discharge

Выслушивая очередные недовольства со стороны дворян, Леви прикрыл глаза, желая того, чтобы это закончилось как можно скорее. Но пока он ещё тут, в Митре, у него не остаётся другого выхода, кроме как, дать им достойный ответ. В его голове лучшим вариантом было бы то, что его вообще сюда не отправили, ведь красноречием он явно не обладал. Однако решение Ханджи и его собственные пожелания совпали, именно поэтому он сейчас здесь: сидит подле Королевы и вместе с ней выслушивает все негативные отзывы на действия Разведкорпуса. — Капитан Аккерман, как бы то ни было, но вы обязаны ставить нас в известность о каждом своём действии, — продолжал последующий толстопузый монарх, будто его действительно интересовала деятельность Разведкорпуса. Все прекрасно понимали, что они попросту боялись очередного переворота, и что «королевские знати» явно не хотели остаться без гроша в кармане. Иначе на что им потом набивать свой живот? — Может, теперь Вы соизволите ответить почему экспедиции участились в последнее время? — Господин Манселл, может, вы желаете ещё знать и мой каждый шаг? — акцентировав своё внимание на слове «Господин», огрызнулся Леви. — Например, с какой частотой я хожу в уборную? Или сколько раз в неделю я убираю конское дерьмо? Или, может быть, для начала вы соизволите обращаться ко мне так, как я изначально вас всех попросил? — К-капитан Ак… Леви! — Покрасневший монарх от нахлынувшей злости и смущения аж сделал шаг вперёд. Его щёки вздулись ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё? А рука в кармане платья сжалась в кулак, задевая пухлыми пальцами, на которых кое-как сидели кольца, часть ткани. — Кто вы такой, чтобы позволять себе выражаться так перед нашей Королевой?! Уже пятый из «знати» за последний час задавал этот вопрос в приёмном зале. И ни один из них всё ещё не получил ответа. Леви начала вся эта неразбериха надоедать, но при всём желании он все ещё не мог позволить себе встать и уйти. Всё-таки это будет нарушением приказа, а он уже не маленький мальчик, чтобы делать только то, что ему хочется, не думая ни о чем. Однако это не значит, что он не может позволить себе сесть в развязную позу в приёмном зале, а именно закинуть одну ногу на другую, так чтобы между ними образовалось свободное пространство. Возможно, именно так его язык тела показывал то, что он находится выше всех присутствующих. И не только с физической точки зрения. И это не значит то, что он не имеет право грязно выражаться. Хистория и не такого слышала с его уст, поэтому сейчас это можно назвать «цветочками». — Довольно, Манселл, — вмешалась наконец-таки Хистория, которая от усталости уже облокотила голову на свою руку. — Вам ясно дали понять то, что пока вы не можете общаться с Капитаном уважительно, вы не смеете задавать такие вопросы. Попрошу вас удалиться из зала. Раскрасневшийся монарх хотел было возразить, но вовремя прикусил себя за язык и молча удалился из помещения. Конечно, им не нравится такое обращение, но с чего бы Леви отчитываться перед теми, кто мирно проживает свои жалкие жизни за их спинами? Да, пожалуй, мужчина их всех презирал, смотрел и общался с ними именно так, даже не пытаясь того скрыть. А зачем, если они не могут ему ничего сделать? Зачем, если одним взглядом он может показать, кто находится выше и за кем дальнейшая судьба острова? Вот и он не видит никакого смысла с ними любезничать. — Капитан, вам бы стоило проявить долю уважения, иначе это может создать для нас лишние проблемы, — подал голос Эрен, сидящий с левой стороны от Леви. — Не поймите неправильно, я сейчас думаю лишь о дальнейшей судьбе нашего корпуса. — Вам не о чем беспокоиться, с остальным я разберусь самостоятельно, — обратилась к нему Хистория, разминая затёкшие мышцы. — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу и прибыли в столицу. — Всю благодарность и почести можешь оставить для Ханджи, сама знаешь, была бы моя воля, меня тут не было, — отмахнулся Леви, поднимаясь со своего места, желая как можно быстрее вернуться в выделенную ему комнату. Приёмный зал мало чем отличался от всех остальных: такой же роскошный и напыщенный, как любое помещение во дворце. Красный ковёр, большие окна, дорогая ткань, из которой были сшиты шторы. Не говоря уже о стульях из чистого золота, на одном из которых только что сидел Капитан. Всё это лишний раз напоминало то, где они находятся и зачем. И от этого становилось тошно. — С вашего позволения. — Едва ли поклонился Леви, после чего развернулся и наконец-таки вышел из этой комнаты. Эрен уже не маленький, нет необходимости следить за ним или просить бегать хвостиком: сам разберётся или дорогая Хистория поможет в этом. Именно поэтому мужчина оставил его и быстрым шагом направился в выделенные ему покои. Охрана, стоящая по всему коридору, провожала Капитана беспокойным взглядом, а в их глазах читалось лишь одно: хоть