Я обещал тебе вечность

Если у Юнги на жизнь есть целая вечность, то у Пак Чимина, к всеобщей грусти, ее нет. Время летит так скоротечно, и беловолосый мальчик каждую ночь засыпает с мыслью о том, что даже не успел толком выздороветь, как уже подходит к концу горячий и одновременно дождливый июль. Каждый раз, возвращаясь после каникул в школу, дети писали о том, как провели лето. Чимин уверен, что не хватило бы и тридцати огромных пергаментов, чтобы описать, какое это лето было прекрасное. Оно еще не закончилось, но Пак уже обожает его всем сердцем. Каждый день такой запоминающийся, такой необычный, интересный. Чимину критически мало. Мало холодных прикосновений Юнги, мало объятий и звучного хрипловатого голоса. Мало часов в сутках, они не успевают насладиться компанией друг друга. Как хорошо, если бы Чимин был в силах остановить мгновение. Но время течет, как сквозь пальцы, не жалеет, оставляет после себя сладострастные воспоминания и разруху. Юнги показал другу, как хорошо на природе. Раньше мальчик мог круглыми сутками не вылазить из своей берлоги, лишь бы компьютер и сотовый его развлекали, а тут, как оказалось, мир такой огромный и требующий немедленного изучения. Чимин научился различать птиц. Теперь большой пестрый дятел, зеленая пересмешка и лесной конек — это не просто чирикающие птицы. У каждой из них свой особенный звук, цвет оперения, птичьи повадки и места обитания. Пак теперь различает деревья. Раньше все они в его понимании оказывались просто деревом, либо дубом. Теперь же появился и корейский кедр, грушевые деревья, а еще кустарники, такие, как японская камелия и еще пара видов бамбука. Чимин был внимательным слушателем. Внимал каждому слову своего учителя, записывал в зеленый блокнот, только бывало отвлекался, когда Мин Юнги бессовестно вставал своей красивой осанкой под яркие солнечные лучи, отчего его кожа блестела и переливалась, как блики на белом мраморе. Родители не понимали увлечений своего ребенка, но всячески старались поддерживать. Пак Тэмин решил, что у сына необъяснимая вспыхнувшая любовь к лесу возникла не спроста, а на почве того, что его родная мать являлась высококлассным ботаником и биологом. Как он сказал «Кровь — не вода», а Чимин лишь быстро кивал и соглашался. Теперь уходить каждый день в лес стало намного проще. Чтобы родители не переживали, выходил он к полудню, а возвращался, как по часам, когда заходило солнце на горизонте. Юнги мог позаботиться об этом. — Не люблю это место, — бурчит под нос Пак, окидывая взглядом закрытое навесом и тюлеобразной тканью, помещение с бассейном. Здесь зябко и холодно. Недавно прошелся дождь. Однако, вода в бассейне теплая, подогретая. Чимин специально включил нагреватели, чтобы Юнги мог окунуться пару раз, хотя он и уверял, что не чувствует температуры воды. — Ты трусишка, — улыбается Мин, стягивая с плеч черную рубашку, какую он обычно надевал по привычке. Пак не отвечает. Лишь отводит смущенно нос, замечая оголенные крепкие плечи парня, подтянутый пресс, и точеные руки. Чимин уже думать забыл о том постыдном случае в его комнате, когда они чуть было не совершили непоправимое, испортив все поцелуем. Мальчик после этого долго думал, но пришел к выводу, что все это произошло из-за долгого расставания. Они безумно скучали и искали тепла друг друга, а в тот день нахлынуло так много счастья и вышло вот так. Чимин мотает головой, пытаясь отогнать все эти путающие мысли. Все так запутано. Хотя, мальчик уже давно запутался. Чимин не мог сказать, что чувствует к Юнги те же чувства, что чувствовал к Ким Тэхену, будучи его лучшим другом. С русоволосым все было по-другому. Они