Габриэль

      За свою долгую жизнь Габриэль произносила много мерзких слов, но слово «гоблины» определённо входило в первую десятку. Эти мелкие, злобные создания словно задались целью оставить на ней и её спутниках как можно больше лишних дыр и порезов.       Ещё утром в лагере Габриэль вызвалась осмотреть окрестности, надеясь избежать неприятностей. В глубине души она мечтала хотя бы на денёк отдохнуть от всего: от надвигающейся войны, от копошащейся в голове личинки и, в особенности, от конкретного белокурого эльфа, который за последние дни успел изрядно потрепать её и без того расшатанные нервы. Но день не задался с самого начала.       Сперва настроение испортила ехидная ухмылка Астариона, когда он изящно навязался ей в компанию. Затем жрица едва не подавилась куском колбасы сомнительной свежести. А стоило им отойти от лагеря, как из засады посыпалась зеленокожая мелюзга.       Обычно Габриэль была не прочь дать выход своей внутренней, тёмной потребности в битве, но сегодня она просто чертовски устала. Поэтому рубила врагов без разбора. Поначалу она, конечно, попыталась разойтись миром и обхитрить их, но план с треском провалился. Врать жрица не умела совершенно — ироничный недостаток, на который эльф не упускал случая указать с неизменной снисходительной усмешкой.       — Начинаем утро с уничтожения гоблинов! — Уилл с довольной улыбкой вытер меч. — Мне это по душе!       — Как бы невыносимо больно мне ни было это признавать, — манерно вздохнул Астарион, изящным жестом смахивая невидимую пылинку с камзола, — но я, пожалуй, соглашусь с нашим доблестным охотником.       — О, что я слышу! — рассмеялся Гейл. — Кажется, день обещает быть интересным. Особенно если ты скажешь то же самое и обо мне.       — Ну хоть у кого-то хорошее настроение, — тихо проворчала Габриэль. Она закинула за спину светящийся лук и повесила на пояс короткий кинжал, который пришлось пустить в ход, когда последний гоблин подобрался слишком близко.       — Скажи на милость, дорогая, у тебя вообще бывает хорошее настроение, или этот восхитительно угрюмый вид — твоё перманентное состояние? — поинтересовался Астарион, картинно вскинув бровь.       — Бывает, представляешь? — не выдержав, огрызнулась Габриэль. — Например, вчера, когда тебе ногу прострелили. Я смеялась от души.       — Это было совершенно не смешно, — эльф недовольно нахмурился.       — Как сказать, — пожала она плечами. — Да и странно слышать это от того, кто пару дней назад заливался смехом, когда то же самое случилось с Уиллом.       — Да, — кивнул Клинок. — Как ты верно подметил, это было совершенно не смешно.       — Но ведь в тебя выстрелил ребёнок! — губы Астариона вновь растянулись в широкой улыбке. — Очаровательный, крошечный сорванец, который, держу пари, впервые в жизни взял в руки лук. О, это было бесподобно! Даже наш многоуважаемый волшебник тогда не смог сдержать смешка.       — Попрошу не вмешивать меня в ваш спор. Я, в отличие от вас, не хочу портить себе день.       — Я его тренировал! — горячо продолжал препираться Уилл, словно не слыша мага. — Малыш должен уметь постоять за себя! Особенно когда в спину дышат гоблины, а друиды хотят вышвырнуть их из рощи.       — Дай угадаю, — протянул эльф, скучающе разглядывая свои ногти. — Ты искренне веришь, что нет ничего лучше тренировок на живой мишени? Какая варварская практичность.       Габриэль слегка нахмурилась, наблюдая за их перепалкой. Когда она предлагала объединиться, то представляла себе сотрудничество несколько иначе. Впрочем, ещё в день знакомства стало ясно, что с Астарионом будут трудности. Тяжело думать иначе о ком-то, кто при первой же встрече приставил кинжал к твоему горлу.       