бы не выкинул чего эдакого. Леви может, правда не хочет. Слишком он устал, слишком сильно его голова перегружена мыслями о другом, о том, что никому нельзя знать. Только вот знают — каждый, кто смотрит на него, будто способен прочитать, о чём так сильно беспокоится непобедимый Капитан Леви. Чёртовы человеческие думы, от которых мужчина слишком сильно устал, перегорел. Но тем не менее, Ханджи точно знает, знает всё. — То есть ты хочешь, чтобы я дала тебе пару дней увольнительных? — уточнила женщина, в первый раз поднимая на него голову, пока они разговаривали. — Именно, — подтвердил мужчина, не желая в очередной раз огрызаться. Впервые за всё время их общения. — До последнего не думала, что тебе понадобится время, чтобы всё обдумать, — усмехнулась Ханджи, поднимая очки с глаз на голову. В единственном глазе, который у неё остался, читалась надежда на некое будущее. Или так хотел видеть сам Леви, но от этого становилось не менее тошно. — А что прикажешь делать Микасе в эти дни? — Я ей никто, чтобы она меня слушала, не считая моих прямых приказов, — сказал, как отрезал. И ведь вправду он для неё никто, так, пустое место, с кем она возможно хочет потрахаться. А вот у него всё по-другому, он уже слишком стар, чтобы «просто» спать с кем-то из тех, с кем видится каждый день. Слишком стар для того, чтобы обманывать самого себя. Хочется хоть какого-то успокоения в своей личной жизни, хоть где-то оно должно быть. — Леви, тебе не кажется, что ты всё усложняешь? — уложив голову на свои ладошки, с улыбкой до ушей спросила Ханджи. Да, кто как не она, любит отношения среди своих подчинённых, ведь именно она всегда строит теории о том, кто и с кем будет вместе, и ставит на это ставки. — Почему ты не можешь пустить всё по свободному течению? Мужчина хотел было дать ответ, но на ум ничего не приходило. Наверное, потому что он не привык так. Не в его стиле пускать всё на самотёк, а может он действительно испытывает чувства. Чёрт его знает, именно поэтому он хочет несколько дней побыть вдали от своего нынешнего образа жизни и уехать хоть куда-нибудь, пока ещё есть такая возможность. — Ханджи, ты можешь не ебать мне мозги? Поверь, я отлично с этим и сам справляюсь. Просто скажи: да или нет. Секунда ступора от женщины, после чего она рассмеялась. Тихо, едва слышно, но смех был искренним, Леви его не слышал, наверное, с момента отбития стены Марии. — Ты не меняешься, малыш Аккерман, — вытирая выступившие слёзы, с единственного глаза, кое-как проговорила Зое. — Есть у меня работка в Митре, как раз думала кого отправить… «Работка в Митре» действительно оказалась не пыльной, даже не пришлось никого убивать, хоть и хотелось. Ханджи сдержала своё слово, и теперь у него есть часов двадцать, чтобы обдумать всё случившееся. Разве что вместе с ним напросился ещё и Йегер, но Капитана это мало волновало, он сразу ему сказал, что не будет ему нянькой в этом путешествии. Да и тот не особо нуждался, по всей видимости, просился он по личным делам. Леви даже догадывается о имени этих дел, но старается не думать об этом: не его это ума дело. У него и своих проблем сейчас хватает с головой, не хватало ещё пускаться в чужие. Оказавшись наконец-таки в своих покоях, мужчина упал на кровать в «грязной» уличной одежде. Плевать какую комнату ему выделили, плевать, что он нарушил собственные законы о чистоте, ему хотелось лечь и умереть. Прямо тут, чтобы его труп не обнаружили в течение оставшегося времени, чтобы он мог спокойно начать разлагаться. Ни на секунду, начиная с выезда из замка и заканчивая этим моментом, из его головы не выходил образ Микасы. Не той развратной и желающей из пыльного спортзала, а красивой и собранной, в форме Разведкорпуса. Которая смотрела бы на него своими серыми глазами, убирала бы упадшую прядь волос за ухо, и просто находилась бы рядом с ним. Его мозг повторял одну и ту же фразу, которую сам мужчина боялся принимать: «Ты втрескался по уши, малыш Аккерман». Как бы он ни старался, он больше не может воспринимать Микасу, как солдата. Исключительно как девушку, молодую и роскошную, с небольшим количеством шрамов, с бледной кожей и таким изяществом в каждом её движении. Чёрт его знает, где она научилась такому, возможно генетика помогает. Не достоин он её. Выходец из Подземного города, который умеет исключительно убивать и разрушать. И её он убьет в конечном итоге, может не в прямом смысле слова, но эти чувства разрушат её. В лучшем случае, она возненавидит всё и вся, в худшем — лишится жизни. Да, пожалуй наилучшим исходом было бы, если бы она снова возненавидела его. Ведь когда-то терпеть не могла, на дух не переносила и постоянно огрызалась с ним. Но всё это было в начале их знакомства, до момента, пока она не начала проникаться к нему чёртовым уважением и сама не пришла и не попросила лично её тренировать. Ей тогда было лет четырнадцать, уже достаточно