веселились, дурачились, разговаривали о девчонках. А с Юнги мальчик этого делать не мог. Рядом с ним каждый раз заходило сердце, билось так громко, порывалось вырваться из груди и в небеса укатить, чтобы Чимин со своими чувствами сам разбирался. С Юнги хотелось ближе. Рядом. Хотелось чувствовать пальцы на талии, холодное дыхание в области ключиц. Хотелось сидеть на его коленях, перебирать пальцами шелковистые черные волосы. А о девчонках разговаривать Чимин бы с ним никогда не решился. У Пака руки тряслись от злости, когда Юнги ему о своих романах рассказывал. Однажды, Чимин даже на этой почве с призраком поругался и не разговаривал почти двое суток. Больше такого повторять не хотелось. — Я просто не умею плавать, а тут глубоко, — обиженно бурчит Чимин, отлипая взглядом от брюнета, расстегивающего ширинку и пуговицу на черных брюках. — И это не значит, что я трус. Многие не умеют плавать. Юнги поднимает уголки губ, расправляясь со спущенными брюками, и кидает их на пластмассовый стул рядом с лежаками. Подходит к недавно появившемуся на его территории бассейну, построенному благодаря отцу Чимина, топчется босыми ногами и прыгает в теплую воду, разбрызгивая капли вокруг, отчего Пак громко вскрикивает. Чимин закатывает свои пижамные штанишки, которые даже не удосужился сменить после крепкого ночного сна, потому что Юнги потребовал спуститься так внезапно, и окунает ноги в приятную водичку. Мин умело плавает, плескается водой, подплывая к бортику. — Не обижайся. Ты далеко не трус. Я шучу. — Я и не обижаюсь, — жмет плечами Чимин. — На твоем фоне каждый покажется слабаком. — Я заметил, что ты очень самокритичен. Надо это исправлять, Чимин, — Юнги держится рукой за колено друга, ныряя под воду, а потом появляется вновь, откидывая мокрые черные сосульки волос назад. — Ты очень красивый, умный и внимательный. И не стоит недооценивать себя. В следующий раз я буду кусать тебя. — Я просто реалист. Говорю все, как есть. — Тогда будь реалистом до конца и смотри правде в глаза. — Я так и делаю, — хмыкает Пак, убирая со лба друга прилипшую прядь. — Я не говорю, что я уродец. Просто не так хорош, как ты. Не так умен, как ты. Не так храбр. Юнги подается вперед и кусает острыми зубами оголенное колено Чимина. Пак удивленно шипит, но заметив посмеивающуюся ухмылку, тоже смеется. — Тебе далеко не сто восемь, Мин Юнги. Ты обсчитался. Тебе двенадцать, не больше. Юнги плескается теплой водой, намачивая и без того промокшую футболку Пака. — Да, мне восемнадцать. Как же я не вовремя умер, а. Эх, — гулко вздыхает Юнги, откидываясь на спину. — Совершеннолетие только нагрянуло. Развлечения, кутеж, ничего не увидел. — Не поверю. Судя по твоим рассказам, все ты увидел. Юнги смеется, выныривая из воды и подплывает к другу, удобно устраиваясь меж его двух разведенных ног. — Ты прав, — ухмыляется парень. — Я просто тебе не все рассказываю. Не хочу портить твою подростковую психику. Мин гордо ведет взглядом, а Чимин глухо выдыхает в навесной потолок. — Мне не десять лет, чтобы не знать, что такое секс, Юнги. И не нужно меня учить. Мне через два месяца будет уже восемнадцать. Юнги улыбается, замечая, как друг нервничает и играется с окантовкой задранных на коленях штанов. — И что ты знаешь? — Я же вижу, что ты поиздеваться надо мной решил, — Чимин замечает хитрый взгляд. — Даже не думай, я не буду поддаваться на твои провокации. Я знаю столько, сколько положено человеку, достигшему семнадцатилетнего возраста. Юнги смиренно улыбается и кивает, приподнимая руки, чтобы не настаивать. Пак, как самый настоящий красный томат, покрывается румянцем с головы до пят, пряча взгляд. Над Чимином