Габриэль

      Получив неожиданные и обнадёживающие новости, Габриэль решила пересмотреть свои приоритеты. Если раньше её интересовали исключительно поиски лекарства, то теперь всё кардинально изменилось. Осознание того, что паразит может не только убить, но и помочь ей контролировать демоническую сущность, вдохновило жрицу на новые свершения. Хотя она не была до конца уверена, как именно это работает, за последние дни в ней определённо что-то неуловимо переменилось.       Габриэль уже с трудом могла вспомнить, зачем вообще побрела к водоёму в роще друидов. Целительница Нетти оказалась бессильна, а Хальсин обещал заглянуть в их лагерь позже, чтобы серьёзно поговорить о личинках. Так что же потянуло её на этот уединённый берег?       Внезапно ветер донёс до неё завораживающее, неземное пение. Почувствовав неладное, Габриэль окликнула Астариона, Гейла и Уилла, которые бродили неподалёку. Предчувствие её не обмануло: на берегу стоял маленький тифлинг, заворожённо бредущий прямо в когтистые лапы гарпий. Песня монстров действительно была волшебной, проникающей в самый разум. Неудивительно, что ребёнок оказался околдован.       Сражение выдалось тяжёлым, но перевес был на их стороне. И вот, когда Габриэль замахнулась кинжалом, чтобы добить последнюю тварь — стрелять в упор было неудобно, — околдованный мальчишка внезапно бросился ей под ноги. Гарпия воспользовалась заминкой и взмыла в небо. Лишь когда тварь оказалась высоко над водой, жрица с ужасом заметила в её когтях знакомый блеск. Её медальон! Габриэль даже не почувствовала, как монстр сорвал его с её шеи.       Жрица вскинула лук, но тут же опустила оружие. Если она подстрелит гарпию сейчас, медальон упадёт на дно. Тварь улетала всё дальше, унося с собой последнюю ниточку, связывавшую Габриэль с её человечностью. Последний подарок приёмного отца.       Она могла бы догнать её. Могла бы выпустить крылья и взмыть в небо. Но тогда ей придётся обнажить свою демоническую суть перед спутниками, стоящими за её спиной. Как они отреагируют? Не попытаются ли убить её на месте, потому что она — порождение Бездны? Уилл уже охотился на дьяволов, а с Астарионом у неё и так отношения висели на волоске. Что, если они отвернутся от неё? Что, если она останется совсем одна со своим паразитом?       Но потерять медальон она не могла.       На принятие решения ушли доли секунды, показавшиеся вечностью. Не теряя времени, Габриэль начала стаскивать с себя рясу.       — О, мы едва закончили проливать кровь, а тебе уже не терпится принять ванну? — язвительно поинтересовался Астарион.       Жрица проигнорировала его, лихорадочно избавляясь от одежды. Оставшись в одном белье, она с разбегу бросилась к краю утёса.       — Эй, ты куда собрал?.. — начал было Уилл.       Но Габриэль уже оттолкнулась от камней и прыгнула. В воздухе её тело охватило ревущее красное пламя. Когда огонь рассеялся, за её спиной с влажным хлопком раскрылись широкие кожистые крылья. Взмахнув ими, камбион устремилась в погоню за гарпией. Она не видела вытянувшихся лиц своих спутников, да ей было и плевать. Всё её существо было сосредоточено на цели.       Настигнув тварь, Габриэль вонзила острые когти ей в плечи, резко развернулась в воздухе и с первобытной яростью впечатала гарпию в отвесную скалу. Хруст костей оборвал песню навсегда. Вырвав из мёртвых когтей свой амулет, суккуб тяжело опустилась на ближайший уступ и упала на колени, судорожно прижимая холодный металл к груди. Потеряй она его — и никогда бы себе этого не простила.       Немного успокоившись и почувствовав спиной прожигающие взгляды, Габриэль обернулась. Спутники смотрели на неё в оцепенении. Они разглядывали её демонические рога, бьющий по камням хвост с кисточкой, окровавленные когти и пронзительные светящиеся точки в провалах чёрных, как смоль, глаз.       Колдун выглядел напуганным, и это было ожидаемо: он прекрасно знал, на что способны выходцы из Преисподней. Гейл был потрясён; в его взгляде читалась смесь брезгливости и жгучего академического интереса. Бывший любовник богини магии повидал многое, но явно не ожидал, что их благочестивая целительница окажется дьяволицей. И лишь Астарион смотрел на неё со смесью хищного предвкушения и холодного гнева.       Что ж. Пришло время сорвать все маски.       