высокая, но всё ещё хрупкая. Со своими коротко и неровно отстриженными волосами и помятой одеждой, выделенной ей корпусом. Наверное, ещё с того момента всё и началось. Задолго до злосчастного поцелуя. — Хочешь, чтобы я тренировал тебя лично? — слегка удивился мужчина, ещё раз оглядывая её взглядом с ног до головы. Высокая, но не выше его самого, с тонкими и длинными конечностями и, чёрт его подери, с неровно обстриженными волосами. На самом деле Леви действительно был удивлён, ведь каждому было известно то, что рядовая Аккерман его не переносит. Ненавидит. Возможно, даже желает смерти. И у неё была на то весомая причина, ведь он избил её любимого перед всеми, как жаль, что до её воспалённого мозга не доходило то, что это было для его же блага. Только вот на её лице не было волнения или той самой ненависти, оно было спокойным, ни одного лишнего движения и лишнего взгляда. — Так точно, сэр! — чёткий и ровный ответ, рука резко ударила по груди, в область сердца, а вторая ушла за спину: «посвящаю своё сердце». — В корпусе нет никого сильнее вас, а возможно и во всём мире. Именно поэтому… поэтому я хочу учиться у вас! — секундное молчание дало понять Капитану, что её ненависть никуда не ушла. Может быть, она сейчас даже пересиливает саму себя, чтобы попросить его об обучении. Тем не менее делает это, чтобы стать сильнее. Неважно, какие ещё мотивы скрываются за силой, не его это ума дело. Пожалуй, рядовая Аккерман была единственным солдатом, которой хватило смелости попросить об этом его напрямую. И уже это похвально. — Хорошо, я возьмусь за твоё обучение, — с едва заметной улыбкой на губах, согласился мужчина. Да, именно в этот момент, он увидел их схожесть. Увидел то, что другие упорно не замечают, то, что она его маленькая копия и что именно она сможет в будущем его заменить. К тому же, она была лучшей выпускницей кадетского корпуса, а значит сможет чему-нибудь да научиться у него. — Тогда у меня для тебя есть первое задание… сделай что-нибудь со своими волосами. — А… а что с ними не так? — удивлённо спросила девочка, сразу же хватаясь за один из обрубков, внимательно его изучая. — Вроде бы длина достаточная, чтобы они не путались в тросах. Или нужно ещё короче? Мужчина выдохнул, после чего молча поднялся со своего места и повёл её в свою ванную комнату. Для него было удивительно то, что хватило лишь одного движения руки, чтобы Аккерман последовала за ним. Неужто доверят ему? Доверять такому отродью, как ему, ошибка хреновая, но он потом преподаст ей этот урок. Как-нибудь потом, пока они на одной стороне, пусть лучше доверяет, чем ненавидит. В тот день он самолично постриг её. Это был один и единственный раз, когда такой контакт был между ними, но его было достаточно, чтобы убедиться в том, что Микаса быстро обучалась любому делу, за которое бралась. После того раза, он никогда не видел её с отросшей длинной или с секущимися кончиками. И он больше не видел этих жалких обрубков. Она даже не спросила тогда, а зачем ей это? Возможно, даже не задавалась этим вопросом в своей голове, ведь считала, раз так приказал старший по званию, значит оно так и должно быть. Однако этого Леви уже никогда и не узнает, разве что, если не спросит лично об этом. С того дня они виделись куда чаще, чем раньше. Она больше не избегала его, наоборот, приходила сама. Со временем перестала огрызаться, может даже пыталась понять его самого и его поступки, но не переходила той самой невидимой черты, после которой могла создаться привязанность. Просто она была чуть ближе, чем любые другие солдаты, но всё ещё оставалась им. Но совсем покладистой она стала через несколько лет, после какого-то момента в её жизни. Какого именно Леви догадывался, но никогда не уточнял и не спрашивал. Это случилось за пару месяцев до их поцелуя, во время очередной совместной тренировки. — Аккерман, ты закончила с разминкой? — вернувшись в зал, после очередного тупого разговора с кем-то из кадетов, спросил мужчина. Девушка сидела на шпагате, смотря в одну точку на полу. На его возвращение и вопрос, она никак не среагировала, продолжая сидеть в такой же позе. — Эй, мелочь, я к кому обращаюсь? Обращение «мелочь» всегда выводила её из себя, она краснела и говорила, что уже достаточно взрослая, чтобы её так не называли. В какой-то степени Леви был с ней солидарен, только вот само слово осталось, не желая выходить из его разговорной речи. Но только не сегодня, даже на такой наглый оборот речи, не поспособствовал тому, чтобы девушка хотя бы удосужилась посмотреть на него. Сделав пару шагов к ней, Леви остановился, пытаясь понять, не умерла ли она в такой позе. Дыхание было отчётливо заметно даже с такого расстояния: тело то поднималось слегка вверх, то опускалось. Только сейчас мужчина обратил внимание на то, во что была одета его подопечная. Вместо привычной тренировочной формы разведкорпуса, которая состояла