интересно измываться. Юнги выучил все слабости мальчика, зазубрил все привычки, и иногда пользовался, чтобы поднять себе настроение. Мин отталкивается от отступов ногами и уплывает подальше, разминая в воде тело. Бассейн небольшой, вдвое меньше, чем те, что обычно бывают во двориках американских домов. Вероятно, отец Чимина построил его лишь для детей, чтобы те развлекались. Но Пак Чимин усердно отказывался окунаться в воду. Юнги не настаивал. Боязнь воды бывает у многих, и необязательно заставлять человека учиться. Юнги цепляется локтями за мраморную плитку, устраиваясь у противоположного угла бассейна и кидает взгляд на смотрящего в воду Чимина, который прямо сейчас играется в воде своими босыми ножками. Белокурый отросший волос падает завитыми локонами на глаза, и Пак нервно его откидывает. Чимин в свете холодной плитки, мраморных полов, серых стен и голубой воды, сияет, как солнце. Теплое... нет. Горячее солнце, от которого скрыться невозможно. Он опаляет своей живой красотой. И Чимин такой глупый, когда говорит, что недостаточно красив. Юнги считает его самым красивым на свете. Не родилось еще такого человека, кто вызвал бы у призрака столько же эмоций от одной улыбки. Мин молча смотрит на парня и дыхание спирает, как будто его легкие вот-вот начнут вновь работать, как при жизни, и заглохнут навсегда от одной красоты перед глазами. У Пака яркие детские глаза, а губы... Мин Юнги еще не видел таких губ. Еще не пробовал на вкус такие манящие, сладкие и горькие одновременно. Брюнет прикасается пальцами к своим губам, не веря до конца, что уже когда-то прикасался ими к чиминовым. А губы все помнят, никогда не забудут. — Ты целовался когда-нибудь? — внезапно спрашивает первый пришедший в мысли вопрос, Юнги. Чимин поднимает взгляд, но гулко выдыхает через нос. — Я тебе не скажу. — Значит, не целовался. Чимин кипятится, как чайник. — Мы с тобой разные люди, Юнги. Если ты целовался налево направо в свои шестнадцать, то я нет. Юнги улыбается, когда Пак заметно погрустнев, опускает голову на собранные колени. Мин отталкивается от бортиков, подплывая к другу и дергая его за штанину. — Ты опять дуешься? Чимин вздергивает нос, мотая головой из стороны в сторону. — Давай не будем разговаривать о таком, я смущаюсь, — просит блондин, вновь опуская ноги в воду. По навесу начинает барабанить вновь нахлынувший дождь. Стук капель отдается эхом в небольшом помещении, Чимин поднимает голову, оглядывая свое надежное укрытие. Рядом с Мин Юнги не страшно. — Как скажешь, — жмет плечами брюнет и ныряет с головой под воду. — Хочешь попробовать? — Юнги выныривает, вытягивая одну руку. Чимин морщится, глядя как по острым плечам друга катятся тёплые капли воды. — Я боюсь утонуть. — Ты же знаешь, что я не дам тебе утонуть, — улыбается Юнги, подплывая к блондину. — Ты можешь подшутить надо мной. Мне страшно. — Я обещаю, что просто буду придерживать тебя и ничего больше. — А вдруг ты услышишь, как идут родители и исчезнешь? Я же без тебя пойду под воду. Юнги смеется, запрокинув голову. — Я не буду тебя заставлять, Чимин, — парень подплывает к бортику и цепляется пальцами за выступающий кафель, чтобы запрыгнуть. — Ладно, — останавливает друга Чимин. — Только потому что я тебе доверяю. И я не буду раздеваться. И плавать учиться тоже не буду. Просто окунусь и все. Юнги несмело кивает, вновь опускаясь в воду. Пак долго раздумывает. Возится у воды, как пришибленный, не зная, откуда и с какой стороны подойти. Наконец, садится на белый пластмассовый бортик и оперевшись ладонями за спиной, пытается спуститься. — Юнги, ты обещал... — Пак не успевает начать нервничать, Мин тут