***

      Гейл открыл портал, и отряд мгновенно перенёсся обратно в лагерь. Уилл, не теряя времени, сообщил ошеломляющую новость Шэдоухарт и Лаэзель. Реакция последовала незамедлительно: гитьянки с гортанным рычанием выхватила серебряный меч и бросилась на Габриэль. Камбион не впервые сталкивалась с подобной агрессией, но где-то в глубине души надеялась, что за эти дни они хоть немного сплотились. Видимо, зря.       — Я с первого взгляда знала, что ты — гниль! — прошипела Лаэзель, приставив лезвие к горлу суккуба. — Надо было выпустить тебе кишки ещё на наутилоиде!       — Ну-ну, дамы, — Гейл торопливо вклинился между ними, выставив ладони. — Давайте не будем горячиться. Полагаю, у Габриэль найдётся логичное объяснение этому… неожиданному преображению.       — Какие тебе нужны объяснения, истик?! — взревела гитьянки. — Она — гайк в дьявольской шкуре! Скверна, проникшая в наш лагерь! Мы обязаны очистить её огнём и сталью, пока она не перерезала нам глотки!       — Тебе не кажется, что если бы я хотела вас убить… — начала Габриэль.       — Молчать, отродье! — рявкнула воительница, надавив клинком так, что на коже выступила капелька крови.       — Остынь, Лаэзель. Пусть говорит, — холодно вмешалась Шэдоухарт, скрестив руки на груди. — Я хочу послушать эту захватывающую историю.       — Давать слово дьяволу — верх безрассудства, — мрачно заметил Уилл, не убирая руку с эфеса рапиры. — Уж поверьте моему опыту: их речи слаще мёда, но этот мёд всегда отравлен.       — Что ж, тогда мы будем внимательно следить друг за другом, чтобы никто не попал под её чары, — миролюбиво предложил волшебник. — Убери меч, Лаэзель. Мы её выслушаем.       Свирепо сверкнув глазами, гитьянки нехотя опустила клинок, но осталась стоять в боевой стойке. Габриэль глубоко вздохнула, обводя взглядом напряжённые лица спутников.       — Пожалуйста, давайте обойдёмся без лишней драмы, — начала она примирительным тоном.       — О, уверяю тебя, золотце, я — само спокойствие, — громко, с откровенной издёвкой рассмеялся Астарион, стоявший поодаль. — Ещё бы! Сначала меня обращают в кровососущего монстра, затем пихают в голову иллитидского паразита, а теперь выясняется, что я путешествую в компании дьяволицы! Не знаю почему, но что-то мне подсказывает, что карма, сучка, меня невзлюбила.       — Я всего лишь камбион, — нахмурилась Габриэль, и в её голосе проскользнула обида. — И ваши души мне даром не нужны. Откровенно говоря, я даже не умею ими пользоваться! У меня нет никакого контроля над демонической силой. Максимум, на что меня хватает, — поддерживать человеческую оболочку и лечить раны. Я по-прежнему жрица, и мои исцеляющие силы исходят от божества. Я не представляю для вас угрозы.       — Как удобно ты всё обставила, — ядовито хмыкнула Шэдоухарт. — Демоническое отродье, не умеющее колдовать? Какая трогательная сказка. Откуда нам знать, что твоё исцеление — это благословение светлого бога, а не твои собственные тёмные фокусы? Я сильно сомневаюсь, что кто-то из доброго пантеона обратил бы свой взор на дьяволицу.       — Я взывала ко всем богам, — тихо ответила Габриэль. — И ты права, никто не ответил. Никто, кроме Ильматера. Плачущий Бог принял меня. Он единственный, кто видит страждущих без предрассудков.       — Как практикующий маг, могу подтвердить, что её аура не несёт следов тёмной магии, — задумчиво произнёс Гейл. — Она действительно проводит божественный свет. Поверьте, пути богов порой бывают весьма… экстравагантны.       — И мы должны безоговорочно поверить в это лишь потому, что так изволил сказать бывший фаворит Мистры? — ехидно вскинул бровь Астарион.       — Эй, все мы в молодости совершали ошибки, — смущённо кашлянул волшебник.       — Послушайте, я точно так же хочу разобраться с паразитом, как и вы, — Габриэль сделала шаг вперёд, приложив руку к груди. — У нас одна цель. Вспомните: это я предложила вам объединиться. Если бы у меня были скрытые, зловещие мотивы, разве я стала бы рисковать собой ради вас каждый день? Если бы я вам не доверяла, разве я бы открыла вам свою тайну?       — А что насчёт Рафаила? — внезапно спросил Уилл. — Он ведь тоже дьявол. И он ясно дал понять, что мы ему для чего-то нужны. Что в нас такого особенного?       — Я понятия не имею, — честно призналась она. — Точнее, я не понимаю, зачем ему вы. Я нужна Рафаилу только для того, чтобы он мог выкачать из меня демоническую силу, а пустую оболочку выбросить на свалку. Но что его привлекло в вас? Для меня это такая же загадка.       — Так он нам не солгал? — уточнил Астарион, слегка подавшись вперёд. — Он действительно способен помочь нам?       — Я… не уверена, — Габриэль отвела взгляд. — Я почти ничего не знаю об иерархии Девяти Преисподних. Возможно, ему хватит могущества извлечь личинки, а возможно, это просто хитроумная уловка, чтобы заполучить наши души.       — Или же это ваша совместная многоходовочка, — не унималась Шэдоухарт.       — Вы же прекрасно знаете: я физически не умею лгать! — с отчаянием воскликнула Габриэль. — У меня даже недоговаривать толком не выходит! Я выросла на обычной ферме. Младенцем меня нашёл паладин Тира и воспитал как родную дочь вместе со своей женой-жрицей. Я в глаза не видела своих биологических родителей. Дьявольская кровь — непредсказуемая вещь. Она может спать поколениями и внезапно проявиться в потомке обычных людей. Тифлингам достаются крохи этой крови, камбионам — львиная доля. С пелёнок меня учили скрывать свою природу, подавлять жажду и гасить врождённую агрессию. Именно поэтому я сейчас так беспомощна в магическом плане! Я не контролирую свои силы, потому что всю жизнь их боялась. Умей я ими пользоваться, я бы уже давно испепелила этого червя в своём мозгу!       Над лагерем повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Спутники переваривали услышанное. Первым нарушил молчание Гейл.       — С точки зрения магической теории и психологии — звучит абсолютно логично. Лично я ей верю.       — А я — нет, — процедила Лаэзель, брезгливо сплёвывая на землю.       — А мне кажется, подобный союзник может оказаться весьма… полезным, — задумчиво протянул Астарион. — В особенности если мы всё же решим не вырезать червя, а научиться им управлять.       — Не управлять, а уничтожить, — раздражённо поправила Шэдоухарт. — Но вампир прав. Её грубая сила нам пригодится. Если она действительно не умеет контролировать свою демоническую магию — что ж, над этим можно поработать.       — И ты правда не станешь подсовывать нам адские контракты? — с сомнением спросил Уилл, внимательно глядя на неё. — Неужели наши души тебя совсем не интересуют?       — Да сдались они мне, — Габриэль грустно улыбнулась. — Когда всё это закончится, я просто хочу вернуться в свою глухую деревушку, к отцу и матери. Боюсь, на местном рынке за ваши бессмертные души не дадут и мешка пшеницы.       — Что ж, — колдун медленно убрал руку с эфеса, — тогда я… постараюсь тебе поверить.       — Вы все — слепые глупцы, — прорычала гитьянки. — Она — чудовище из Бездны! Радуйтесь, если однажды утром не проснётесь с перерезанными глотками. Но я не намерена дожидаться этого дня.       