из тёмно-серого топа или футболки и обтягивающих лосин, на Микасе был надет черный балахон, иначе мужчина не мог его охарактеризовать, и такого же цвета спортивные штаны. Чёрт его знает, где она достала такие вещи, но Аккерман никогда не приходила на тренировки в таких вещах. Осматривая девушку, Леви увидел, что из-под рукава этой непонятной вещи, выглядывал обширный синяк. Находился он на самом низу предплечья, прямо под ладонью. Создавалось ощущение, что кто-то грубо держал девушку за эту часть тела, при том продолжительное время, раз синяк не расплылся и приобрёл фиолетовый оттенок. Первая мысль была, неужели кто-то напал на неё? Сразу же отметается, как и другие варианты по типу избиения или насилия. Среди всех в корпусе, не считая его самого, Микаса была сильнейшей, следовательно она могла бы с лёгкостью дать отпор обидчику, если такой вообще мог появиться. Неужели добровольно? Получается, что она позволила кому-то держать себя с такой силой, даже не сопротивляясь этому? В этот момент девушка подавила тяжелый стон и быстрым движением схватилась за низ живота, падая лицом на пол. — Соберись, Аккерман… — шипела девушка сама себе, явно не замечая присутствия Леви. — Сейчас вернётся Капитан, а ты в таком состоянии… оно не должно помешать тренировке. Твоя ебучая ошибка не должна мешать тренировке и возможности стать сильнее. Микаса шипела то ли от злости на себя, то ли от боли. И та явно была достаточно сильной, раз смогла сложить сильного бойца по полам на пыльном полу. Леви не спешил подавать признаков жизни, он был удивлён тому, что услышал от Аккерман матерное слово и ошарашен тем, что видел сейчас. После её слов в голове выстроился паззл, приводящий к тому, что она с кем-то переспала. И походу это был её первый раз. Конечно, оставалась версия, что это могли бы быть «женские» дни, но тогда откуда могли взяться синяки? Поэтому эта версия тоже отметалась. Получается, добровольный секс, который она сейчас называла «ебучей ошибкой». Мужчина двинулся к ней, достаточно бесшумно, чтобы она сейчас смогла его не заметить. На самом деле, Леви был бы рад, не зная всего этого, но раз он стал случайным свидетелем, то он им и останется. Не нужно ей знать, что он понял, что случилось. И даже если узнает, и он попробует что-то сказать, то явно не послушает. Таков уж характер этой «мелочи». Оказавшись подле девушки, мужчина присел на корточки, позволяя себе убрать с её лба вспотевшие волосы. Наверное, это должно было стать чем-то мерзким для него, только вот сейчас его мозг не думал о чистоте. Бессознательное тело девушки, откинулось назад, следом за движением руки, заставляя Леви среагировать и поймать его. Уснула. Уснула, сидя на шпагате и ужасной болью. — Стресс и не такое делает, даже с такими сильными бойцами, как ты, малышка Аккерман. Такое обращение вырвалось само собой, но больше в своей жизни Леви его никогда не повторял. Это обращение принадлежало ему, и наделила его им Ханджи, когда он только попал в Разведкорпус. Сейчас же он слышит его крайне редко, только когда они остаются наедине, и то не всегда. В тот день он отнёс её в комнату, которую она делила с Браус. К его счастью, там никого не оказалось и по дороге туда, он тоже никого не встретил. Всё-таки в обеденное время большинство были в столовой, остальные занимались своими делами. В тот день он уложил её на кровать и даже не забыл накрыть простынёй и вновь убрать мокрые волосы с её лица. Напоследок приоткрыл створку окна, чтобы прохладный воздух проветрил помещение. Наверное, если бы это был любой другой боец, он бы разбудил его и заставил продолжать тренировку. Но только не её и только не тогда. После того дня она стала покладистей, чем была прежде. Перестала злиться на слово «мелочь», принимая его, как должное. Выполняла все его приказы, даже самые глупые, которые даже кадету было бы стыдно выполнять. И спустя несколько месяцев такой продуктивной работы дослужилась до звания Лейтенанта, хоть и ей не было до этого никакого дела. В последствии сопоставить дважды два и понять, с кем тогда переспала Микаса, не составило большого труда для Леви. Однако он до последнего считал и считает, что не его это собачье дело и, если бы хотела, сама бы ему всё рассказала. Поэтому он не стал вмешиваться, оставил всё на самотёк, позволяя дальше Микасе думать о том, что он ничего не знает. Даже в тот вечер, когда она пришла к нему и спросила, в каком состоянии он застал её в спортивном зале, он ответил, что она лежала без сознания на полу, после чего ушёл и отправил к ней лекаря. Нагло соврал, но для её же блага. Или для своего, черт знает. Мужчина до последнего надеялся на то, что после того случая, вся её дурь из башки выветрилась. Не будет больше слепой любви к Йегеру, глупых поступков во время экспедиций, и ему больше не придётся спасать её жопу. И так всё и было, до того злосчастного вечера, когда