в душ, Пак Чимин, запомни уже наконец.

***

— Я буду задавать много вопросов, — предупреждает Чимин, садясь на ворсистом красном ковре поудобнее. Юнги роется в какой–то коробке и вытаскивает из нее целлофановый пакетик, набитый до отвала черно–белыми фотографиями. Мин садится рядом с блондином и высыпает содержимое на ковер. — Сколько тебе лет? — Мне два дня, как исполнилось восемнадцать, когда я умер. А так я родился в 1913 году. — Ты уже... — Чимин считает в уме. — Ты уже 107 лет живешь! — 108, если быть точнее, — поправляет Юнги и переходит на шепот. — Если это можно назвать жизнью. Пак тянет руку к семейному снимку Минов и внимательно его перед собой разглядывает, тут же находя своего знакомого в черном костюме с бабочкой на шее, а вокруг него еще много народу. — Тут мне шестнадцать, день рождение старшей сестры, — Юнги тычет в черноволосую высокую миленькую девушку в холеном длинном платье. — Неспокойное время было. 1929 год, если не ошибаюсь, тогда еще генерал Императорской армии Японии Гиити Танаки ушел в отставку. У всех был настоящий шок и паника. Чимин кивает, делая вид, что все понимает. — Это самая старшая, ей исполнилось на тот момент двадцать, потом Хваю — ей девятнадцать. Мне тут шестнадцать. Младшим братьям четыре и один год. Все Мины симпатичные на лицо, как на подбор. Девушки высокие, круглощекие, с яркими распахнутыми глазами и длинными волосами. Юнги выглядит, как настоящий принц из сказок в своем старинном костюме. Будь Чимин девчонкой в те времена, то несомненно запал бы без памяти на молодого, красивого брюнета. Младшие братья Юнги, маленькие его копии. — Судя по дому и одежде, вы были достаточно богаты? — Да, у отца были торговые судна. Он был судостроителем и перевозил за хорошие деньги товар по воде. Частенько пропадал на месяц, два. Мы все это время жили в Сачхоне, но когда отец заработал достаточно денег, мы выкупили эту землю и начали строить дом, только он так и не был достроен... Чимин берет самую нижнюю фотографию и приближает ее к носу, потому что она достаточно выцвела. — А это кто? — Пак разглядывает на фото ярко улыбающегося Юнги рядом с девушкой, обладательницей двух толстых длинных кос и прямого носа. Очень красивая и изящная. — Эту фотографию сделали за три месяца до моей смерти. Ее звали Дохен, она была моей близкой подругой. — Насколько близкой? — таращится в глаза брюнета Чимин. — Настолько, насколько твоему семнадцатилетнему мозгу этого знать не стоит. — Ты старше меня всего на год, не выдумывай, — фыркает Пак. — На девяносто один, если быть точнее. Чимин искренне смеется над комичностью их разговора и впервые видит широкую улыбку Юнги, пока тот перебирает старые снимки — осколки его памяти. Каково это умереть? Умереть и воскреснуть, чтобы жить вечность, как призрак? Что лучше, смерть или вечная жизнь? Каково это, жить почти сотню лет в полном одиночестве в старом, всеми забытом доме? — Почему ты хочешь, чтобы мы съехали? — внезапно спрашивает Чимин, заметно погрустнев. — Разве моя семья правда приносит тебе столько неудобств? Юнги глубоко выдыхает, вскидывая свою голову к потолку. — Я привык к покою и тишине, — начинает откровенно лгать Мин, но сам себя останавливает, глядя в слишком наивные и невинные карие глаза напротив. — На самом деле здесь все запутанней, Пак Чимин. Я просто не хочу, чтобы ты... Чимин, подползая на четвереньках ближе к брюнету, внимательно внимает каждое слово с открытым ртом. — Чтобы я что? — Чтобы ты погиб и мучительно жил, как я. Если я могу остановить Гаен, то это не значит, что я могу остановить остальных. — А есть и другие? — За сотню лет около девяти человек покончило с собой, спрыгнув с Красного утеса. Все они существует совсем близко с вами. Почти все бродят в лесу или на дне водопада. Я только Гаен разрешил поселиться в доме, потому что ее мне было искренне жаль, над девочкой при жизни сильно поиздевались. — Они могут причинить мне вред? — Могут. Красный утес поиздевался над каждым из нас. У нас нет души, но мы можем притрагиваться. Среди самоубийц много проходимцев, умалишенных. Ты можешь прогуливаться за забором, а один из них схватит тебя и толкнет вниз и ты погиб. Все, конец. Почему ты думаешь, что я шучу? Вам правда нужно уезжать отсюда, и чем быстрее, тем лучше. — Но мне так хорошо здесь, — шепчет Чимин, хотя сердце заходится в громком стуке от услышанных слов. — Хорошо? Взгляни на себя, ты весь в ранах. — А что будет с тобой? Юнги удивленно глядит в испуганные глаза. Что не так с этим Пак Чимином? Он рассказывает ему все ужасы его возможной смерти, а тому хоть бы хны, он переживает за другого. Мин Юнги себя даже человеком не в силах назвать. Он — никто. Настоящий Юнги умер в восемнадцать лет. Сейчас здесь лишь остатки светлого разума и чистая память в физически здоровом теле на честном слове держатся. Юнги мертв, как и мертвы его мечты, цели, планы, какие он лелеял при жизни. Все, что ему остается, это плыть по течению, биться о волны, пытаться сохранять рассудок. Зачем Паки перебрались в этот дом? Зачем Юнги прощается со своей беззаботной жизнью призрака и начинает переживать за чужака с лисьими глазами–полумесяцами? — Я буду здесь, пока не придет мое время. Пак Чимин судорожно пытается держать себя в руках, но озноб бьет по телу, как ток по оголенным проводам. Юнги просто исчезнет? Растворится, как мираж в пустыне? — Как ты умер, Юнги? У Пака гулко бьется живое сердце, Юнги слышит его отчетливо, сам впервые за пол сотни лет задыхается от недостатка кислорода. Уста порываются выложить все, как на блюде, но пальцы оцепенели от холода и чистого животного страха. Чимин маленький и беззащитный и его ждет долгая и счастливая жизнь, и умрет он от старости в окружении любимых и любимой. Пусть ничего не знает, пусть будет в неведении. Юнги потерял слишком много человек в своей жизни и пока Чимин рядом, его терять он не хочет. — Я не могу тебе рассказать об этом сейчас, но обещаю, что расскажу, Пак Чимин. Блондин сглатывает вставший поперек горла ком и отползает на коленях подальше, не в силах заставить Юнги. Если он пообещал, он выполнит обещание, чего бы ему это не стоило. Просто нужно будет немного подождать и Чимин узнает, как умер Мин Юнги и что на самом деле произошло с его прелестной, красивой семьей почти сотню лет назад.