Габриэль

      Пережив крушение иллитидского корабля и встретив беженцев-тифлингов, оказавшихся без всякой поддержки, Уилл решил остаться в роще. Колдун планировал защищать их, пока не найдёт способ помочь или пока Мизора не напомнит о его адском контракте. Однако всё изменилось, когда появилась Габриэль.       Первое впечатление о новой спутнице выдалось неоднозначным. Габриэль казалась невероятно скрытной и слегка запуганной. Уиллу категорически не нравилось, как она сверлила взглядом его искусственный глаз — не моргая, словно прекрасно знала, что это магический передатчик. Но стоило задать ей прямой вопрос, как жрица тут же опускала голову, пряча лицо за длинной чёлкой.       Но со временем охотник стал лучше её понимать. Габриэль оказалась доброй жрицей, искренне переживающей за окружающих и готовой протянуть руку помощи любому встречному. Она без колебаний пообещала спасти тифлингов, разобраться с гоблинским лагерем и найти верховного друида Хальсина. Уилл на собственном опыте убедился: первое впечатление часто бывает обманчивым. Габриэль держалась тихо, предпочитая слушать, а не говорить. Порой колдун даже забывал, как звучит её голос.       Однако это правило не распространялось на одного конкретного члена их отряда — Астариона. В присутствии вампира Габриэль болтала без умолку, пусть их диалоги и состояли по большей части из взаимного ворчания. Уилл быстро смекнул, что динамика между этими двумя весьма непроста. И, как бы стыдно ни было это признавать, Клинок Фронтира отчаянно ревновал. Лишь в компании белокурого эльфа Габриэль становилась совершенно другой.       Уиллу нравилось проводить с ней время, наблюдать за её повадками и искренней добротой. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, он начинал нервничать. Стоило Габриэль вновь уставиться на его каменный глаз, как по спине пробегал холодок. Колдуну казалось, будто Мизора по ту сторону тоже напрягается, испытывая те же эмоции, что и её подопечный. Но дьяволица хранила настороженное молчание.       Постепенно Уилл начал подмечать странности за каждым из своих товарищей. Гейл, эта ходячая библиотека, обладал пугающим, неутолимым голодом до магических артефактов. Шэдоухарт так и не назвала имя своего таинственного божества. Астарион исчезал по ночам, наивно полагая, что его отлучек никто не замечает. Габриэль же, застенчивая и тихая, поначалу казалась вечно понурой. Уилл редко видел её улыбку и в первые дни даже лица толком не мог разглядеть из-за длинной чёлки.       Однако в первой же серьёзной стычке жрица раскрылась с неожиданной стороны. Забирая чужую жизнь, она неизменно шептала молитву Ильматеру за упокой души убитого и во искупление собственного греха. Но вот её инстинкты, звериная грация и рефлексы совершенно не вязались с образом мирной служительницы храма. Она безупречно видела в кромешной тьме — Уилл быстро это вычислил, хоть она и пыталась сей факт скрыть. Габриэль чуяла затаившихся в кустах врагов задолго до того, как они выдавали себя. Она оказалась смертоносным бойцом, хотя внешне выглядела так, словно сильный порыв ветра мог оторвать её от земли и унести за горизонт.       Однажды ночью охотника вырвал из забытья жуткий кошмар. В ту ночёвку Уилл решил лечь прямо у костра, а не в палатке. Распахнув глаза, он увидел Габриэль, сидящую по ту сторону тлеющих углей. Она немигающим взглядом смотрела прямо в пламя. В отсветах костра её привычно серые глаза мерцали багровым, а медовые волосы казались отлитыми из свежей крови. Жрица была настолько поглощена трансом, что не замечала проснувшегося спутника.       