она его поцеловала. Не говоря о субординации, нравственности и морали, она в первую очередь пересекла ту невидимую черту, которая для него имела очень важную роль в их отношениях. Пересекла и дала ему возможность думать и чувствовать совсем иначе, чем оно было раньше. И теперь они оба страдают из-за этого. Любит ли он её? Не знает этого Леви. Единственное, что для него известно, что ему нравится в ней абсолютно всё: их схожесть, поступки, вредный характер, желание большего. Ему нравится их несхожесть с остальными, что они понимают друг друга с полуслова. Что они оба в восторге от грубых ласк, и теперь у него есть право так считать. Нравится, что она подстать ему, такая же сильная и что может положиться на него, но не слепо следовать за ним. Нет такого, что ему бы не нравилось в ней. Просто не существует, как бы долго он ни копался в поисках того самого недостатка, с которым он не смог бы смириться — не существует его. Будто судьба смеётся над ними и сделала идеальными друг для друга. — Люблю я тебя, Мика… — чуть ли не вслух прошептал мужчина, как его прервал громкий женский стон из соседней комнаты. «Ублюдки», — сразу же пронеслось в голове мужчины, пока он не осознал, что соседняя комната принадлежала Йегеру. Точно, им же выделили соседние комнаты, как гостям. Резко поднявшись на свои две, Леви двинулся к стене, прикладываясь к ней головой. Он не из тех, кто стал бы слушать, как кто-то другой ебётся за стеной, но ему нужно было подтвердить лишь одну свою догадку. — Тише, пожалуйста, тише… — шептал парень, которым явно был сам Эрен. — Не дай Властительница Имир, Капитан Леви услышит нас… — Скорее всего он спит уже, ты же видел, какой он замученный был во время конференции? После этих слов, мужчина отстранился от стены, ведь сомнений не осталось, что вместе с Йегером была Хистория. Почему-то в этот момент, что-то мерзкое и неприятное нахлынуло в грудь мужчины. Да, наверное это была обида за Микасу. За ту маленькую девочку, которая столько лет своей жизни потратила на него, бегала и подтирала сопли, лелеяла надежду быть с ним вместе. А он на все её старания выебал её и оставил. Какая же мерзость. Взгляд мужчины переместился на зеркало, в котором он увидел своё отражение. Привычные синяки под глазами, отчётливое отвращение на лице, выраженное в виде сведенных бровей и сжатых губ. — Знаешь, Йегер, не заслуживаешь ты её, — продолжал шептать мужчина, хватая с кровати упавший плащ, намереваясь выйти из комнаты. — И я тоже не заслуживаю.

***

Утренняя тренировка не началась с привычных слов: «Отродья, а почему так долго»; а началась она с дружелюбной улыбки Ханджи и слов о том, что Капитан Леви вместе с Эреном отправились в Митру, для решения важных дел. Слова о Эрене никак не зацепили Микасу, хоть она и прекрасно понимала то, что поехал он туда не только из-за «важных дел». Услышав то, что Капитана не будет ближайшее время в корпусе, девушка ожидала, что сможет спокойно выдохнуть. Только вот гнетущее чувство беспокойства поселилось в её груди сразу же, после того, как она узнала эту новость. Такое чувство, будто она собиралась с ним поговорить, а он нагло сбежал. Но это было даже и близко не так, ведь она планировала избегать мужчину и не приближаться к нему в ближайшее время, тогда в чём проблема? Найти для себя ответ девушка так и не смогла в течение всего дня. Она уже успела отказаться от мысли о том, что она сильная. Да сильная, только вот до момента, пока речь не заходит о Леви. В голове вертелась уже совсем другая мысль о том, что может ей стоит просто снять напряжение? Забыть о Леви, сделать вид, будто ничего и не было и избавиться от гребанного желания? Ведь, что ей нужно было от Леви в течение последних дней, просто чтобы он с ней переспал, так? Тогда почему она не может сделать это с кем-то другим, после чего снова отдаться работе? Ведь для секса необязательны какие-то чувства, да и к Леви она их не испытывает, несмотря на то, что её тянет к нему. «Малышка Аккерман, ты так в этом уверена?» — голос в голове звучал отвратительно, жутко напоминающий голос самого Капитана, но этот слишком сильно плевался ядом. Хоть Леви и сказал ей тогда, что он позвал лекаря, только вот сама Микаса четко уверена в том, что он сам её отнёс наверх. И ещё больше она уверена в том, что он знает в чем была проблема. Как минимум потому что она помнит, с какой нежностью тогда были произнесены эти слова. И в конце прозвучала не привычная «мелочь», а «малышка». И раз Леви не захотел об этом говорить, то и она тоже не стала на него наседать. — Да, наверное мне обидно. Мне всё ещё обидно из-за этого, — едва слышно произнесла девушка, лежа на кровати в своей отдельной комнате. — Наверное, было бы проще, если бы мы тогда поговорили. Несмотря на их сложные взаимоотношения, мужчина был добр к ней и в меру строг. Или просто она привыкла к его язвительному тону и не принимала