Габриэль

      С каждым днём состояние Габриэль неумолимо ухудшалось. Вчерашняя ночь, когда она добровольно решила помочь Астариону, оказалась особенно изнурительной. Жрица изо всех сил старалась не подавать виду, но чувствовала себя просто отвратительно. Тело ломило от свинцовой слабости, головные боли стали невыносимыми, а к ним добавилась постоянная, выматывающая тошнота.       В воспалённом сознании пульсировали тревожные мысли. Габриэль панически боялась, что её время пришло. Что иллитидский паразит наконец-то пробудился и необратимый процесс превращения в бездушного монстра уже запущен.       Наступила ночь, и отряд, как обычно, разбил лагерь. Однако эта стоянка отличалась от прочих: сегодня от боли страдали все. Габриэль, окончательно потеряв надежду и едва держась на ногах, направилась к Астариону. Он обещал собственноручно оборвать её жизнь, если этот проклятый день настанет. Именно поэтому она держала его рядом. Именно поэтому кормила своей кровью. Теперь пришла его очередь платить по счетам. Габриэль физически не могла вынести мысли о том, что, превратившись, растерзает кого-то из невинных. Её семья не заслужила такого позора. Никто этого не заслуживал.       Но Астарион выглядел немногим лучше. Согнувшись пополам, эльф надсадно кашлял, и тёмные капли крови срывались с его губ прямо на ладони.       — Умоляю, только не здесь. И не сейчас, — бормотал он, задыхаясь. Заметив подошедшую Габриэль, он исказился в гримасе неподдельного гнева. — Ради всех кругов Преисподней, избавь меня от своего присутствия!       Увидев страдания вампира, жрица на мгновение забыла, зачем вообще к нему пришла. Привычный инстинкт затмил собственную боль — ей отчаянно захотелось помочь.       — Давай попробуем исцеление. Возможно, я смогу хоть немного облегчить твою боль… — тихо предложила она.       В тот момент она искренне верила в свои силы. Да, она не могла исцелить саму себя, но, может, её бог не отвернулся от неё окончательно? Если она пожертвует остатками сил ради другого страждущего, Плачущий Бог обязательно откликнется.       — Мне? О, святая простота, ты себе-то помочь не в состоянии, — ледяным тоном отрезал Астарион, тяжело выпрямляясь. — Полюбуйся на себя. Ты едва стоишь на ногах, а от твоего дыхания за версту разит медью и кровью. Полагаю, нам обоим прекрасно известно, что это значит.       Его безжалостные слова ударили наотмашь. Будучи служительницей Ильматера, Габриэль никогда прежде не сталкивалась с подобным. Никто и никогда не отвергал её помощь с таким брезгливым отвращением. Но навязываться она не станет.       — Ты сказал, что убьёшь меня, если до этого дойдёт, — глухо напомнила она.       — Я бы с превеликим удовольствием, но у меня, признаться, отвратительно кружится голова. Я вижу трёх жриц и совершенно не представляю, в какую из вас вонзать кинжал, — ядовито усмехнулся эльф. — Будь любезна, найди для этой грязной работы кого-нибудь другого. Я намерен спасать исключительно собственную шкуру.       — Но ты же… обещал, — Габриэль отшатнулась, словно от пощёчины. — Ты сам говорил о доверии. Вот я и…       — Доверии? — он расхохотался, и смех тут же перешёл в сухой, лающий кашель. — Какие трогательные, но абсолютно пустые звуки. О каком доверии ты лепечешь? Я не доверяю никому: ни тебе, ни нашим доблестным спутникам. Никому, кроме себя самого. А теперь сделай одолжение — исчезни.       Эльф круто развернулся, больше даже не взглянув на неё.       И в этот момент Габриэль поняла, что значит лишиться последней искры надежды. Он клялся помочь, но когда она пришла за обещанным милосердием, он просто отвернулся. Быть может, будь они настоящими друзьями, он бы не отказал. Но друзьями они никогда не были. А остальные… они точно не поднимут на неё оружие. Зря тогда Уилл остановил клинок Лаэзель.       Габриэль медленно, на ватных ногах, побрела к своему спальнику. Вокруг раздавались лишь стоны спутников и треск костра. Зрение заволокло серой пеленой, в ушах стоял пронзительный звон. Не в силах сделать ни шагу больше, она бессильно рухнула на землю. Ей отчаянно нужен был отдых, но спасительный сон так и не пришёл.       