же оказывается рядом, беря мальчика в сиреневой пижаме за талию. Чимин припадает к телу друга, обхватывая одной рукой шею. Блондин боится, Юнги чувствует, но тот не издает ни звука, чтобы не показаться трусом. Чимин крепко держит холодную шею. Вода греется еще сильнее, гоняя по телу жар, и подростку так тепло. Волны обволакивают организм, стопы греются, когда в них бьют горячие струи из труб далеко снизу. Пак не чувствует неловкости рядом с Юнги. Для них привычно обнимать друг друга. Привычно дышать совсем рядом. — Мне нравится, — Чимин улыбается, гоняя ладонью по воде, создавая крохотный цунами. Юнги расслабленно держит мальчика в руках, не отходя ни на шаг, чтобы тот не испугался. — Не так уж и страшно. — Еще бы тебе не нравилось. Держу тебя, как принцессу на горошине, — ухмыляется Юнги, подбирая талию чуть крепче. У Чимина она совсем тонкая. Ее обхватить и слегка сжать нужно только, чтобы она сломалась. — Я хочу ответить колкостью, но не буду. От тебя сейчас зависит моя жизнь, — улыбается Чимин, и смело отпускает одну руку от бортика, повисая обоими руками на плечах призрака. У Юнги удивительно белая молочная кожа, похожая на порошковую известь цветом. Глаза слепнут от такой красоты. Кости чуть выпирают, но мышц у Мина много. У Юнги осталась та же внешность, что и в день смерти. Видимо, брюнет при жизни много занимался спортом. Юнги пытается отплыть чуть подальше, чтобы они были в силах встать на одну из ступеней. Наконец, Пак с искрящимся счастьем в глазах, встает на ноги. — Я это сделал. И вовсе не страшно, — Чимин оглядывается за спину, окидывая взглядом целый метр, что они с брюнетом на пару попытались проплыть вместе. Ну как проплыть. Точнее сказать, Юнги плыл, а Чимин повис на нем, как коала. — Ты хорошо постарался, — Юнги не хочет отпускать подростка, хоть тот и может уже стоять без лишней помощи. Прижимается ближе голым торсом к мокрой пижаме Чимина со стороны спины. Дышит запахом малинового шампуня, запахом самого Пак Чимина, и стискивает в крепких руках худенькое тельце так сильно, что тот недовольно бурчит, поворачивая на бок голову. — Сломаешь меня, — хихикает парень, чувствуя поясницей холодную кожу твердого пресса. — Соберу заново. На улице грохочет гром, и навес из крепкой водонепроницаемой материи начинает шелестеть по ветру. Чимин бы испугался грохота, бежал бы, сверкая пятками домой и зарылся под одеяло, попросив Мин Юнги почитать книжку, но сейчас он только может громко дышать через нос и прикрыть глаза, скользнув своими пальцами по сжавшимся на талии рукам призрака. Юнги гоняет воздух из легких прямо в ухо друга, жмет к себе ближе и видит, как Чимин сжался, а на его загривке выступили маленькие вкрапины мурашек. Мин следит, как мальчик наклоняет голову вниз, как без доли смущения трогает его руки. В конце концов, парень громко дышит, и тянется правой рукой к вороту своей пижамы, оттягивая вниз скрывающую предплечья ткань. У Юнги несуществующее сердце кульбит делает. Мин отвечает на приглашение, не раздумывая ни минуты. Будто от этих секунд вся его жизнь зависит. Будто бы Пак Чимин пропадет в неизвестности, если брюнет прямо сейчас не сделает этого. Мин припадает губами к загривку белых волос и аккуратно, нежно и отрывисто осыпает короткими поцелуями шею, плечи, скулы. Юнги прикасается холодными губами везде, где видит, а Пак теряется в собственных чувствах. Он никогда в жизни не испытывал подобного. У парня сердце волнительно бьется, ладони потеют, а где-то снизу живота так сильно тянет и вяжется в морской узел. Каждый короткий поцелуй Юнги пламенной отметиной на теле остается. Он эти шрамы от ожогов лечить никогда не