Всё прошло гораздо лучше, чем Габриэль смела надеяться. Отряд принял её сущность. Все, кроме Лаэзель, которая в тот же вечер собрала вещи и покинула лагерь. Сказать, что жрица сильно огорчилась, было бы лукавством — они с воительницей так и не нашли точек соприкосновения. А вот с Астарионом у них, на удивление, образовалась весьма специфическая, но крепкая связь. Вероятно, именно поэтому эльф и не стал голосовать за её изгнание.       Кстати, об Астарионе. Габриэль давно вынашивала для него одно взаимовыгодное предложение. Конечно, теперь, когда он узнал о её демоническом происхождении, шансы на успех стремились к нулю, но попытаться стоило.       Дождавшись глубокой ночи, когда лагерь погрузился в сон, Габриэль бесшумно подошла к вампиру. Он стоял к ней спиной, внимательно вглядываясь в маленькое серебряное зеркальце.       — И на что же ты там так упорно смотришь? — поинтересовался эльф, даже не обернувшись.       — Как ты узнал, что я здесь? — искренне удивилась Габриэль. Она была уверена, что подобралась абсолютно беззвучно, специально чтобы поговорить без свидетелей.       — Моя дорогая, зеркала приносят определённую пользу даже тем, кто страдает моим… недугом, — он изящно развернул зеркальце, демонстрируя, как в нём отражается пейзаж за его спиной. — Позволяет видеть тех, кто пытается подкрасться. Хотя, признаться, по сравнению с возможностью созерцать собственное великолепие — это жалкое утешение.       Точно! Она же слышала, что вампиры не отбрасывают тени и не отражаются в зеркалах. Как глупо было красться, если он прекрасно видел её в отражении леса! Наверняка он изрядно повеселился, наблюдая за её шпионскими манёврами.       — Тебе этого так сильно не хватает? — с неподдельным сочувствием спросила камбион. — Возможности видеть себя?       — Прихорашиваться перед зеркалом? Рисоваться? — Астарион со вздохом опустил зеркальце и повернулся к ней. — Ещё бы. Это своё лицо я даже ни разу не видел. С тех самых пор, как у меня отросли клыки, а глаза покраснели.       — А какого цвета они были до этого?       — Я… — Астарион запнулся, и на его лице промелькнула растерянность. — Не знаю. Не могу вспомнить. Моё прежнее лицо — лишь ещё одна туманная тень из прошлого, — лицо вампира исказилось от ярости, и он с силой швырнул серебряное зеркальце оземь. — Ещё одна вещь, которую этот ублюдок у меня отнял!       В этот миг Габриэль стало его невыносимо жаль. Для такого законченного нарцисса и эстета, как Астарион, невозможность любоваться собой наверняка была сродни изысканной пытке.       Охваченная внезапным порывом, она шагнула ближе и принялась внимательно, почти жадно изучать его лицо, запоминая каждую чёрточку. Ведь она, по сути, была единственным зеркалом, способным ему ответить.       — Что ты на меня так уставилась? — подозрительно прищурился вампир.       — Завидую, — лукаво усмехнулась Габриэль. — Мне-то приходится лицезреть твою физиономию каждый божий день.       У неё всё-таки было чувство юмора, как бы он ни пытался доказать обратное.       — Ха-ха. Восхитительно остроумно, — Астарион закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — И что же конкретно ты там видишь?       Отсмеявшись, Габриэль снова посмотрела на него, но уже серьёзно.       — Маленькие морщинки в уголках глаз, когда ты искренне смеёшься, — мягко ответила она.       Это было первое, что она заметила. Как бы слащаво это ни звучало, но живая улыбка шла ему невероятно. А для существа, которое две сотни лет провело в персональном аду, способность искренне улыбаться была колоссальным достижением.       — Я бы попросил! — возмущённо вскинулся эльф. — Ты имеешь честь беседовать с вечно юным вампиром, а не со своей престарелой тётушкой! Какие ещё морщинки?!       — Вообще-то, это был комплимент, — рассмеялась Габриэль. — Тем более — от меня.       — Значит, старайся лучше, дорогая. Что ещё ты видишь?       Жрица задумчиво склонила голову набок, рассматривая его профиль.       — То, как изящно вьются волосы у тебя за ушами.       Пожалуй, роскошные волосы были единственным (помимо личинок и вечного голода), что их объединяло. Она бы добавила к списку и клыки, но его были куда острее и длиннее. Ей действительно до одури нравились его белоснежные, вечно растрёпанные локоны.       — Боги, я просил лести, а не поэзии, — разочарованно вздохнул Астарион, картинно приложив руку ко лбу. — Просто скажи, что я невероятно прекрасен, и будем считать, что день прожит не зря.       — И это всё, что тебе нужно для счастья? Банальная лесть?       — Разумеется, нет, — фыркнул он. — Ещё мне нужно золото, секс, месть. Аппетиты у меня, знаешь ли, грандиозные. Но за неимением всего остального я готов довольствоваться малым.       — Кстати, об этом… — Габриэль огляделась по сторонам, убедилась, что Уилл и Гейл спят мёртвым сном, и шагнула к вампиру вплотную. — Я как раз об этом и хотела поговорить.       — О лести? — изогнул бровь эльф.       — Нет же! — Габриэль смущённо нахмурилась. — О сексе.       — О, радость моя, неужели тебе настолько понравилось наше лесное приключение? Я бесконечно польщён, — Астарион расплылся в самодовольной улыбке. — А ведь, будучи трезвой, ты мне отказала.       — Я вообще-то о твоей сохранности пеклась, идиот, — Габриэль сложила руки на груди. — К тому же, согласись: учитывая нашу историю взаимных оскорблений, любой на моём месте решил бы, что ты просто издеваешься.       — Ах, режешь без ножа, — он драматично прижал руку к груди. — Я же всегда говорил, что обожаю плотские утехи, и… Погоди-ка, — эльф внезапно посерьёзнел. — Ты сказала: «О моей сохранности»? А ведь и правда, наутро ты прыгала вокруг меня как ошпаренная, вопя: «Ты жив, ты жив!».       — Побывал бы ты в моей шкуре, понял бы мою реакцию, — тяжело вздохнула Габриэль. — Ты в курсе, кто такие суккубы?       — За кого ты меня принимаешь? — усмехнулся вампир. — Разумеется, в курсе. Девы соблазна, порока и абсолютной страсти. Смертные готовы заложить душу Дьяволу ради одной ночи с ними. К чему этот вопрос?       — Астарион… — Габриэль замялась, подбирая слова. — Я… не просто камбион. Я… как бы… суккуб. Да, бракованный, неумелый, девственно неопытный, с постоянным зудом в одном месте и вечным голодом, но суккуб.       — Ты? Ха! — Астарион запрокинул голову и искренне, раскатисто расхохотался.       Габриэль вспыхнула. Не произнеся ни слова, она лишь буравила его тяжёлым, обещающим муки взглядом, пока смех не стих.       — Нет, серьёзно? — эльф утёр выступившую слезинку. — Я однажды имел удовольствие наблюдать суккуба во Вратах Балдура, и она была… ну, скажем так, несколько более… соблазнительной?       — О, приношу глубочайшие извинения, что не дотягиваю до твоих заоблачных стандартов, — прошипела Габриэль, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить ему пощёчину. — Знаешь ли, десятилетия вынужденного воздержания и паразит, жрущий мозг, не лучшим образом сказываются на цвете лица.       — Допустим, я тебе верю. И чего же ты хочешь?       — Предложить тебе весьма взаимовыгодную сделку.       — Ты хочешь заключить сделку? Со мной? Ха! — снова усмехнулся он. — Иронично. А ведь ещё днём ты била себя в грудь, утверждая, что дьявольские контракты не в твоём стиле.       — Я не говорила про контракт. У меня деловое предложение, — поправила она. — Как ты посмотришь на то, если я позволю тебе пить мою кровь? В любое время и в любых количествах. С единственным условием: не высушивать меня до смерти.       — Что? — вампир недоверчиво прищурился. — В чём подвох?       — Никакого подвоха. Я абсолютно серьёзна. Хочешь, поклянусь Ильматером?       — Допустим. И какую плату ты потребуешь взамен?       — Секс? — Габриэль виновато, почти по-детски улыбнулась.       — Ага, — Астарион скептически изогнул бровь. — Если это такая изощрённая шутка, то смею заметить…       — Это не шутка, — пылко перебила суккуб. — Астарион, посмотри на меня. Ты же успел меня изучить. Похоже, что я стала бы шутить о таких вещах?       — До сегодняшнего вечера я искренне полагал, что чувство юмора у тебя атрофировано в принципе…       — Вот видишь.       — Но ты бы в жизни не предложила мне секс, радость моя, — отрезал он. — К тому же смею напомнить: когда я сам предложил тебе расслабиться, ты сбежала в кусты.       — Может, ты перестанешь припоминать мне этот позор и включишь голову? — взмолилась Габриэль. — Я суккуб, Астарион. Так же сильно, как тебе нужна свежая кровь, мне необходима жизненная энергия, которую я получаю иначе. Если бы я не подавляла свою природу, мне было бы гораздо легче бороться с паразитом. Ты сам говорил, что я нужна тебе живой и сильной. А ты нужен сильным мне. Просто сложи два и два: мы можем стать идеальным симбиозом. Неубиваемым, идеальным оружием. Разве не о власти ты так страстно мечтал?       — Звучит красиво, не спорю, — Астарион склонил голову. — Но почему именно я? Ты сама пять минут назад признала, что мы терпеть друг друга не можем.       — Ну… во-первых, потому что этот обмен идеален для нас обоих и тебя легче уговорить. А во-вторых… мы уже переспали и, о чудо, ты жив! — Габриэль всплеснула руками.       Вампир лишь молча скрестил руки на груди, выжидающе глядя на неё сверху вниз.       — А-а, ну хорошо, признаю, не так легко… — сдалась камбион, пряча взгляд. — Послушай. Помнишь, ты просил меня довериться тебе? И я доверилась. Дважды. Да, ты язвительный, высокомерный ублюдок, но я… я почему-то тебе верю. Как бы бредово это ни звучало. Из всего нашего отряда только перед тобой я не боюсь быть монстром. Ты был прав: мы нужны друг другу. Я передумала избавляться от личинки. Я хочу её подчинить. А для этого мне нужно утолить свой голод. Но… — её плечи поникли, голос дрогнул, — если тебе это настолько претит… Хорошо. Забудь. Я не собираюсь тебя принуждать. Я просто наивно надеялась, что ты хоть раз в жизни способен пойти на взаимовыгодный компромисс. Извини, что потратила твоё время.       С выражением глубокой, искренней печали Габриэль развернулась, собираясь уйти. Она предложила ему идеальные условия: неограниченный доступ к лучшей крови и регулярное удовольствие. Как он сам выразился, любой смертный душу бы продал за такую сделку.       Видимо, дело было в её неопытности. Или нужно было для начала привести себя в порядок, а уже потом строить глазки? А может, стоило пустить в ход суккубье очарование?       Уиллу она предложить такое не могла — колдун был плотно на крючке у своей дьяволицы. Гейл отпадал сразу — она панически боялась случайно сдетонировать нетерийскую сферу в его груди в порыве страсти. Да и ссориться с богиней магии из-за мужчины в её планы не входило. А женщины её, к сожалению, не привлекали.       К тому же она ни капли не солгала Астариону. Он был идеальным, безопасным вариантом. Он уже пережил её голод. Она не знала, спас ли его вампиризм или личинка, но ставить эксперименты на ком-то живом она не собиралась.       — Сила, говоришь… — бархатный голос настиг её у самых кустов. Габриэль замерла. — Что ж. Твои аргументы… не лишены логики. Мне действительно нужен сильный союзник. Я согласен.       — У-у-у! — радостно взвизгнула Габриэль. Резко развернувшись, она в два прыжка преодолела расстояние между ними и, повиснув на шее опешившего вампира, крепко его расцеловала. — Спасибо! В жизни бы не подумала, что скажу это вслух, но я обожаю тебя! Ты просто лучший!       — Можешь повторять это как можно чаще, я не возражаю, — самодовольно ответил Астарион, по-хозяйски опуская руки на её талию.       — Идём! — Габриэль схватила его за руку и решительно потащила в чащу леса.       — Что, прямо сейчас? — искренне удивился эльф.       — А чего нам ждать? Или ты уже передумал? — она резко затормозила, с вызовом заглядывая ему в глаза.       — О, нет-нет, я абсолютно за, но…       — Вот и отлично! — отрезала суккуб, не дав ему договорить, и потащила эльфа в темноту.       Отойдя на безопасное расстояние от храпящего лагеря, Габриэль больше не стала сдерживаться. Она с жадностью хищника набросилась на вампира, впиваясь в его губы глубоким, отчаянным поцелуем. Десятилетия жёсткого воздержания и самоконтроля наконец-то рухнули. Несмотря на вчерашний алкогольный дурман, тело прекрасно помнило каждую секунду прошлого удовольствия. Астарион не сопротивлялся напору; напротив, он мгновенно перехватил инициативу, властно прижимая её к стволу дерева.       — Слушай, можешь со мной не нежничать, ладно? — сбившимся дыханием прошептала Габриэль, запрокидывая голову, пока он целовал её шею. — Я далеко не такая хрупкая, как кажусь в этой рясе.       — Как скажешь, золотце, — хрипло отозвался вампир, и его руки стали куда более требовательными.       У Габриэль не было ни малейшего опыта в любовных делах, но её инстинкты безошибочно подсказывали: Астарион — невероятно искусный любовник. Его движения были порочными, отточенными и пугающе естественными, словно он читал её тело как открытую книгу.       В ту ночь Габриэль окончательно убедилась: её выбор был идеальным.       

***

      Обычно проникновение в чужие сновидения отнимало у Габриэль колоссальное количество энергии. После одной такой ментальной вылазки она чувствовала себя как выжатый лимон. В ту долгую ночь, когда она натаскивала Астариона против влияния Некромантии Тхая, постоянные скачки между реальностью и сном истощили её настолько, что наутро она едва стояла на ногах.       Но теперь всё изменилось. Напитавшись его энергией, Габриэль чувствовала себя всемогущей. Едва Астарион погрузился в вампирский транс, суккуб без малейших усилий скользнула в его подсознание.       Оказавшись в сновидении, она опустила взгляд и с удовлетворением отметила, что на ней снова то самое полупрозрачное, воздушное платье. В женском облике контролировать чужой разум было куда проще. Магия суккуба автоматически подстраивала её внешность под идеальные предпочтения жертвы, чтобы быстрее завладеть сердцем. Но сегодня Габриэль пришла сюда не соблазнять.       Найти разум Астариона в лабиринтах сна оказалось проще простого. Мужчина обнаружился на той же самой цветочной поляне. И хотя он бывал здесь уже десятки раз, сейчас на его лице читалось искреннее удивление.       — Это снова сон? — настороженно уточнил он.       — Именно, — лучезарно улыбнулась Габриэль. — Приятно, когда ночь обходится без кошмаров, верно? Я решила подарить тебе спокойный отдых. А заодно я хочу продемонстрировать, насколько выросла моя сила.       — Признаю, перспектива провести ночь без гнусной физиономии моего бывшего хозяина звучит крайне заманчиво.       — О, стихов я тебе почитать не смогу, — рассмеялась суккуб. — Зато я приготовила кое-что получше… — она изящно взмахнула рукой. В ту же секунду прямо перед ними из воздуха соткалось огромное ростовое зеркало в массивной золотой оправе. — Та-дам!       — Это… — Астарион остолбенел. Дрожащей рукой он потянулся к гладкой поверхности, не веря собственным глазам. Из зазеркалья на него смотрел потрясающе красивый эльф. — Неужели… это действительно я?       — Нравится? — Габриэль подошла сзади и выглянула из-за его плеча.       Вампир, затаив дыхание, жадно вглядывался в каждую чёрточку своего отражения.       — Это мой подарок, — мягко пояснила она. — В реальности законы природы лишили тебя отражения, но здесь, во сне, я устанавливаю законы. Я могу сотворить всё что угодно, а с новыми силами — и подавно. Ты так мечтал увидеть своё лицо, так наслаждайся. Ты и вправду невероятно красив.       — Двести лет… — благоговейно прошептал Астарион, осторожно касаясь кончиками пальцев своих скул в отражении. — Двести проклятых лет я не видел своего лица. Я начал забывать, как выгляжу. Я лелеял надежду, что, когда мы убьём Касадора, я найму лучшего портретиста во Вратах Балдура… Но это… это во сто крат лучше. Как?.. Как ты это сделала?       — Я же говорю: сны — моя территория, — довольно промурлыкала Габриэль. — И это ещё не всё.       Она небрежно щёлкнула пальцами. Холодная луна над поляной мгновенно сменилась ласковым утренним солнцем. Тяжёлый, пропитанный пылью и кровью дорожный камзол на плечах Астариона растворился, уступив место безупречно белой шёлковой рубашке с глубоким вырезом и элегантным чёрным брюкам. Воздух наполнился щебетанием невидимых птиц, а тёплый ветерок ласково растрепал их волосы.       Видеть Астариона таким ошеломлённым и абсолютно счастливым было высшей наградой. Суккубы питались чужими эмоциями, и сейчас Габриэль буквально купалась в волнах его чистой, концентрированной радости.       Отвлёкшись от сияющего эльфа, жрица случайно скользнула взглядом по зеркалу и нахмурилась. Рядом с белокурым вампиром отражалась девушка с копной рыжих волос.       — Погоди-ка… — Габриэль растерянно шагнула вперёд, заслоняя собой половину зеркала.       Она вглядывалась в отражение, как заворожённая. Медовые локоны, лучистые светло-серые глаза, чувственные ярко-красные губы, идеальная, светящаяся здоровьем кожа. Девушка из зазеркалья была ей смутно знакома, но в то же время казалась совершенно чужой. Прошли долгие десятилетия с тех пор, как Габриэль в последний раз видела свой истинный, не изуродованный воздержанием и усталостью облик.       — Это… я? Ты видишь меня?       — Радость моя, я бы с превеликим удовольствием продолжил акт самолюбования, но ты своей фигурой заслоняешь мне весь обзор, — недовольно протянул Астарион.       — Нет, ты не понимаешь…       — Налюбуешься собой потом, — вампир бесцеремонно, но мягко отодвинул её от золотой рамы. — Я ждал этого свидания с собой двести лет и намерен насладиться каждой секундой.       Астарион продолжил с жадным упоением изучать себя, поворачиваясь то профилем, то анфас. Габриэль же, отошедшая в сторону, смотрела на него со сложной смесью чувств.       Она не могла поверить, что его подсознание выбрало именно этот облик. Почему магия суккуба решила, что её истинное, давно забытое лицо — это идеал для Астариона? Была ли это ошибка? Или побочный эффект от их недавней, весьма бурной близости? А может, так сработал обмен кровью?       Десятки вопросов роились в голове. Возможно, вся эта затея с симбиозом была фатальной ошибкой?       Но как бы то ни было, она не чувствовала себя так фантастически хорошо уже целую вечность. Впервые за годы её разум был кристально чист, голова не раскалывалась от мигрени, а в теле пульсировала пьянящая сила. Расставаться с этим состоянием она точно не собиралась. И, если честно признаться самой себе, то, что он видел её красивой, наполняло её сердце странным, трепетным теплом.