близко к сердцу. Тогда почему сейчас он находится слишком близко к нему? Почему сейчас все мысли именно о нём? Неужели люди именно это и называют любовью? Нет, Микаса знает, что такое любовь, она любила по-настоящему. И эти чувства отличаются от тех, которые она испытывала к Эрену. В её голове он навсегда останется тем маленьким мальчиком, которого нужно было защищать и оберегать. За его спиной не постоишь, но зато можно было стоять впереди и защищать. Не давать в обиду, быть полезной — всё это язык любви Микасы. С Леви всё иначе, она не хочет стоять перед ним — в этом нет никакого смысла, однако за ним можно спрятаться. Леви сильнее морально и физически, чем она и на него может положиться. Только рядом с ним она чувствует, как отрывается от мира, который причинил ей столько страданий, в то время, как с Эреном она ещё больше в него погружалась, чтобы быть защитой и опорой. Йегер постоянно гнал её от себя, в то время, как Капитан не прогоняет, а даёт возможность спрятаться и передохнуть. С мужчиной безопасно. Впервые в жизни, ещё на первых экспедициях, Микаса почувствовала себя в безопасности, когда находилась в одной телеге с Капитаном. И неважно, что за ними гнались титаны, и им пришлось сбросить трупы своих сослуживцев — пока мужчина был рядом, она знала, что они смогут выбраться. Так может всё-таки это и есть любовь? Или простая опека над подчинённой, а она себе напридумывала? В голове всплыл образ невысокой девушки, со светлыми короткими волосами. Её кожа была бледной, болезненно бледной, а на щеках были едва заметные ямочки. Микаса уже не может вспомнить её имени, ведь она погибла несколько лет назад, при захвате Женской Особи. Но зато она отчётливо помнит то, что это девчонка была влюблена в Капитана по уши. Конечно, признаться напрямую у неё не хватало смелости, как и у другой женской половины разведкорпуса, тем не менее, Микаса вспомнила именно её. Ту маленькую и красивую девушку, которая нравилась всем, даже ей. Она была одна из немногих, кто её не раздражал из кадетов, и с кем она даже пару раз перекидывалась будничными фразами. Если немного поднапрячься, то можно вспомнить, чем эта история закончилась: она так и не смогла признаться, зато по пьяни переспала с каким-то парнем из кадетского корпуса, после чего они начали встречаться. А после вспоминала свою влюблённость в Капитана с усмешкой на лице, говоря о том, что ей просто хотелось мужского внимания и любовью это никогда и не было. — Может быть, у меня также? — с некой надеждой проговорила Микаса. — Не думаю, что я могла бы так просто влюбиться в кого-то ещё, почти что сразу же после того, как отказалась от чувств к Эрену.

***

Если бы Леви лишили зрения, слуха и обоняния, то он бы все равно пришёл в это место, ни разу не заблудившись ни в одном из поворотов. Слишком часто он тут бывал, слишком хорошо его тут знали. Тем не менее его никогда не осуждали, скорее всего, потому что данные клиентов оставались секретными, а большинство посетителей приходили сюда не в трезвом уме, чтобы потом ещё вспомнить, что они видели одного из сильнейших героев человечества. Даже если я и люблю её, то я смогу выбить эту хрень из своей головы и жить так, как раньше. В помещении пахло сырой древесиной, за барной стойкой работал неизвестный ему мужчина, но, вероятнее всего, как и все бармены этого места, он подсыпал в напитки порошковый наркотик. Пройдя мимо него и нескольких столов, за которыми сидели пьяные мужики с полуголыми бабами, Леви двинулся к стойке регистрации, если её так можно было назвать. За ней сидело знакомое ему лицо, которое иногда приходило в его самых страшных кошмарах и шептало о том, что он сольёт всю базу клиентов Правительству. — Давно ты к нам не заглядывал, Капитан. — С ухмылкой на лице встретил его толстый и низкорослый мужчина, не удосужившись даже поднять свою пятую точку со стула. — Я смотрю, у тебя всё такой же гадюшник, — не скупясь на выражения, прокомментировал мужчина, пытаясь не дотрагиваться до самой стойки. — Ты знаешь зачем я здесь. Место было отвратительным и одновременно с этим самым прибыльным в столице, несмотря на херовое местоположение. До ушей Леви едва ли доносилась музыка не самого лучшего качества и явно ему не по нраву, но лучше бы было слышно её, чем пустые стоны со второго этажа. Пахло перегаром и блевотиной, но это лучше, чем мерзкий запах пота и грязных вещей, доносившихся от посетителей. Нет, лучше была сырая древесина. — Конечно, конечно, друг мой… — продолжая ухмыляться, ответил хозяин заведения. На его старом, в некоторых местах заплесневевшем костюме, виднелись жёлтые пятна, а на рубашке в самом низу дырки, из которых открывался вид на его волосатый живот. — Комната для постояльцев всегда свободна, я тебе отправлю кого-нибудь… будут какие-нибудь особые пожелания? — Плевать, — бросил мужчина, поднимаясь по лестнице к заветной комнате.

