Габриэль

      Они так и не вернулись в лагерь, проведя остаток ночи в лесу. И хотя Астарион выпил немало её крови, на удивление, шея совершенно не болела. Тело не ломило от усталости, несмотря на то что поспать им удалось совсем немного.       Всё-таки идея оказалась гениальной. Вампир черпал жизненную силу из суккуба, а суккуб — из вампира. Это напоминало уробороса — змею, кусающую саму себя за хвост. Жизненная энергия непрерывным потоком циркулировала между ними, насыщая обоих, и никто при этом не испытывал боли или истощения.       Габриэль не хотелось никуда идти. Она с абсолютным умиротворением лежала, положив голову на прохладное плечо эльфа и лениво выводя пальцем узоры на его груди. Они уже какое-то время не спали, просто наслаждаясь утренней тишиной и наблюдая, как золотистые солнечные лучи пробиваются сквозь густую листву. Жрица понимала, что пора возвращаться: в лагере наверняка хватятся её отсутствия. Если бы внезапно исчез Астарион, вряд ли кто-то, кроме неё самой, забил бы тревогу. Ну, разве что Уилл. Но пропажа их главного целителя точно подняла бы отряд на уши.       Габриэль задумчиво улыбнулась. Долгие десятилетия она панически избегала любых близких отношений, нигде не задерживаясь подолгу, чтобы, не дай боги, ни к кому не привязаться. Но теперь, когда она впервые в жизни смогла вздохнуть полной грудью, когда научилась хоть немного усмирять демонический голод, у неё затеплилась надежда на нормальную жизнь. Мечта вернуться к семье больше не казалась несбыточной. Быть может, когда-нибудь она даже сможет завести свою собственную? В конце концов, вторая попытка всегда лучше первой.       Но до этого было ещё далеко. А пока можно было просто насладиться этим безмятежным утром.       — Как же здесь тихо… — шёпотом нарушила молчание Габриэль. — Даже как-то непривычно.       — Было тихо, — манерно отозвался белокурый эльф, не открывая глаз. — Но ты, с твоим поразительным талантом, умудрилась испортить даже это.       — Эй! — обиженно возмутилась жрица. — Между прочим, я порчу далеко не всё. И смею заметить, других во мне всё более чем устраивает. Ну, почти всё.       — О, не могу не согласиться. Кое-что ты и впрямь делаешь просто феноменально, — бархатно усмехнулся вампир, пропустив прядь её медовых волос сквозь пальцы. — Это всё врождённые таланты суккуба? Или ты где-то брала уроки мастерства?       — И где бы я, по-твоему, училась? — горько вздохнула Габриэль. — Уж точно не у мужа.       — Мужа? Ты была замужем? — Астарион изумлённо приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо. На мгновение Габриэль показалось, что в его рубиновых глазах мелькнула странная тень, но она не смогла её разгадать. — Какая восхитительная деталь биографии. И почему же я об этом не слышал?       — Расслабься, — она мягко толкнула его в грудь, вновь укладываясь на его плечо. — Ключевое слово — была. Формально я считаюсь скорбящей вдовой, хотя с тех пор минуло много, очень много лет. По правде говоря… — её голос упал до едва слышного шёпота, пропитанного застарелой болью, — я его и… убила.       — Святые угодники! Неужели бедняга был настолько невыносим, что ты не выдержала? — театрально ахнул Астарион, но в его тоне сквозило откровенное, почти пугающее веселье. — Или наша благочестивая жрица Ильматера не всегда была такой святой?       — Я всегда была такой, — глухо отозвалась Габриэль. — Я убила его в нашу первую брачную ночь. Он был всего лишь хрупким смертным человеком, а я… я потеряла контроль. Увлеклась, не рассчитала сил и, если называть вещи своими именами, просто выпила его до дна, — жрица болезненно нахмурилась. Воспоминания о той ночи жгли раскалённым клеймом. Она не только разрушила чужую семью, убив единственного сына доброй женщины, но и лишилась собственной, сбежав в ту же ночь, чтобы не навлечь позор на приёмных родителей. — Высушила все жизненные силы без остатка. Вот почему я столько лет сторонилась людей. Я не смела и думать о семье или партнёре. Ты даже не представляешь, какое немыслимое облегчение я испытала, когда увидела тебя живым тогда.       — Погоди-ка, — Астарион резко помрачнел. — То есть, ты прекрасно осознавала, что можешь случайно меня прикончить, но всё равно ответила на мой поцелуй?       — …Мелькнула такая мысль, — неохотно призналась Габриэль, в очередной раз пожалев о своей неспособности лгать. — Но! — торопливо воскликнула она, не дав ему возмутиться. — Ты сам напросился, забыл? Я застукала тебя, когда ты собирался перекусить той бедной тифлингшей. Я смилостивилась и предложила тебе свою шею, а ты сам решил перевести всё в иное русло, хотя до этого я тебе чётко отказала!       — Смею заметить, ты не особо-то и сопротивлялась, — парировал эльф. — И формально ты мне не отказывала. Ты просто развернулась и ушла. А когда ответила на поцелуй, я логично решил, что ты передумала.       — Прости, — сдалась Габриэль, виновато пряча глаза. — Я знала о рисках, но желание оказалось сильнее разума. В конце концов, смог бы ты противостоять жажде после стольких десятилетий глухого воздержания? К тому же, напомню: я была возмутительно пьяна! Но, Астарион… мне правда жаль, что я подвергла тебя опасности.       — Знаешь, осознание того факта, что моя бессмертная жизнь висела на волоске, безусловно, не добавляет оптимизма, но… — вампир властно взял жрицу за подбородок, заставив посмотреть на себя, и оставил лёгкий, дразнящий поцелуй в уголке её губ. — Признаться, мне даже импонирует твоя внезапная хладнокровность и толика здорового эгоизма. Практикуй это чаще, золотце. Кто знает, может, именно такой подход и поможет нам в итоге обуздать этого червяка.       — Я не смогу измениться по щелчку пальцев, Астарион, — с лёгкой грустью произнесла Габриэль. Она приподнялась и ласково коснулась бледной щеки вампира. — Я всегда буду ставить благополучие невинных выше собственного. Но есть и хорошая новость: в список тех, о чьём благополучии я забочусь, теперь входишь и ты. И я клянусь: ради нашей общей цели я сделаю всё возможное. Даже если в критический момент мне придётся наступить на горло собственным принципам.       — А ведь такое чудесное было утро, — картинно закатил глаза эльф, откидываясь на траву. — И ты, как всегда, испортила его своим удушающим благородством.       — Эй, я же не требую от тебя немедленно пополнить ряды праведников! — возмутилась она. — Конечно, я была бы в полнейшем восторге, если бы ты хоть раз совершил бескорыстный поступок от чистого сердца, — на этих словах вампир издал сдавленный смешок, — но мы давно приняли тебя таким, какой ты есть. Да, мы не всегда в восторге от твоих ядовитых комментариев или сомнительных решений, но ты — часть нашего странного, немного чудаковатого отряда.       — Немного чудаковатого? — Астарион саркастично вскинул бровь. — Давай-ка пройдёмся по списку. Уилл — праведный охотник на монстров, сидящий на коротком поводке у дьяволицы. Шэдоухарт — фанатичная жрица Шар, добровольно выпотрошившая собственную память и таскающая с собой зловещую игрушку-артефакт, от которой мы не можем избавиться при всём желании. Гейл — бывший фаворит самой богини магии, ныне представляющий собой ходячую бомбу замедленного действия. Потрясающий, великолепный я — вампирское отродье, которое почему-то гуляет под солнцем, входит в дома без стука и читает чужие мысли. И вишенка на торте — ты! Камбион-суккуб в рясе служительницы Ильматера, панически боящаяся собственных сил. И ты называешь этот бродячий цирк уродцев «немного чудаковатым»?       Габриэль не выдержала и заливисто расхохоталась. Она так искренне и легко не смеялась уже долгие годы. Повода не находилось.       — Твоя взяла, — отсмеявшись, признала она. — Мы абсолютно ненормальные.       — Я всегда прав. Можешь высечь это в камне, — самодовольно улыбнулся вампир, оставив невесомый поцелуй на её макушке. Затем он грациозно поднялся на ноги и отряхнул брюки. — Ладно, довольно этой сентиментальной постельной болтовни. Нас ждут великие дела.       Как бы Габриэль ни хотелось поваляться ещё немного, Астарион был прав. Дел накопилось по горло, и, будем честны, половина из них появилась исключительно из-за её патологического желания помочь каждому встречному. Уилл и Гейл, конечно, только приветствовали такой героизм, но вот два эльфа в их отряде откровенно скрежетали зубами каждый раз, когда отряду приходилось отклоняться от курса ради спасения очередного бедолаги.       Удивительно, но сегодня Астарион не отпустил ни единой колкости в адрес её «спасательных миссий». А когда он, пусть и с брезгливым видом, бросил кусок мяса белому псу (которого обычно грозился пустить на воротник), Габриэль и вовсе растрогалась.       Разумеется, эльф оставался всё тем же эгоистом, но ей нравилось замечать эти крошечные трещинки в его броне. Влияние их пёстрой компании явно давало о себе знать. Да и сама она менялась: Габриэль больше не падала на колени перед каждым мёртвым телом, чтобы отчитать погребальную молитву. Ну, почти не падала. В основном потому, что Астарион тут же хватал её за локоть и тащил дальше, стоило ей только сложить руки лодочкой. И, что примечательно, никто из спутников не пытался его остановить. Неужели их всех настолько раздражало её благочестие?       