Тогда, придя в себя на незнакомом берегу, она с трудом верила, что вообще выжила. Крушение корабля, глухой удар по голове, тьма… Очнувшись под палящим солнцем, она обнаружила вокруг лишь истерзанные трупы рыбаков. Пробираясь к лесу, наткнулась на него — статного, привлекательного эльфа, который попытался обмануть её и убить, приняв за приспешницу иллитидов. Знай он тогда, насколько близко подошёл к собственной гибели, вряд ли был бы столь дерзок.       Его спасла их общая беда: личинка отозвалась в голове Габриэль ослепительной болью. Эта вспышка отрезвила её, напомнив о принципах Ильматера. Жрица до сих пор помнила его очаровательную улыбочку, с которой он обещал выпустить ей кишки. Сперва она видела в нём опасного врага, затем — лжеца, но в итоге разглядела соратника. Они могли помочь друг другу. Кто же знал, что она пожалеет об этом решении так скоро?       Чуть позже у обломков корабля они наткнулись на раненого иллитида. Габриэль прогнала одурманенных рыбаков, а Астарион с леденящим кровь наслаждением раздавил чудовищу череп. То, с каким упоением он глумился над поверженным врагом, покоробило жрицу.       — Нам червей в мозг засунули без разрешения, — брезгливо процедил он тогда в ответ на её замечание. — Мы не лебезили перед тварями. Даже отдалённого сходства нет.       Именно тогда она поняла: их ссорам не будет конца.       Отогнав непрошеные воспоминания, Габриэль принялась осматривать убитых гоблинов. Как жрица, она привыкла обходиться малым, но теперь от золота мог зависеть шанс на исцеление. Среди изувеченных тел она заметила мёртвую светловолосую эльфийку, в остекленевших глазах которой застыл первобытный ужас. Габриэль опустилась на колени, тихо читая молитву Плачущему Богу, чтобы тот даровал покой измученной душе.       — Какая трогательная, но абсолютно бессмысленная трата времени. Ей уже ничем не помочь, золотце, — раздался над ухом бархатный, ленивый голос. — А вот у нас шансы пока есть. Если, конечно, ты не планируешь устраивать панихиду над каждой встречной тушей.       Габриэль вздрогнула. Она снова не услышала, как он подошёл. Его пугающее умение передвигаться абсолютно бесшумно было одной из причин, почему она держала его поблизости. Если её истинная сущность или личинка возьмут верх, только у этого эльфа будет шанс остановить её.       В памяти тут же всплыл их ночной разговор у водопада.       В тот вечер, ошеломлённая лекцией Гейла о цереморфозе, Габриэль сбежала к воде, чтобы привести мысли в порядок. Она не была готова к такой суровой реальности. Если бы она только умела контролировать свою тёмную силу, ничего бы этого не случилось…       — Вижу, наш друг-волшебник осчастливил тебя лекцией? — послышался голос Астариона из темноты. — Надеюсь, ты записывала?       Она резко обернулась. Как она могла его не услышать?       — Признаться, я ожидал, что ты будешь выглядеть куда хуже, — продолжил он, оценивающе оглядывая её с ног до головы. — Но надо же, какая приятная неожиданность — пока ни одного щупальца.       — Надеюсь, и не появятся, — глухо ответила Габриэль, опустив взгляд.       — О, не сомневаюсь. Но я всё думаю: а что, если процесс всё-таки начнётся? Боюсь, при первых же признаках метаморфозы мне… придётся остановить твоё маленькое трепещущее сердечко.       Габриэль вскинула голову, не веря своим ушам. Ей самой было бы спокойнее умереть, чем стать монстром, но слышать это от того, кого она едва знала?       — Итак, я весь во внимании, — продолжил он, явно наслаждаясь её растерянностью. — Нож, яд, быть может, элегантная шёлковая удавка? Что предпочтёт наша благочестивая жрица?       — Ты серьёзно меня об этом спрашиваешь? — процедила она. — После того как я простила тебе попытку убить меня?       Если его цель — спровоцировать её, он играет с огнём. Зла в её душе таилось куда больше, чем он мог себе вообразить. Ещё немного, и она будет готова выпустить своего внутреннего демона наружу.       — Ну к чему столько драмы? — он картинно прижал руку к груди. — Я всего лишь предлагаю превентивные меры. Исключительно из благих побуждений, разумеется. Только вообрази, сколько бед ты натворишь, если превратишься, — вкрадчиво прошептал он, склонившись ближе. — Сможешь ли ты, такая вся из себя светлая и сострадательная, вынести вид невинной крови на своих руках?       Она замерла. Он ударил в самую больную точку. Перед глазами всплыло лицо из прошлого: бледное, мёртвое, но пугающе счастливое. День, когда она сбежала. День, когда впервые разочаровала отца и увидела слёзы матери. Прошли десятилетия, а воспоминание обжигало, как свежее клеймо. Сможет ли она пережить это снова? Нет.       — Тогда нож, — твёрдо ответила Габриэль. — И желательно прямо в голову.       — Ах, старая добрая классика! — рассмеялся Астарион, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Один точный удар — и дело с концом. Хотя, признаться, для этого понадобится исключительно хороший клинок. Не хотелось бы портить такую прелестную шейку каким-нибудь ржавым столовым ножом…       «Надо будет обновить арсенал», — мрачно подумала она, скользнув взглядом по своему потрёпанному кинжалу.       — Впрочем, я, кажется, забегаю вперёд, — он изящно взмахнул рукой. — Это, разумеется, лишь самый пессимистичный сценарий.       — А что насчёт тебя? Как мне лучше убить тебя? — слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать.       — О, красавица! — он рассмеялся так звонко и искренне, что на мгновение показался почти безобидным. Назвать её сейчас «красавицей» было изощрённой издёвкой: перепачканная чужой кровью и грязью, она явно была далека от идеала. — Ты всерьёз полагаешь, что у тебя хватит на это духу… или сноровки?       — О, ты слишком многого обо мне не знаешь, — она скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь звучать угрожающе.       — Как и ты обо мне, дорогая, — бархатисто произнёс Астарион. В его взгляде мелькнуло что-то хищное, первобытное, но уже через мгновение он снова надел маску беззаботного аристократа. — До завтра. И пусть тебе снятся исключительно сладкие кошмары, радость моя.       Стоит ли говорить, что той ночью она так и не сомкнула глаз? Как, впрочем, и он — она видела, как эльф беспокойно мерил шагами лагерь.       — Это мой долг, — бросила она в настоящем времени, поднимаясь с колен и оставляя мёртвую эльфийку позади.       — Брось, у нас совершенно нет времени на всё это сострадание. Здорово, конечно, что мы ещё не отрастили щупальца, но я бы предпочёл, чтобы так и оставалось.       Как бы это ни злило, он был прав. Нужно сосредоточиться на поиске лекарства.       — Раз уж мы разобрались с долгами, не окажешь ли ты любезность взглянуть на мою руку? — Астарион продемонстрировал распоротый рукав, густо пропитанный кровью.       — Ты ранен. Нужно исцелить, — Габриэль послушно шагнула к нему.       — Какое чудо! Наконец-то мы пришли хоть к какому-то консенсусу за этот бесконечно долгий день.       Пропустив колкость мимо ушей, жрица потянулась к свету Ильматера. Десятилетия практики сделали её искусной целительницей, но сейчас магия текла тяжело, словно наталкиваясь на невидимый барьер — проклятую личинку.       Закончив, Габриэль подняла глаза и столкнулась с пронзительным взглядом красных радужек. Астарион смотрел на неё, как изголодавшийся хищник на добычу. От этого немигающего взора по спине пробежал неприятный холодок. Она поспешно отвернулась, пряча лицо за длинной чёлкой.       — Всё, ты в порядке, — бросила она. — Ещё раненые есть? — громко спросила Габриэль, направляясь к Уиллу и Гейлу.       Она почти бежала, лишь бы больше не оборачиваться. Эти голодные красные глаза пугали её. И пугал не только инстинктивный страх стать чьим-то обедом. Гораздо страшнее было то, какие именно тёмные, порочные чувства пробуждал в её скрытой сущности этот взгляд.