***

Микаса шла осторожно, будто боясь спугнуть своего гостя, следующего за ней. Или боялась нарваться на кого-то, хоть это всё не их ума дело. Завернув наконец-таки в свою комнату, девушка впустила ночного гостя и закрыла за ним дверь на щеколду. Впервые в жизни выделенная ей комната казалась чужой, и человек стоящий позади неё, так тем более. В глубине своей души Микасе не нравилось затеянное, но отступать было поздно, раз она решилась пойти на это. — Говоришь у тебя окно не хочет закрываться? — повернувшись к ней спиной, переспросил Жан, собираясь подойти к створке и посмотреть, что с ней не так. Парень был смущён уже тем, что остался со своей возлюбленной один на один, так ещё и в тёмном помещении, где была кровать. Не просто кровать, а на которой спала сама Микаса и которая пропиталась её запахом. Но когда девушка примкнула к нему со спины, обвивая своими длинными руками его за талию, Жан сильно покраснел, а его дыхание стало тяжелее прежнего. — Я же нравлюсь тебе, не так ли? — томно спросила девушка, прижимаясь слишком сильно своей пышной грудью. В отличие от своего гостя, сама девушка не испытывала ни капли смущения. Для неё Жан был, как открытая книга, она наперед знала каждое его слово и действие, отчего становилось совсем неинтересно. Но из всех возможных вариантов в корпусе он был самым лучшим. Симпатичный, высокий, так ещё и он к ней неравнодушен. И хоть Кирштайн до сих пор считает, что Аккерман никогда не замечала его чувств, он очень сильно ошибался. С первого дня их знакомства Микаса догадалась о симпатии, но предпочитала игнорировать, в надежде, что она сама рассосётся. — М-микаса! — воскликнул парень, когда почувствовал, как её рука плавно скользим вниз, проходясь подушечками пальцев по ещё вялому половому органу сквозь ткань. — Да знаю же, что нравлюсь, что ты строишь тут из себя невинность. — Девушка сама его повернула лицом к себе, вглядываясь в его лицо. — Сейчас у тебя появился шанс переспать со мной, и ты собираешься его проигнорировать? — Нравишься, но… тебе не кажется, что ты слишком сильно торопишь события? — вернув прежнее самообладание, попытался поменять тему Жан. — Может сначала сходим на пару свиданий, а потом уже… — А потом потрахаемся, начнём встречаться, поженимся и уедем в какое-нибудь село, где заведем детишек? — перебила его девушка, гневно поднимая взгляд. — Микаса? — Кирштайн был озадачен и удивлён такой многословности своей возлюбленной. Он привык видеть девушку хладнокровной, молчаливой и ужасно красивой. И он никак не ожидал, что из её очаровательных уст могут вырваться такие отвратительные слова. — Либо бери сейчас, что дают, либо уходи и не попадайся мне на глаза. «Просто переспи со мной и всё», — единственная мысль, которая крутилась в этот момент в голове девушки. Ей хотелось избавиться от глупых чувств к Леви, даже таким способом. Если это поможет, то она не будет сожалеть о содеянном. А если нет… то подумает об этом уже потом. Парень достаточно долго продолжал стоять на одном месте, пытаясь высмотреть в её глазах подвох, высмотреть ложь. Но он видел лишь твёрдое решение и ни капли желания. — Опять ты используешь меня для своих целей, — усмехнулся Жан, проводя рукой по волосам. — Хорошо, я побуду ещё немного куклой в твоих красивых руках. После этих слов, парень двинулся вперёд, после чего увлёк девушку в неумелый поцелуй. Микаса пыталась ему отвечать, но его движения были слишком хаотичны, и не только движения языка. Руки блуждали в непонятном ритме, пытаясь взяться хоть за что-то. Слюняво и мерзко. В голове звучал голос Леви, отчего Микасе хотелось повеситься. Даже сейчас, в такой момент, она продолжает думать о нём. Да, с ним было всё иначе, намного приятнее, одним поцелуем он разжигал в ней животное желание. И сейчас Аккерман хотела именно его, а не это неудачное представление. В то время Жан подводил её уже к кровати, но не успел опрокинуть, как почувствовал чужие руки на своей груди, которые с лёгкостью оттолкнули его. При том достаточно сильно, чтобы он не удержал равновесие и упал на пол. — Пожалуйста, уйди, — единственное, что вымолвила девушка, падая на кровать. — Издеваешься? — поднимаясь на ноги, со злостью спросил парень. Микаса не ответила ему, она молча встала, после чего открыла дверь и с необычайной лёгкостью, будто он ничего не весил, вышвырнула его в коридор. — Может, хоть это поможет тебе разлюбить меня.