***

      Вскоре отряду пришлось спуститься в Подземелье в поисках нового пути. К своему ужасу, Габриэль быстро осознала, что чувствует себя под многотонной толщей земли крайне неуютно. Будучи крылатым созданием, рождённым для полёта и открытых пространств, она задыхалась. Каменные своды давили на плечи, сжимали лёгкие.       Габриэль и подумать не могла, что страдает клаустрофобией. Впрочем, проверять раньше не доводилось: её путь никогда не пролегал так глубоко. Но чем дальше они уходили во мрак, тем сильнее накатывала паника. Казалось, воздух стал густым, как кисель. К горлу подступал липкий, иррациональный страх того, что этот циклопический потолок в любую секунду рухнет, погребая их заживо. Габриэль только-только нашла ради чего жить, и умирать в каменном мешке ей совершенно не улыбалось.       Чтобы хоть немного отвлечься от панической атаки, жрица решила подойти к Астариону. На привале эльф отошёл в сторону. Сняв рубашку, он стоял к ней спиной и, изогнув руку под неестественным углом, пытался нащупать узоры на собственной коже. Габриэль видела эти шрамы и раньше, но никогда не приглядывалась. Сейчас же подглядывать казалось неправильным, и она тактично отвела взгляд.       — «И»… «Ф»… или это вообще «Е»? А может, и не буква вовсе? — раздражённо бубнил вампир себе под нос. — Да что ж это вообще за язык такой?       — Хочешь, я взгляну? — тихо предложила Габриэль.       — А-а! — Астарион вздрогнул и резко обернулся, рефлекторно прикрывая спину. — Что ты делаешь?!       — Прости, — Габриэль виновато опустила глаза. Она хотела отвлечься, а не лезть в чужую душу. — Я не буду тебе мешать, — пробормотала она, разворачиваясь.       — Нет, постой… — эльф тяжело вздохнул, останавливая её. — Прости. Просто ты так неожиданно появилась. Я ощупывал шрамы у себя на спине, пытался прочитать их на ощупь, но ничего не выходит. С тем же успехом можно пытаться читать по-рашеменски.       Габриэль прекрасно это понимала. Как-то раз она уже имела неосторожность спросить, не хочет ли он узнать, что именно вырезано на его коже. Тот разговор закономерно закончился скандалом: вампир терпеть не мог, когда лезли в его раны. Из той ссоры жрица вынесла одно: до сегодняшнего дня Астарион панически избегал правды. Что же изменилось сейчас?       — Хочешь, я принесу зеркало? — осторожно предложила жрица.       — …Искренне надеюсь, что это неудачная шутка, — напрягся вампир.       — Вовсе нет, — серьёзно ответила она. — Я серьёзно. Я могу снова залезть в твой сон и повторить прошлый трюк.       — Нет. Избавь меня от этого, — он нервно дёрнул плечом. — Я не желаю видеть воочию то уродство, которое Касадор вырезал на моём теле. Но… — эльф замялся, избегая её взгляда. — В общем… я тут подумал. Может, ты — чисто гипотетически — могла бы…       То, как надменный вампир переминался с ноги на ногу и отводил глаза, позабавило бы Габриэль в любой другой ситуации. Тёмная половина её сущности порой упивалась чужой уязвимостью, как бы яростно жрица ни пыталась это отрицать. Сейчас же ей было просто по-человечески тепло от того, что он перешагивает через свою гордость ради неё.       — Ты не могла бы прочитать, что же это у меня там, в конце концов, написано?! — не выдержав заминки, сорвался на крик Астарион. — Пожалуйста.       — Конечно, посмотрю, — мягко улыбнулась Габриэль. — Повернись.       — Спасибо, — он с видимым облегчением выдохнул и повернулся к ней спиной.       