будет, потому что Юнги можно все. Пусть изуродует поцелуями душу, пусть выпотрошит все внутренности, пусть в корне поменяет устои. Мин Юнги можно все. Чимин боится открыть глаза. Судорожно держит их закрытыми, начинает трястись от понимания, что поцелуи эти — уже не дружба. Мужская дружба такой не бывает. У него с Юнги и не было ее никогда. Пак Чимину до безумия этот призрак нравится. Нравится так сильно, что хочется вживую вырвать сердце из груди и на сохранение черноволосому отдать, чтобы тот сам решал, что с ним делать. Нравится так сильно, что дыхание спирает, а ко всем конечностям кровь приливает и бурлит от кипения. Как ему мог понравится мужчина? Ведь это так неправильно. Так нельзя, не по правилам, и это мучает мальчика. Пак Чимин всегда был послушным ребенком, всегда слушался родителей и делал то, что ему велели. Теперь он ненавидит себя за то, что влюбляется в мужчину, и ничего не может с этой бедой поделать. Пак Чимин с молниеносной скоростью влюбляется в Мин Юнги, и кажется, что уже семнадцатилетнего подростка ничего не спасет. — Юнги, — всхлипывает блондин, задыхаясь от близости тел. — Остановись, п-пожалуйста. Брюнет не может. Не слышит ничего вокруг, прикасаясь губами к теплой загорелой коже. В ушах лишь звон, а в голове шумы, оглушающие. Пак такой вкусный. Так красиво всхлипывает и приоткрывает рот, хватая кислород губами. Ежится и трется спиной о грудь призрака, нуждаясь в таком необходимом трении тел. — Это неправильно, — Чимин тянет от себя подальше руки, разворачиваясь и глядя затуманенным взглядом в яркие, как лунная ночь, глаза Юнги. — Если мы оба нуждаемся в этом, значит, все правильно, — шепотом отвечает Мин, обхватывая алые щеки парня в ладони. Мин Юнги и сам не был в восторге оттого, когда понял, что его тянет всеми законами притяжения к парню. Но он слишком долго жил на этой бренной земле, чтобы отрицать, что Чимин и впрямь ему симпатичен. Пак далеко не девчонка, а самый настоящий мужчина, и это вводило Юнги в заблуждение, ломало его на корнях. Мин Юнги был потерян. Но отрицать случившееся было глупо, да и поздно. Чимин своей улыбкой заворожил, притянул, привязал и заставил любоваться, как самой нужной вещью в мире. И плевать на то, что он парень. Никто не выбирает, кого любить. Юнги тоже не выбирал. — Прошу тебя, Юнги, — просит Чимин. У призрака внутри все трещит по швам и ломается, полыхает и разрушается, когда мальчик перед ним начинает плакать. Горькие слезы катятся по алым щекам. И Юнги под землю провалиться хочет из-за того, что стал причиной его слез. Мин убирает руки с лица, вытирая большим пальцем мокрую дорожку. Пак всхлипывает, красную губу сильно закусив, и опускает низко голову, что-то несвязно бормоча под нос. Юнги не слышит. Не может разобрать глухого голоса снизу. Ему кажется, что над ним кто-то смеется. Юнги кажется, что ему почудилось, когда слышит отчетливое: — Прошу тебя, Юнги. Поцелуй меня. У Пака грохочет громко сердце. Юнги его слышит, переживает, что то не выдержит такой нагрузки, откажется работать. Мин зарывается пальцами в белокурые волосы, утыкаясь носом в скулу. Водит по ней, а Чимин дрожит с приоткрытым ртом, ластясь, как самая покорная зверюшка в ответ, навстречу ласке и нежности. Юнги поднимает глаза, но чиминовы уже давно закрыты. Его ресницы слеплены и мокрые лежат из-за слез. Губы подрагивают, а нос глубоко втягивает воздух. Мин не может сдержать улыбки. Зарывается ладонью под пижаму, крепко талию сжав, а второй рукой накрывает затылок, двигаясь ближе и припадая губами к горячим Чимина. В душах обоих взрываются звезды. И головоломки, шарады, загадки рассеиваются в пыль по ветру. Планеты