Габриэль

      Утром, как и было условлено, Габриэль, остальные спутники и присоединившийся к ним друид Хальсин выдвинулись в Подземелье. Откладывать путешествие к Лунным Башням было больше нельзя.       Пока отряд сворачивал лагерь, Габриэль бросила беглый взгляд в походное зеркальце. Заметив глубокие тёмные круги под глазами, покрасневшие веки и припухшее от вчерашних слёз лицо, она поспешно опустила чёлку как можно ниже. Впервые за долгое время жрица искренне порадовалась своей привычке идти в авангарде — так никто не увидит её лица.       Ступив на проклятые земли, Габриэль с тяжёлым вздохом огляделась. Хальсин честно предупреждал, что путь через теневую завесу будет смертельно опасен, особенно учитывая, что они так и не раздобыли целый лунный фонарь. Ещё в Гримфордже, когда жрица заступилась за рабов, их бывший хозяин Нере пришёл в бешенство и напал. В ходе ожесточённой схватки его пришлось убить, но в пылу битвы фонарь дроу был непоправимо повреждён. Точнее, погибла заключённая внутри пикси — жестокий, но единственный источник света в этой мгле.       Оставшись без защиты, Габриэль была вынуждена вновь обратиться к своему божеству. И, как это часто бывало в моменты истинной нужды, Ильматер откликнулся мгновенно. Яркий, тёплый дневной свет окутал её лук, разгоняя смертоносные тени. С этим божественным маяком отряд смог относительно свободно передвигаться по проклятой пустоши.       Их путь стал ещё безопаснее, когда они добрались до таверны «Последний Свет» и встретили Изобель — жрицу Селунэ, обладающую невероятной светлой силой. Изобель, оценив сияющее оружие, уважительно отметила, что с таким благословением Ильматера отряду вряд ли нужна помощь других богов доброго пантеона. Тем не менее, она настояла на своём и наложила на них защитные чары Лунной Девы, что многократно усилило их защиту.       С одной стороны, Габриэль испытала колоссальное облегчение, узнав, что часть тифлингов всё же добралась до таверны. Но с другой — сердце сжималось от боли при виде того, как мало их осталось. Жрица мысленно поклялась, что сделает абсолютно всё возможное, чтобы вырвать из Лунных Башен тех, кого сектанты увели в плен. Она категорически отказывалась верить в их гибель.       И за всё это время, сквозь битвы и тяжёлые переходы, Габриэль так ни разу и не заговорила с Астарионом.       Одна её половина отчаянно требовала подойти и высказать эльфу всё, что накопилось на душе. Заставить его признать свою жестокость, возможно, даже потребовать извинений. Но другая половина леденела от ужаса при одной только мысли об этом разговоре. Что, если после вчерашнего он просто соберёт вещи и уйдёт? Нет. Здравый смысл подсказывал: он никуда не денется. По его следам рыщут ищейки Касадора, и вампир ни за что не покинет единственный отряд, способный обеспечить ему хоть какую-то безопасность в этом безумном мире.       Вдобавок ко всему, в таверне Астарион всё-таки заключил сделку с Рафаилом. Или, точнее, запустил процесс её заключения. Дьявол пообещал расшифровать шрамы, как только решит, какую плату хочет получить взамен. Габриэль стояла рядом и не вмешивалась, предпочитая молча слушать. В глубине души она прекрасно понимала отчаяние вампира и его жажду узнать, что именно вырезано на его спине. Будь она сильнее в своей магии или опытнее в демонологии, она бы сама прочла эту вязь. Но, увы, здесь мог помочь только полноправный владыка из Девяти Преисподних.       Лишь когда отряд нашёл относительно безопасное место для привала на границе теней, Габриэль наконец собралась с духом. Если не о вчерашней ссоре, то хотя бы об этой дьявольской сделке они обязаны были поговорить! В конце концов, разгребать последствия его необдуманных решений придётся ей. Астарион скорее дождётся снегопада в Аверно, чем добровольно возьмёт на себя ответственность за сделку с Рафаилом.       