В какой-то момент она медленно протянула ладонь прямо в костёр. Уилл дёрнулся, намереваясь вскочить, окликнуть её, отдёрнуть её руку от огня… Но почему-то замер. И благодаря этому увидел то, что предназначалось не для чужих глаз. Пальцы Габриэль ласкали раскалённые угли, но огонь не оставлял ожогов; напротив, языки пламени ласково обвивались вокруг её запястья. Медальон на её груди пульсировал странным светом. Она выглядела абсолютно заворожённой. Лишь когда свечение амулета погасло, Габриэль словно очнулась от колдовского сна. Судорожно моргнув, она уставилась на свою руку и резко отдёрнула её, будто только сейчас почувствовав жар. Уилл счёл за благо промолчать об увиденном.       Чутьё охотника на монстров вопило, что во всём этом кроется двойное дно. Уилл нутром чуял: все в лагере хранят свои скелеты в шкафах. Пожалуй, исключением была лишь Лаэзель — эта читалась как открытая книга, пусть и весьма кровожадного содержания. Впрочем, и у самого колдуна имелись секреты, открывать которые он не спешил.       Шли дни, и Уилл с удивлением осознал, что прикипел душой к этой разношёрстной компании. Все они отчаянно искали способ избавиться от паразитов и избежать участи свежевателей разума. Все, кроме кровососущего эльфа. Уилл принял своих товарищей со всеми их недостатками, но обнажать собственную душу и каяться в контракте с дьяволицей всё ещё не решался.       И всё же, впервые за долгие годы, он нарушил собственное правило и доверил свою тайну Габриэль. Жрица не осудила его. В её глазах не мелькнуло ни тени отвращения. Она молча выслушала исповедь и твёрдо пообещала помочь справиться с Мизорой, найти лазейку и разорвать контракт. Именно в тот момент Уилл отчётливо понял, что влюбился. Но страх быть отвергнутым сковал язык, не позволив признаться в чувствах.       Сперва он боялся, что Габриэль отвергнет его. Или, что ещё хуже, ответит взаимностью исключительно из чувства жреческого долга и сострадания. Такой жалости Уилл не вынес бы. Пугала и Мизора, которая ни за что не позволила бы своей марионетке обрести личное счастье. А когда колдун случайно услышал, как Астарион бесстыдно предлагал Габриэль «уединиться», сердце и вовсе ушло в пятки. Но Габриэль тогда отшила наглеца. Окрылённый Уилл решил, что улучит момент и откроет ей своё сердце. Увы, он промедлил. А белокурый эльф своего шанса не упустил.       А затем настал день, когда всё тайное стало явным. Широкие кожистые крылья, бьющий по камням хвост, изогнутые рога. Габриэль оказалась порождением Нижних планов. Всё это время Клинок Фронтира бок о бок сражался с истинной дьяволицей и даже не заподозрил неладного, хотя все подсказки лежали на поверхности! Её странные, наводящие вопросы, её неестественно спокойная реакция на его пакт с Мизорой… На мгновение Уилла захлестнула паранойя: а не была ли его внезапная симпатия результатом адского приворота? Дешёвым трюком создания из Бездны? Но стоило вспомнить, сколько жизней Габриэль спасла, с каким отчаянием бросалась на помощь каждой страждущей душе, как сомнения отпали. Исчадия ада органически не способны на подобное самопожертвование. Кем бы Габриэль ни была по крови, в душе она оставалась воплощением милосердия.       Но вскоре начало меняться и это — стоило Габриэль сблизиться с Астарионом. И не один Уилл заметил метаморфозы. Жрица стала чаще улыбаться, перестала сутулиться и всё чаще зачёсывала чёлку назад, открывая лицо. Поначалу все лишь радовались: казалось, Габриэль наконец-то перестала дичиться и впустила их в свою жизнь, позволив себе завести настоящих друзей.       Однако радоваться пришлось недолго. Постепенно Габриэль начала закрывать глаза на чужие беды. Стоило вампиру тихо шепнуть ей что-то на ухо или властно потянуть за руку, как бывшая защитница слабых просто проходила мимо чужих страданий. Гейл и Уилл не выдержали.       — Астарион плохо на тебя влияет, — напрямик заявил колдун во время привала.       — Полностью согласен, — кивнул волшебник.       Вампир, сидевший рядом с Габриэль, лишь снисходительно хмыкнул.       — Здоровый эгоизм и забота о собственной шкуре — это теперь называется плохим влиянием?       Позже в тот же день отряд наконец-то выследил цель Уилла. Охотник был готов немедленно обрушить на рогатую воительницу весь свой гнев, но дорогу ему заступила Габриэль. И тут произошло непредвиденное: завидев жрицу, предполагаемая «цель» удивлённо распахнула глаза.       — Святая? — недоверчиво выдохнула та.       Габриэль озадаченно прищурилась, силясь разглядеть знакомые черты в лице покрытой шрамами воительницы.       — Это же я, Карлах! — радостно продолжила она. — Когда мы виделись в последний раз, у меня ещё были целы оба рога. Я была поменьше в плечах, куда моложе и не светилась адским пламенем. Ах да! Ты ещё тогда предупреждала, что у тебя чудовищная память на лица, и если мы не увидимся месяц, ты меня в упор не узнаешь! — она широко, открыто улыбнулась.       — Телохранительница? — ахнула Габриэль, в глазах которой наконец-то вспыхнуло узнавание.       — Она самая! — подтвердила Карлах.       — Ты… Ты знакома с этой дьяволицей? — опешил Уилл, опуская оружие.       — Дьяво?.. Чего? Нет же! — возмущённо замотала головой Габриэль. — Какая она дьяволица? Она тифлинг! Уж я бы точно почуяла разницу!       Если бы не вмешательство жрицы, Клинок Фронтира собственными руками убил бы ни в чём не повинную жертву Войны Крови. Габриэль открыла ему глаза на обман Мизоры.       Когда ночью мстительная покровительница материализовалась в их лагере, Габриэль поспешно скрылась. Жрица наотрез отказалась пересекаться с обитателями Девяти Преисподних. Но когда Мизора в наказание за неповиновение исказила облик Уилла, наградив его рогами, Габриэль терзало разъедающее чувство вины. Жрица корила себя за трусость: ей казалось, что останься она у костра, смогла бы бросить вызов демонице и защитить друга. Но Уилл не держал зла. Напротив, он был искренне благодарен ей за спасение Карлах. Колдун даже попытался обратить всё в шутку, заявив, что теперь они с варваршей отлично смотрятся вместе. И что при желании Габриэль может вступить в их эксклюзивный рогатый клуб.       К сожалению, Карлах восприняла новости о демонической родословной Габриэль далеко не так легко, несмотря на их давнее знакомство. Узнав правду, тифлинг вспылила. Габриэль же приняла шквал обвинений с пугающей покорностью. Лишь печально улыбнувшись, она молча развернулась и ушла к своим излюбленным развалинам за водопадом.       Именно там Уилл её и отыскал. Жрица стояла на коленях, погружённая в глубокую молитву. Заметив колдуна, она торопливо закончила ритуал.       — И не надоедает тебе постоянно молить о прощении? — мягко спросил охотник.       Габриэль бросила на него быстрый, затравленный взгляд, а затем бессильно привалилась спиной к замшелой каменной кладке.       — Подобное не может надоесть, — глухо, почти шёпотом отозвалась она.       Уилл внимательно вгляделся в лицо собеседницы, силясь прочесть её эмоции. Но отросшая чёлка, вновь скрывшая глаза, служила надёжным щитом. Решив не ходить вокруг да около, колдун опустился на землю рядом, вытянув ноги.       — Сильно расстроена? — спросил он напрямую. Габриэль повернула к нему голову, словно не улавливая сути. — Из-за реакции Карлах, — пояснил Уилл.       — …Немного, — призналась Габриэль. Она отвернулась и тихо стукнулась затылком о стену. — Наивно с моей стороны, но я ожидала иной реакции. Может, даже понимания. Кажется, я слишком быстро расслабилась и привыкла к тому, что вы приняли мой секрет. Привыкла не ловить на себе полные ненависти взгляды. Хотя, зная, через какой ад Карлах заставили пройти мои «родственники», я обязана была предвидеть такую реакцию.       — Ты, кстати, так и не рассказала, при каких обстоятельствах вы познакомились.       — Ох, там и рассказывать-то нечего. Донельзя скучная история.       — А мне всё равно хочется послушать. В конце концов, вряд ли хоть одна история знакомства переплюнет нашу, верно?       — Ха. Ты имеешь в виду встречу в разгар кровавой мясорубки с гоблинами, аккурат у тайного входа в рощу друидов? Пожалуй, не поспоришь, — слабо усмехнулась Габриэль. — Для справки: с Шэдоухарт и Лаэзель я столкнулась прямо в кишках летящего наутилоида. А Гейл и вовсе торчал по локоть в нестабильном магическом портале.       — Сдаюсь, твоя взяла. По сравнению с этим наши приключения выглядят детской игрой, — Уилл тепло, ободряюще улыбнулся. — Но я всё ещё жду рассказ про вас с Карлах.       — Что ж, — тяжело вздохнула собеседница. — Мы пересеклись во Вратах Балдура. В Нижнем Городе.       — Ты жила во Вратах?       — Нет. Я просто… скажем так, изредка наносила визиты. Если мой путь пролегал через Побережье Мечей, я всегда старалась заглянуть в местный храм Ильматера. Иногда задерживалась там на пару дней, помогая местным.       — Только не говори, что неистовая Карлах заглянула в храм помолиться?       — Во-первых, тогда она была совершенно другой. А во-вторых, в храме случилась наша вторая встреча. Впервые мы столкнулись в торговой лавке. Я зашла за припасами и увидела, как эта грозная воительница прижала к стенке двух доходяг, угрожая оторвать им руки. Естественно, я тут же встряла, пытаясь защитить бедолаг. Оказалось, это были мелкие воришки, решившие обчистить кассу. Карлах поймала их за руку.       — И, разумеется, выяснив правду, ты с извинениями отошла в сторону, — хмыкнул колдун.       — Как бы не так! Я всё равно заступилась за воришек. Карлах нагнала на них такой жути, что бедняги заикались. Учение Ильматера гласит: помощь нужно оказывать любому, будь то праведник или оступившийся. Каждый заслуживает милосердия. Ох, мы тогда разругались в пух и прах! А на следующий день она заявилась в святилище — хотела поставить свечу за здравие своего господина. Там мы снова столкнулись, остыли и разговорились. Она немного рассказала о своей службе. Я тогда даже имени её толком не запомнила. Просто не предполагала, что наши пути когда-нибудь пересекутся вновь.       — А почему она назвала тебя «Святой»?       — Ты всерьёз полагаешь, что это были единственные преступники, которых я отбила у стражи и наёмников за тот визит?       Услышав этот невозмутимый ответ, Уилл искренне расхохотался. Он уже достаточно хорошо изучил характер Габриэль, чтобы в красках представить эту абсурдную картину. Хрупкая жрица, грудью защищающая карманников от здоровенной телохранительницы с двуручным топором — классика.       — Выходит, она не шутила? У тебя и впрямь настолько катастрофическая память на лица? — отсмеявшись, спросил охотник.       — Ужасающая, — виновато кивнула Габриэль.       — Получается… если нас вдруг разведут дороги, и мы не увидимся месяц-другой… столкнувшись со мной на улице, ты пройдёшь мимо, не узнав?       Жрица повернула к нему голову и одарила извиняющейся, бесконечно грустной улыбкой.       — Прости, — тихо прошептала она.       В этом коротком слове прозвучал ясный, безжалостный ответ на его невысказанный страх. Для существа, живущего столетиями, память стирала черты смертных с пугающей скоростью.       — Что ж! — нарочито бодро воскликнул Уилл, прогоняя тоску. — Значит, мне придётся срочно заказать у лучшего художника свой портрет в полный рост! Или же… — его голос дрогнул, внезапно став глухим и смущённым, — нам просто стоит постараться никогда не разлучаться надолго.       — Эта идея мне нравится гораздо больше, — тепло отозвалась Габриэль.       Когда они вернулись в лагерь в хорошем настроении, колдун мгновенно спиной ощутил чей-то тяжёлый, сверлящий взгляд. Обернувшись, он наткнулся на немигающий взор Астариона. От этой холодной, откровенно враждебной оценки по спине пробежали мурашки. Однако взгляд эльфа заметно потеплел, стоило Габриэль подойти к его палатке. Ночные разговоры стали для них своего рода ритуалом. Уилл изо всех сил старался абстрагироваться и не вслушиваться в их диалоги, которые в последнее время всё больше напоминали откровенный флирт со стороны вампира.       Охотник подошёл к кострищу, прикидывая, хватит ли хвороста до утра. Гейла разводить огонь магией больше никто не просил — прошлого локального пожара отряду хватило с головой.       — Каждый изгиб твоего безупречного тела дышит грехом и соблазном. Боги явно сотворили тебя с единственной целью — погубить мою душу, — донёсся сквозь треск поленьев бархатный голос эльфа.       Уилл не выдержал и подавил нервный смешок. Он искренне не понимал: что Габриэль нашла в этом напыщенном кровососе? Уж явно не этот бульварный пафос. Ни одна здравомыслящая персона в здравом уме не купилась бы на столь дешёвую театральщину. С другой стороны… Габриэль сложно было назвать обычной персоной.       — А как тебе такие слова, золотце? Говорят, они действуют безотказно… — продолжал ворковать эльф. Уилл лишь обречённо покачал головой и развернулся к лесу, собираясь отправиться за дровами. Но следующая фраза заставила его замереть. — Я люблю тебя.       Колдун резко обернулся. Судя по вытянувшимся лицам сидевших поодаль Гейла и Шэдоухарт, у него не начались слуховые галлюцинации.       Астарион, склонив голову, вглядывался в лицо Габриэль, ожидая реакции. Жрица застыла с широко распахнутыми от шока глазами. Реакция оказалась явно не той, на которую рассчитывал эльф.       На какую-то долю секунды в глазах Габриэль мелькнула болезненная надежда, но затем её вытеснило горькое, трезвое осознание. Лицо жрицы заледенело, а губы скривились.       — Это не смешно, Астарион, — процедила она.       — О, брось! — фыркнул вампир, махнув рукой. — Вся наша жалкая жизнь — одна затянувшаяся шутка. Нужно просто уметь находить в ней забавное.       — Даже в дешёвом фарсе нужно знать меру. Нельзя бросаться такими словами просто так, забавы ради, словно это пустой звук!       — Во имя Бездны, я шептал эти слова сотням жертв на протяжении двух веков, и поверь, ни одна не жаловалась на фальшь.       — Вот именно! И чем всё заканчивалось для этих несчастных, напомнить?! — сорвалась на крик Габриэль. — Смертью! Они верили твоей сладкой лжи о любви, а ты уводил их в подземелья Касадора на верную гибель! Как у тебя вообще язык поворачивается так обыденно говорить об этом?!       — Да из-за чего ты так взъелась?! Это же просто шутка!       — Такими вещами не шутят, Астарион!       Эта вспышка гнева шокировала Уилла даже больше, чем само фальшивое признание эльфа. Никто в лагере никогда прежде не видел Габриэль в таком бешенстве.       — Уж чья бы корова мычала! — ядовито оскалился Астарион. — Ты сама — одна сплошная ошибка природы! Высшее лицемерие во плоти. Дьявольская тварь, которая складывает ручки лодочкой и отпевает каждую мёртвую крысу на дороге. Строишь из себя святую великомученицу, лишь бы не очернить светлую память своих приёмных родителей-фанатиков! Но не ты ли хладнокровно прошла мимо той рыдающей девки на болоте по моей указке? Не ты ли методично обчищаешь гниющие трупы мародёров, чтобы набить кошель золотом? Не ты ли унижаешься и лезешь вон из кожи, лишь бы заслужить одобрительный взгляд у такого законченного эгоиста, как я? Не ты ли каждую проклятую ночь с жадностью голодного зверя выкачиваешь из меня жизненные силы, с упоением предаваясь своим самым грязным демоническим порокам?!       — Астарион! — голос Габриэль сорвался на визг.       — А что не так? Я в чём-то погрешил против истины? Или наша благочестивая святая планировала и дальше скрывать от отряда тот пикантный факт, что мы регулярно кувыркаемся в кустах?       Габриэль замерла, неотрывно глядя в лицо вампиру. Её кулаки сжались до побеления костяшек, желваки на скулах ходили ходуном. Уилл внутренне сжался: казалось, разъярённая жрица вот-вот взорвётся. Вокруг неё буквально сгустился воздух. Но взрыва не последовало. Габриэль зажмурилась, сделала долгий, судорожный вдох, медленный выдох и вновь открыла глаза. Ярость в них сменилась льдом.       — Ты абсолютно прав, — сухо констатировала она. — Во всём. Я — жалкая лицемерка и ходячая ошибка природы. И я искренне благодарна тебе за то, что сбросил с меня эти розовые очки, — жрица круто развернулась, собираясь уйти, но на полпути замерла и бросила через плечо: — И да. Если до тебя вдруг не дошло: нашим отношениям… или чем бы ты их ни считал… пришёл конец.       Высказав всё, что хотела, Габриэль быстрым шагом направилась в темноту леса. Напоследок она бросила сухую просьбу: всем хорошенько выспаться, ибо завтра на рассвете они возвращаются в Подземелье. Изначально отряд планировал немедленный марш-бросок к Лунным Башням, но жрица настояла на задержке — нужно было закончить мелкие дела и дождаться, пока Хальсин разберётся с рощей и примкнёт к группе.       Уилл тяжёлым взглядом провожал удаляющийся силуэт Габриэль. С навыками следопыта отыскать её не составит труда. Но сперва нужно было прояснить ситуацию с виновником торжества.       — Ты перегнул палку. Очень сильно перегнул, — мрачно заметил охотник, скрестив руки на груди. За время путешествия он даже начал считать Астариона своеобразным, пусть и невыносимым, товарищем, и видеть этот раскол в отряде было горько.       — О, избавь меня от своих нотаций, Клинок Фронтира. Иди, утешь её, — брезгливо отмахнулся Астарион, пряча за агрессией откровенную растерянность. — Ты это отлично умеешь.       С этими словами вампир резко развернулся и скрылся в своей палатке. Уилл сокрушённо выдохнул и перевёл взгляд на Гейла. Волшебник выглядел не менее удручённым, а на его лице застыло глубокое сочувствие.       Молча отложив гримуар, тот поднялся с бревна и присоединился к колдуну. Прихватив с собой верного пса Шкряба, они направились в чащу по следам жрицы. Шэдоухарт явно порывалась пойти с ними, но, перехватив взгляд Уилла, едва заметно кивнула на закрытую палатку Астариона. Кто-то должен был остаться и вправить вампиру мозги.       Беглянку обнаружили на небольшой лесной поляне. Габриэль сидела, привалившись спиной к стволу старого дуба, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Гейл и Уилл обменялись полными понимания взглядами, бесшумно подошли и опустились на траву по обе стороны от неё. Белый пёс тут же бросился к Габриэль, уткнулся влажным носом в её руки и жалобно заскулил.       Жрица вздрогнула и подняла заплаканное лицо, с искренним удивлением глядя на незваных гостей. Сперва она инстинктивно нахмурилась, отгораживаясь, но, увидев их полные участия лица, сдалась. Габриэль вытянула ноги, позволяя Шкрябу устроить морду на её коленях.       Из кустов неловко выкатился детёныш медвесыча, притопавший следом за хозяевами. На колени он лезть не рискнул, зато уселся вплотную, прижимаясь тёплым боком к руке Габриэль.       — Извините, что устроили этот спектакль прямо у всех на глазах, — хрипло произнесла Габриэль, торопливо вытирая щёки рукавом и рассеянно поглаживая Шкряба за ушами.       — Пустяки, постановка выдалась на редкость захватывающей, — попытался разрядить обстановку Гейл, почёсывая пернатую макушку медвесыча. — Вечер грозил стать невыносимо скучным, а вы обеспечили нас первоклассной драмой.       — Какое облегчение. Рада, что хоть какая-то польза от меня есть, — криво усмехнулась жрица, пытаясь подыграть. Но предательские слёзы продолжали катиться по щекам. — Скажите честно… я правда стала такой… беспринципной дрянью?       — Нет, ну что ты… — начал Уилл.       — Определённые тревожные тенденции имеются, — одновременно с ним кивнул Гейл.       Охотник возмущённо зыркнул на мага, но тот лишь пожал плечами.       — Уилл неоднократно предупреждал: клыкастый дурно на тебя влияет, — мягко пояснил волшебник.       — Но я совсем не хотела этого! — всхлипнула Габриэль, стискивая зубы. — Я просто отчаянно пыталась доказать ему, что в этом проклятом мире всё ещё осталось место для милосердия. Показать, что не всё вокруг состоит из жестокости и предательства. Что даже в самом беспросветном мраке есть место для света!       — Это похвально, — вздохнул Гейл. — Но факт остаётся фактом: на болотах ты по его указке хладнокровно прошла мимо рыдающей женщины, просившей о помощи.       — …Но я вернулась за ней, — едва слышно прошептала Габриэль.       — Что ты сказала? — Уилл непонимающе нахмурился.       — Я за ней вернулась! — с отчаянием повторила жрица, повысив голос. — Ночью, пока лагерь спал, я в одиночку пошла на болото, выследила в логове каргу и перерезала ей глотку! Я спасла Майрину и отправила её домой. Я просто не могла поступить иначе!       — Во имя всех святых, почему ты промолчала?! — поражённо ахнул колдун. — Почему не разбудила нас? Идти на каргу в одиночку — чистое самоубийство!       — Знаю. Поэтому и не стала никем рисковать. А ещё… я до ужаса боялась, что он узнает.       — Астарион? — искренне удивился Гейл. — Но зачем скрывать благой поступок?       — Потому что днём он был так искренне восхищён моей жестокостью! Он сиял, когда я прошла мимо той бедняжки! И мне… мне так сильно хотелось оставаться «правильной» в его глазах. Даже если для этого приходилось становиться самой отвратительной версией себя, — Габриэль горько рассмеялась. — Он же выложил чистую правду. Я готова была в лепёшку разбиться, лишь бы выслужиться и заслужить крупицу его одобрения.       Слёзы наконец иссякли, но воспалённые глаза всё ещё влажно блестели в лунном свете. В её взгляде больше не осталось ни ярости, ни желания крушить всё вокруг. Лишь бездонная, звенящая пустота существа, чьё сердце только что безжалостно растоптали.       — Ты ведь не злишься на Астариона, верно? — тихо произнёс Гейл, безошибочно озвучив мысли Уилла. Габриэль промолчала, ещё ниже опустив голову. — Тебе больно от того, что эти жестокие, пусть и правдивые слова слетели с губ того, кто стал тебе слишком дорог.       — Ты… влюбилась в него, да? — выдохнул Уилл.       Габриэль медленно подняла голову и посмотрела прямо в его здоровый глаз. В её полном безнадёжности взгляде читался однозначный ответ.       — И самое паршивое, что ты осознала это только сейчас, — с понимающей улыбкой резюмировал Клинок Фронтира.       Плотина выдержки окончательно рухнула. Сдавленно всхлипнув, Габриэль закрыла лицо ладонями. Гейл тяжело вздохнул, неловко перегнулся через дремлющего медвесыча и бережно притянул плачущую жрицу к себе. Она уткнулась лицом в мантию, намертво скомкав ткань кулаками, и зашлась в глухих, надрывных рыданиях. А Уиллу оставалось лишь сидеть рядом, поглаживая её вздрагивающее плечо и молча тонуть в буре противоречивых, разрывающих собственное сердце чувств.