***

      Пробуждение для Астариона оказалось на редкость приятным. Ночью его терзали лихорадочные кошмары, перетёкшие в визит странной иллюзорной женщины, клявшейся его защищать, но к утру всё это рассеялось как дым. Боль ушла. Он чувствовал себя живым и невероятно бодрым. Более того, он открыл в себе новые способности от паразита, что стало лучшей новостью за долгое время. Даже тягостные воспоминания о Касадоре не могли омрачить это восхитительное утро.       Омрачала его лишь одна крошечная деталь. Вчера он весьма невежливо выставил вон их жрицу — единственное существо, добровольно подставившее ему шею. Он ни секунды не сомневался, что эта всепрощающая душа забыла бы обиду, даже не дождавшись извинений. Но солнце уже поднялось высоко, а Габриэль так к нему и не подошла. Он наблюдал, как она методично обошла всех спутников, заботливо расспрашивая о самочувствии, но, когда очередь должна была дойти до него, она просто прошла мимо, словно его не существовало. Это было в новинку. За всё время их насыщенного общения он ни разу не видел её всерьёз обиженной.       Когда отряд собрался у костра, чтобы обсудить планы, Габриэль объявила, что останется в лагере из-за слабости. Она безропотно раздала им свои зелья лечения и ценные свитки воскрешения, пожелав удачи. Интуиция вопила Астариону, что здесь кроется какой-то подвох. Он тоже решил не ходить на вылазку, и Габриэль об этом прекрасно знала. Он подозревал, что жрица затеяла какую-то игру — возможно, ждала, пока они останутся наедине, чтобы выдавить из него извинения?       Его подозрения, казалось, подтвердились, когда издалека донеслось её пение. Пела она поистине отвратительно, безбожно фальшивя и не попадая ни в одну ноту. Звук эхом отражался от скал. Астарион усмехнулся: очевидно, это была её изощрённая месть. Решила запытать его слух до смерти. Но она просчиталась — ему достаточно было уйти на охоту, и проблема решалась сама собой. К тому же голод давал о себе знать.       Он вернулся в лагерь лишь к закату. Отряд ещё не пришёл, и интуиция подсказывала, что ждать их раньше полуночи не стоит. В лагере царила тишина, если не считать остервенелого лая белой собаки. Астарион с самого начала был категорически против этого мохнатого недоразумения, которое притащил Уилл, но демократия — жестокая вещь, и блохастый остался с ними. Самой Габриэль нигде не было видно.       «Наверное, прячется в своих руинах», — равнодушно подумал вампир. Возможно, пела, пока не сорвала голос, или, как обычно, молилась до потери пульса. Ему было плевать. Раздражал лишь пёс, который метался туда-сюда, надрывая глотку.       Заметив эльфа, собака бросилась к нему, закружилась в ногах и зашлась оглушительным лаем.       — Что тебе нужно, блохастое недоразумение? — процедил Астарион, уже примериваясь, как бы половчее пнуть животное. Но пёс вовремя отскочил, призывно тявкнул и бросился в сторону водопада, постоянно оглядываясь.       Эльф неохотно признал, что животное явно пытается ему что-то показать. Но, в отличие от их колдуна, по-собачьи он не понимал. Тяжело вздохнув, вампир всё же пошёл следом. Пёс довёл его до самого края водопада, к скользкому поваленному бревну. Шум падающей воды заглушал все звуки и смывал запахи.       — Я туда не полезу, — отрезал Астарион. — Жди своего драгоценного Уилла. Пусть он с тобой возится.       Он уже развернулся, чтобы уйти, но тут пёс отчаянно вцепился зубами во что-то тяжёлое и попытался потянуть на себя. Астарион ожидал увидеть тушу кабана или оленя, но замер как вкопанный, разглядев из-за камней знакомый сапог. Сапог Габриэль.       Стиснув зубы, эльф одним ловким прыжком преодолел бревно. Если бы жрица просто уснула, она бы давно проснулась от лая и рывков за ногу. Но Габриэль не шевелилась. Она лежала на спине, безвольно раскинув руки. Её грудь не вздымалась, а на бледном лице застыло пугающе умиротворённое выражение.       — Проклятье, — злобно выплюнул Астарион, заметив валяющуюся рядом пустую флягу.       Это был тот самый флакон с ядом виверны, который ей всучила Нетти. Когда Габриэль пафосно клялась, что выпьет отраву при первых признаках превращения, он был уверен, что это пустая бравада. Какого дьявола она натворила?! Да, вчера она просила о смерти, но ведь к утру всем стало легче! Или… или она не лгала, когда жаловалась на слабость? Неужели она действительно почувствовала приближение конца и решила уйти на своих условиях?       Как бы то ни было, позволить ей умереть он не мог. Она была ценным активом. Сильная целительница, надёжный союзник в бою, да ещё и с такой восхитительной кровью. Теперь её утренний спектакль обрёл смысл. Она специально раздала свитки и отослала отряд прочь, чтобы никто не смог ей помешать. И, видимо, была абсолютно уверена, что эгоистичный вампир не станет её спасать.       Будь Габриэль обузой, Астарион и пальцем бы не пошевелил. Но она защищала его. Доверила свою шею. Дала убить гура. Поэтому он достал из потайного кармана камзола свой собственный, припрятанный на чёрный день свиток воскрешения.       Сорвав печать, эльф чётко зачитал древние руны, и тело жрицы окутало ослепительное золотое сияние. Спустя мгновение она судорожно вдохнула воздух, и её светло-серые глаза резко распахнулись. Увидев склонённого над ней вампира, Габриэль в панике отползла к стене.       — Что ты наделал?.. — прохрипела она, хватаясь за горло. — Зачем ты это сделал?! — сорвалась она на крик.       — Потому что ты совершила редкостную, непростительную глупость, — ледяным тоном отозвался эльф.       — Глупость?! Это не глупость! Я не намерена покорно ждать, пока этот паразит сожрёт мой мозг! Уж лучше я сама поставлю точку, чем проведу в этой агонии ещё хоть один день! Сколько раз я должна терять надежду?! Когда всё это закончится?!       Закрыв лицо трясущимися руками, Габриэль разразилась глухими, отчаянными рыданиями. Её плечи судорожно вздрагивали. Вся её железная воля, всё её хвалёное терпение разлетелись вдребезги. Она сломалась.       — Зачем?.. — всхлипнула она, умоляюще глядя на него сквозь слёзы. — Просто позволь мне умереть. Я прошу тебя.       — Увы, вынужден отказать, — хладнокровно отрезал Астарион. — По крайней мере до тех пор, пока ты представляешь для меня ценность.       — Да что же ты за монстр такой?!       Потеряв остатки самообладания, Габриэль бросилась на него, осыпая грудь вампира слабыми, хаотичными ударами кулаков. Для нежити они были не страшнее комариных укусов. Жёстко перехватив её запястья, эльф без труда отстранил её от себя. Склонившись, он заглянул прямо в её заплаканные глаза.       — Неужели ты и впрямь решила так легко сдаться? Поверить не могу. Уж кому-кому, а тебе точно есть ради чего возвращаться домой. Посмотри на меня! По моим следам идёт могущественный вампир. У меня нет ни единой родной души, а в голове сидит тикающая бомба. Но я продолжаю цепляться за жизнь. Я дерусь за каждый вздох. Я готов на любую низость, лишь бы выжить. И ни один червь не сломит мою волю.       — Мы… разные… Я другая, — выдавила Габриэль, качая головой. — Ты не представляешь, каково это. Я так устала…       — А как же твой хвалёный бог? — отчеканил вампир, и при упоминании Ильматера жрица заметно вздрогнула. — Как ты собиралась смотреть ему в глаза? Неужели Плачущий Бог благословляет тех, кто малодушно сбегает через чёрный ход? Ильматер взвалил на себя страдания целого мира и не сломался, а ты пасуешь перед жалкой личинкой? Тебе самой не смешно от собственного пафоса?       — Он — бог… А я… Я даже не…       Она замолчала, бессильно опустив голову. Астарион, поморщившись от собственной внезапной сентиментальности, резко притянул Габриэль к себе и заключил в жёсткие, неловкие объятия. Это поразило её даже больше, чем воскрешение. Признаться, вампир и сам был от себя в шоке. Утешать кого-то было совершенно не в его стиле. Он ненавидел жалость к себе и презирал её в других. Но Габриэль… Габриэль была наивной, запутавшейся жрицей с добрым сердцем и, как выяснилось, пугающе хрупкой волей к жизни.       Уткнувшись лицом в его камзол, Габриэль зарыдала в голос. Белый пёс, суетившийся рядом, жалобно заскулил. Астарион закатил глаза, но покорно, хоть и деревянно, погладил жрицу по спине. Интуиция ехидно подсказывала: если отряд вернётся именно сейчас, они решат, что это он довёл их святошу до истерики. И тогда здоровенный синяк от Уилла, приправленный огненным шаром Гейла, ему точно обеспечен.       Но постепенно напряжение спало. Дрожь утихла, а надрывные рыдания сменились тихими, прерывистыми вздохами. Мягко отстранившись от эльфа, Габриэль поспешно отвернулась, вытирая лицо рукавом.       — Спасибо… — едва слышно прошептала она.       — Смею надеяться, суицидальные порывы исчерпаны? — сухо уточнил Астарион, просто чтобы убедиться.       — Исчерпаны, можешь не волноваться, — Габриэль подошла к ручью и умыла лицо ледяной водой. — Ты был прав. Я повела себя как жалкая трусиха. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, сказалось отчаяние и бессонница.       — В таком случае, настоятельно рекомендую на ночь глушить то самое зелье сна, чтобы подобные казусы не повторялись.       — Обязательно, — она слабо, но искренне усмехнулась. — Ты, как всегда, невыносимо прав. И всё же… спасибо. Я этого не забуду.       Она сдержанно кивнула ему и направилась к свету костра. Астарион неспешно последовал за ней. Они вышли из-за деревьев как раз вовремя — в лагерь с весёлым шумом завалился отряд.       — Наконец-то мы дома! — жизнерадостно провозгласил Гейл. — И не с пустыми руками, смею заметить! — волшебник окинул взглядом Габриэль и идущего следом Астариона и просиял. — О, я смотрю, наши заклятые враги наконец-то зарыли топор войны? Восхитительно!       Гейл подошёл к жрице и с торжественным видом вручил ей завёрнутый в ткань яблочный пирог, от которого исходил умопомрачительный аромат пряностей.       — Мы посовещались и решили, что нашему главному целителю срочно нужно немного побаловать себя, — тепло улыбнулся маг.       — Спасибо… — дрогнувшим голосом прошептала Габриэль, глядя на свежую выпечку. Из её глаз снова, совершенно предательски, брызнули слёзы. — Правда… спасибо вам.       — Во имя всех богов, что здесь произошло?! — хором воскликнули Уилл и Гейл. Колдун мгновенно сбросил тяжёлый мешок и бросился к плачущей жрице.       — Ты опять что-то натворил? — Шэдоухарт угрожающе надвинулась на вампира, буравя его тяжёлым взглядом. — Признавайся, что ты сделал? Выпил её кровь без спроса? Нагрубил? Или и то, и другое?       — С какой стати вы сразу же подумали на меня? — возмутился Астарион, картинно вскинув руки.       — Вы были в лагере одни! Кто ещё мог довести её до истерики?!       — Вообще-то, с нами была эта несносная псина. Уилл, будь добр, перекинься парой слов со своим питомцем, пусть он подтвердит мою абсолютную невиновность.       — Только скажи слово, Габриэль, и мы побреем нашего клыкастого друга налысо, — заботливо предложил Гейл, эффектно закатывая рукава мантии.       — Вообще-то, — нахмурился Уилл, прислушавшись к лаю пса, — Шкряб говорит, что это именно ты довёл её до слёз.       — Ах ты ж, блохастый предатель! — прошипел вампир, не веря своим ушам.       Кто бы мог подумать, что показания какой-то собаки будут иметь в этом импровизированном суде больший вес, чем слова высшего эльфа! Астарион всерьёз обеспокоился сохранностью своей идеальной шевелюры.       А Габриэль, глядя на их перепалку, лишь тихо, сквозь слёзы, смеялась.