сталкиваются, образуя громкий взрыв. Летит время, превращается в неизведанную единицу измерения. Реальность рассеивается, и вот оба уже в параллельной вселенной. Куда бы Чимин не пошел, Юнги всегда найдет его. Потому что не существует любви большей, чем та, которую питают к друг другу эти двое. Жизнь и смерть неразделимо связаны, ходят рядом. И блондин и брюнет олицетворение этого явления. Юнги давно мертв внутри, расколот, разбит, но живет и хочет жить благодаря беловолосому мальчику. А Чимин живее всех живых, радуется каждому дню, впитывает тепло и солнце, но, как никогда раньше, готов встретиться со смертью. Призрак нежно целует. Пытается быть медленнее, изящнее, чтобы мальчику понравилось. Чимин подарил ему свой первый поцелуй, и от этой мысли у Юнги все внутри переворачивается. Брюнет проводит языком по нижней губе, ловя чиминовы горячие выдохи. И мальчик уже не смущается, обхватывает шею рукой и присасывается ближе, горячее. Воздуха критически мало. Пак нехотя отрывается, чтобы вздохнуть полной грудью. Смущенно отворачивается, когда видит вязкую слюну между их губ. Юнги берет в пальцы правой руки подбородок парня, поворачивает, чтобы взглянуть в глаза. Но Чимин совсем не настроен разговаривать, прячет взгляд, буравя им теплую воду бассейна, заканчивающуюся у талии. И краснеет, как малолетняя девчонка из средней школы, когда чувствует тянущее возбуждение где-то снизу. Перестройка организма, долгожданный поцелуй, человек, который очень сильно нравится — все это взрывает сознание мальчика, заставляет биться в дрожи от желания прикасаться. — Так стыдно, — совсем тихо шепчет подросток, не решаясь поднять взгляд. Юнги улыбается, утягивая в крепкие объятья, стараясь не касаться мальчика снизу у бедер, чтобы не смутить еще сильнее. — Все хорошо, Чимин. Тебе не должно быть стыдно. Юнги улыбается в губы, замечая напор парня, с которым на этот раз он стремится растерзать его уста. — Тебе нравится? — Чимин пускает пальцы в черные волосы, другой рукой водит ногтями у крепких мокрых плеч, цепляет капли на белом теле. — Мне нравится все, что связано с тобой. Ты мне нравишься. — И ты мне нравишься. Чимин закусывает холодную белую губу парня, и замирает, когда брюнет тоже начинает использовать язык. И парень готов взорваться от того, как возбуждение приливами и стуком отдается в паху. Пак знает это чувство. В первый раз познакомился с ним, когда ему было четырнадцать и они с Тэхеном решили посмотреть на компьютере, как взрослые занимаются любовью. Но сейчас совсем по-другому. Когда мальчик пытался удовлетворить свои желания, хотелось быстро, все горело. С Юнги хотелось медленно, мучительно, чтобы целовал каждый сантиметр кожи, чтобы проник своими холодными пальцами в самую душу, отпечатал своими обжигающими ладонями шрамы на бедрах. Блондин прерывает поцелуй, смущенно опуская голову на то, что топорщится в пижамных штанах под водой. — Не нужно смотреть. Такое бывает, — успокаивает парня Мин, подняв подбородок. — Это из-за тебя, — шепчет Чимин. — Обвиняешь меня? — смеется призрак, зарываясь носом в белокурые волосы. Чимин такой покрасневший, с румяными щеками, теплой кожей — настоящий ангел. — Ладно, обвиняй. Пак ухмыляется, кольцуя шею и целуя вновь мокрые и скользкие губы. Как бы не нахваливал Тэхен поцелуи, Чимину нравится еще больше. Он и не думал, что от одних прикосновений губами может так сердце в бешеном ритме заходить. — Ты мне нравишься, Юнги, — Паку хочется кричать об этом на весь свет, чтобы каждый услышал. Также, он хочет скрыть это от всех любопытных глаз, оставить тайну только для себя. — Ты уже говорил, — ухмыляется Мин, быстро целуя