Подойдя вплотную, Габриэль всмотрелась в уродливые, застарелые рубцы. Чем дольше она вглядывалась в вязь шрамов, тем сильнее хмурилась. Это были не стихи. И не проклятия на Общем языке. Она не могла перевести текст сходу, но сам алфавит узнала безошибочно. Это был дьявольский язык, язык Преисподних.       Внезапно сердце Габриэль забилось так гулко, что ей показалось, будто этот стук эхом разносится по всему Подземелью.       — Ну и? — нетерпеливо бросил Астарион после затянувшейся паузы. — Что там написано?       Вместо ответа Габриэль опустилась на колени, подобрала ветку и начала торопливо перерисовывать символы на утрамбованной земле. Она надеялась, что увидев узор, эльф сам что-то поймёт. Но чем дольше она копировала шрамы, тем сильнее её пробирал озноб. От этих изломанных линий веяло чем-то пугающе могущественным. И чем-то… до боли родным. Жрица поспешно отвернулась от его спины.       Когда Астарион обернулся, Габриэль уже закончила чертёж. Ей больше не нужно было сверяться с его кожей — дьявольские руны выжглись в её сознании. В этот момент она впервые пожалела, что приёмный отец не обучал её языку её предков. Впрочем, откуда паладину Тира было знать наречие Бездны? Да и кто вообще мог обучить этому подкидыша?       — Это ещё что такое? — нахмурился вампир, разглядывая жуткий узор на земле. — Что он со мной сделал? Две сотни лет я носил это у себя на спине и наконец-то вижу собственными глазами.       — Это язык ада, Астарион, — глухо произнесла Габриэль, поднимаясь на ноги. — Скажи мне… ты когда-нибудь замечал, чтобы Касадор читал или писал на дьявольском?       — Нет, — эльф побледнел ещё сильнее, его глаза сузились. — Разумеется, он мог практиковать это втайне, но я сильно в этом сомневаюсь.       — Сперва появляется Рафаил с его мутными сделками, теперь мы находим адские письмена, вырезанные на твоей спине, — пробормотала Габриэль, выстраивая в голове пугающую логическую цепочку. — Для простых совпадений этого слишком много.       Резко шагнув к эльфу, она уверенно взяла его ледяные ладони в свои.       — Мы докопаемся до истины. Я обещаю тебе.       — Неужели? Как это… благородно с твоей стороны, — искренне удивился Астарион, но рук не вырвал. — В любом случае, спасибо тебе. Это было… в общем, я признателен.       — Тебе совершенно не за что меня благодарить, и ты это знаешь, — Габриэль мягко, подбадривающе улыбнулась.       — Ах, ну да, разумеется, — губы вампира дрогнули в знакомой, порочной ухмылке. — Ты же предпочитаешь совершенно иные, более телесные формы благодарности. Идём, поищем местечко поукромнее. Голод, знаешь ли, сам себя не утолит.       На самом деле Габриэль имела в виду нечто совершенно иное, и что-то в её интуиции подсказывало: эльф прекрасно это понял. Просто перевёл всё в шутку, чтобы сбросить напряжение. Отказываться от его предложения суккуб не собиралась. Этот разговор, пусть и тяжёлый, вырвал её из липкого страха клаустрофобии, и вампир, сам того не ведая, оказал ей огромную услугу.       С одной стороны, ей до одури хотелось поделиться с ним своими страхами перед Подземельем. С другой — она панически боялась показаться слабой. Астарион только-только начал видеть в ней равную, сильную хищницу, и Габриэль хотела сохранить этот образ. Как ни странно, но именно мнение этого язвительного кровососа внезапно стало для неё самым важным. И это было пугающе непривычно.