***

С каждым его шагом лестница хрустела ещё больше, но учитывая сколько раз мужчина по ней уже поднимался и спускался, он уверен в том, что она переживет ещё всех их, включая его самого. Ноги сами вели его к нужной двери, которая находилась в самом конце коридора. Обычно до неё никто не доходит из-за её дальности, и хорошо, что хотя бы доходят до комнат. Это является основным плюсом для Леви, ведь эта комната чище всех остальных. Хотя не ему об этом судить, ведь в других он и не был. Открыв дверь с ебучим скрипом, ему предстала давно знакомая двуспальная кровать, к счастью, аккуратно заправленная, даже чистым бельём. Кроме неё больше ничего не было — стены пустые, окон нет, абсолютно ничего. Однако в этом месте этого было более чем достаточно, всё-таки на кой чёрт дорогие картины в борделе? Буквально через секунд пятнадцать за ним зашла женская фигура. Из-за плохого освещения едва ли можно было разглядеть её цвет волос, но мужчине было кристально насрать на это. Плевать, как она выглядит, главное, чтобы всё сделала и свалила. Но у девушки были другие планы, поэтому перед тем, как приступать к делу, она плотно закрыла дверь за собой, после чего зажгла свечу, давая возможность Леви рассмотреть её. Волосы рыжие и кудрявые, в какой-то степени неряшливые, на лице была куча веснушек. Глаза тёмные и пустые, как и у каждой работницы такого места — явно же, что не по своей воле она здесь. При первом же вздохе были видны неровные и жёлтые зубы с кучей кариеса на каждом из них. Девушка, которой едва ли было за двадцать, начала раздеваться: расстёгивая каждую пуговицу на своём длинном белом платье, после чего аккуратно снимая его через вверх и также аккуратно складывая его и оставляя на полу. Конечно, кто ей выдаст новое, если один из тупых ублюдков ей его порвёт? Однако Леви это мало волновало, его взгляд больше зацепился за коротко подстриженные ногти, под которыми виднелась грязь. Отвратительно. Несмотря на то, что он были солдатам, он никогда не позволял выглядеть себе так невежественно. Ни один из его отряда не позволял себе такого. Тем более, Она. — Господин, мне снимать бельё? — однотонно спросила девушка, цепляясь подушечками пальцев за лямки бюстгальтера. — Да. Девица не была из худых, но и полной её назвать было достаточно трудно. Обычная баба с формами, ни туда, ни сюда. Грудь есть, жопа тоже, что ещё нужно для среднестатистического мужика под наркотой? Всё её тело было загорелым, не считая того, что скрывало бельё, вероятнее всего раньше ей приходилось много работать под солнцем. До того момента, пока она не оказалось тут. Интересно, что же было лучше для неё? Девушка быстро расправилась с бельём, откидывая его к платью на полу. Смотря на всё это, в голове у мужчины возник соответствующий вопрос: может ему всё-таки стоило отвернуться? Нет, такой вопрос возник бы, если перед ним стояла любая другая девушка, которая желала бы его, а не которой приказали с ним переспать. Именно поэтому он пристально наблюдал за каждым её действием и именно поэтому на её лице не было и тени смущения. Привыкла. Пришлось смириться. Женская грудь, ни чем не отличавшаяся от тех, которые Леви уже видел в своей жизни. Разве что эта была более обвисшей, а уплотнение на животе, позволяло сделать вывод, что у неё был или есть ребёнок. Такую грудь не хочется трогать, в общем и целом такую женщину не хочется трахать, по крайней мере ему. Но вот его член, уже налившийся кровью и выделяющийся под тканью брюк, думал совсем иначе. Ему в целом было плевать, всё-таки у него нет глаз, чтобы увидеть это всё воочию. В его же голове не было ни тени того самого желания, разве что избавиться от скопившегося напряжения и дать себе возможность выпустить пар. Только вот не хотелось. Будто невидимый барьер мешал пересечь ему расстояние между собой и этой девицей и наконец-таки вставить ей. И проблема в том, что не хотелось даже заставлять себя преодолеть его. Признай уже себе, что ты не хочешь её. Может быть, если бы она была более чистоплотной… Сам же знаешь, что это бред всё. Ты влюбился и никого кроме своей ненаглядной трахать не хочешь. — Господин… мы можем приступать к делу? — слегка склонив голову вбок, спросила девица, начиная подходить ближе. — Нет. — Слово вылетело быстрее, чем воспалённый мозг успел его обдумать, после чего мужчина быстро ринулся к испугавшейся девчонке и всучил ей в руку мешок с звенящей мелочью. — Я передумал. После этих слов мужчина быстрым шагом вылетел из комнаты и направился на выход, несмотря на ошарашенную девицу, похабные комментарии владельца и оглушительные стоны из других дверей. Ему тут больше нечего было делать.