в уголок губ. — И ты мне нравишься. — Я буду стареть, ты помнишь? Юнги помнит. Он многое из своей прошлой и нынешней жизни помнит. Воспоминания, как огромный привязанный к шее камень на цепи, привязаны, и от них деться никуда нельзя. Юнги задумывается, и у него от этих всех обостренных чувств меняется мир вокруг. Все так изменилось. Стало другим рядом с Пак Чимином. Сам Мин Юнги изменился, и не заметить теперь это невозможно. — Я помню. Пак вновь притрагивается своими губами к чужим напротив. Пробует поцелуй на вкус, чуть слышно дышит и прикусывает, пытаясь усмирить собственное сердце, но оно уже своей отдельной жизнью живет. Он и Мин Юнги? Сам не верит, распахивает глаза, наблюдая за дрожащими ресницами призрака. Юнги ласкает спину, тонкими нитями от пальцев ведет по позвоночнику мальчика, чуть грубее трогает тонкую талию, и самому себе пальцы заломить хочется, потому что это опять случается. Он слышит, как что-то шумит в его ушных раковинах, как бежит по венам, и частым стуком в висках отдается. И это ни на шутку пугает его. Пальцы дрожат от тесной близости, и Мин их в белых волосах прячет, пытаясь от собственного взгляда отвести. К Мин Юнги возвращаются чувства. Он чувствует дрожь, начинает испытывать волнение, и вот ему снова шестнадцать. Он в сарае соседей, подкармливает лошадь, поправляет сено, а через считанные минуты соседская девчонка ему глаза ладонями горячими закрывает и он впервые с девчонкой целуется, и у него сердце так сильно стучит, что вот-вот выпрыгнет, и тело в пот бросает от осознания, что все это с ним наяву происходит. И как же до боли странно, что Мин Юнги уже мертв и воскрешен вновь, но опять чувствует себя совсем мальчишкой. Таким же волнующимся, пытающимся понравится и угодить. Пак Чимин, сам того не осознавая, так много открывает в призраке вновь. И он не знает, как многое теперь от него зависит. Юнги хочет все рассказать. Хочет дать понять, что теперь их тесная дружба уже не шутки, и что теперь все не будет также спокойно, потому что он призрак, и прошлое всегда с ним тесно связано будет. Мин Юнги начинает чувствовать пальцами горячую воду. Он хочет кричать и бежать далеко, запереться на десять замков, потому что в последний раз температуру воды чувствовал, когда его бездыханное тело тонуло в толщах воды под обрывом. Юнги начинает чувствовать стук в своей груди. И он готов вновь умереть только от одной мысли, что у него внутри где-то сердце все еще может биться. И теперь Мин Юнги может с уверенностью сказать, что чувствует душу. Тонкую хрупкую душу мальчика напротив, так доверяющего ему себя всего всецело и без остатка. Призрак влюблен, а это чувство нельзя спутать, нельзя обмануть, оно есть на самом деле, и значит Мин Юнги все еще не сошел с ума. Он чувствует. — Я так боюсь будущего, — отрывается от губ Чимин, заглядывая в глаза напротив, ласкает пальцами скулы брюнета. Призрак боится прошлого. Бежит от него, как от пламени. А будущее еще страшнее, чем прошлое. Неизвестность убивает. Ему только остается гадать, что им осталось. — Твое будущее будет самым лучшим, Чимин. И не смей в этом сомневаться. — Я говорю про наше общее будущее, Юнги. Брюнет заправляет мокрые пряди волос парня за ухо, не может насмотреться на теплые глаза напротив, понимая, что кажется за все свои две жизни, в которых он жил и был мертв, начинает впервые любить по-настоящему. — Я буду рядом с тобой все дни, которые мне осталось существовать на этой земле, Пак Чимин, обещаю. Тепло тела живого мальчика ранит и исцеляет. И как после этого не верить в высшие силы? Как не верить в то, что любовь возвращает к жизни? Мин Юнги рядом с ним уже живой.