Однако, стоило жрице приблизиться к палатке эльфа, как Астарион резко шагнул ей навстречу, не дав даже открыть рот.       — Слушай, нам нужно поговорить.       Габриэль опешила. Вся её заготовленная решимость и праведный гнев мгновенно испарились. Сердце ухнуло вниз. Неужели это конец? Он договорился с Рафаилом, и её услуги больше не требуются? Действительно, зачем ему неумелая, закомплексованная жрица, когда на горизонте замаячил могущественный дьявол, способный решить его главную проблему?       — Да? — жалко выдавила она. Густо покраснев, Габриэль прочистила горло и отвела взгляд, стараясь придать голосу твёрдость: — Да, разумеется. Я слушаю.       — Я… — начал вампир, и в его обычно гладком, уверенном тоне послышалась явная неловкость.       Габриэль, сосредоточенно изучавшая носки своих сапог, не видела его лица.       — Я битый час прокручивал этот разговор в голове, и… Скажу прямо: я, безусловно, привык вить словесные кружева — жизнь в услужении такого садиста, как Касадор, обязывает — но ещё никогда в своей не-жизни я не планировал быть настолько… искренним.       Габриэль затаила дыхание. Она ловила каждое слово, отчаянно пытаясь отыскать в этой путаной тираде ключ к его намерениям. Но пока смысл ускользал.       — Наша мрачная жрица, Шэдоухарт, соизволила просветить меня насчёт некоторых нюансов. Важных нюансов. Если честно, её слова меня изрядно напугали, и… я без понятия, что делать дальше. Я даже сейчас не до конца понимаю, что именно творю. Понимаешь, с самого начала у меня был план. Очаровательный, простой и крайне прагматичный план. Но ты взяла и… всё испортила.       Слёзы, которые Габриэль с таким трудом сдерживала всё утро, предательски защипали глаза. Она уже тысячекратно пожалела, что вообще подошла к нему. Нужно было идти прямо к Лунным Башням, не останавливаясь на привал! Окажись они в логове культистов, где можно разузнать о личинках, он бы точно не завёл этот разговор о расставании.       — В общем… — Астарион шумно выдохнул. — Прости меня. Мне правда, искренне жаль.       Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Габриэль резко вскинула голову. Её светло-серые глаза округлились от абсолютного шока. Встретившись с ней взглядом, вампир, казалось, слегка расслабился, хотя на его губах всё ещё блуждала напряжённая, почти виноватая улыбка.       — Ты… Ты сейчас передо мной извинился? — недоверчиво выдохнула жрица. — Сам? По собственной воле?       — Поверь, радость моя, мне пришлось буквально переступить через собственную гордость, — нервно усмехнулся эльф. — Но суть в том, что Шэдоухарт популярно объяснила: если я немедленно не принесу извинения, ты возненавидишь меня до конца наших дней. А я… я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.       — Но… ты только что говорил про какой-то план. Про то, что я всё испортила.       — Говорил, — кивнул Астарион, на секунду отведя взгляд. — Мой план был прост — соблазнить тебя, переспать с тобой, манипулировать твоими чувствами, чтобы тебе и в голову не пришло меня предать… — он неловко повёл плечами. Габриэль показалось, что если этот парад откровений продолжится, она либо упадёт в обморок, либо окончательно онемеет. — Признаю, наша коммуникация с самого начала не задалась. В какой-то момент я даже решил, что затея обречена на провал, потому что мы собачились при каждом удобном случае. Давай смотреть правде в глаза: мы же искренне терпеть друг друга не могли!       Жрице оставалось лишь слабо, но согласно кивнуть.       — Но даже несмотря на эту взаимную неприязнь… ты постоянно была ко мне добра, — голос вампира дрогнул, утратив театральную надменность. — Заботилась обо мне. Ни разу не заставила делать то, чего я не хотел, даже когда сама рвалась в бой за правое дело. А потом и вовсе предложила эту сделку с кровью и постелью. Я решил: вот он, мой звёздный час! Думал, что шаг за шагом, с помощью щедрой лести и моего природного, неотразимого обаяния, я смогу реализовать свой первоначальный замысел. Но… всё пошло немного не по сценарию. Пойми, я двести лет этим занимался, меня вёл инстинкт.       — Я совершенно ничего не понимаю… — Габриэль в замешательстве покачала головой. — К чему ты мне всё это рассказываешь?       — Из-за вчерашнего вечера. Когда я обрушил на тебя весь тот яд и намеренно ударил по больному… дело в том, что… я банально ревновал.       — ЧТО?! — во весь голос вскрикнула Габриэль.       Несколько удивлённых взглядов тут же скрестились на них. Жрица густо покраснела и вжала голову в плечи. Она совершенно не планировала орать на весь лагерь, но слово вырвалось само собой.       — Да, радость моя. Можешь поверить, я был ошарашен этим фактом не меньше твоего, — как ни в чём не бывало продолжил Астарион.       — Но к кому ты мог меня приревновать? — искренне не понимала она, лихорадочно прокручивая в памяти вчерашний вечер. Всё же было нормально! С кем она общалась до того, как эльф устроил сцену? С Уиллом. — К Уиллу?! Ты ревновал меня к Уиллу?! Или… — Габриэль потрясённо прикрыла рот ладонью, — ты ревновал Уилла ко мне?       — Искренне надеюсь, что это была неудачная шутка, — предельно серьёзно, с лёгкой брезгливостью процедил вампир.       — Но почему? Раньше у тебя не было с этим проблем.       — Потому что ты насквозь пропахла им! — не выдержав, повысил голос эльф, всплеснув руками. — Вы пропали неизвестно куда на битый час, а когда соизволили вернуться — оба просто светились от какого-то тошнотворного, слащавого счастья! Я клялся себе не обращать внимания, как делал всегда, но когда ты подошла ближе, я уловил его запах на твоей одежде, и… у меня сорвало тормоза. Я сам не понимал, что творю. Я не испытывал ничего подобного целую вечность, а если и испытывал, то давно забыл! К тому же, ты обладаешь весьма специфической природой. Откуда мне было знать, в какой момент тебе наскучит моя компания и ты решишь… пообедать из другого источника?       — Ты что, настолько мне не доверяешь? — с горькой обидой в голосе спросила Габриэль.       — Радость моя, я — тот, кто я есть, — устало вздохнул Астарион. — Тот, кого вылепил Касадор за двести лет пыток и рабства. Даже если я всей душой хочу измениться, паранойя не отпускает так легко. Но я правда стараюсь! Я хочу тебе доверять. Я хочу, чтобы ты больше никогда не лила слёзы из-за моего идиотизма. Я хочу, чтобы между нами всё было… по-настоящему. Потому что ты этого заслуживаешь.       — То есть… ты… — Габриэль запнулась, чувствуя, как колотится сердце. Она изо всех сил пыталась скрыть робкую, дрожащую надежду в голосе. — Ты хочешь сказать, что… что-то ко мне чувствуешь?       — Разумеется, чувствую! — фыркнул Астарион, закатив глаза, словно она сморозила невероятную глупость. — Не будь это правдой, стал бы я стоять здесь и выворачивать перед тобой душу наизнанку?! Для меня всё это в новинку. Раньше я использовал эти чувства, к примеру близость, любую близость, чтобы заманить жертву к нему. Я никогда не думал, что сам когда-то начну хоть что-то чувствовать к кому-либо, ведь быть с кем-то рядом по-прежнему кажется… чем-то грязным, вызывает отвращение и ненависть. Я просто не умею иначе…       Признаться честно, после того как Габриэль услышала чёткое «да», она перестала вникать в сложную рефлексию эльфа. Её затопило звенящее счастье. Ещё вчера она в слезах осознала, что влюбилась в этого невыносимого вампира, позволив себе роскошь чувств, под запретом которых жила десятилетиями.       Не в силах больше сдерживать эмоции, жрица сорвалась с места, бросилась к Астариону и намертво обвила его шею руками. Вампир, явно не ожидавший такого стремительного физического контакта после своей исповеди, замер столбом, неловко подняв руки в воздух.       — Это тоже вызывает у тебя отвращение и ненависть? — едва слышно прошептала Габриэль ему в самое ухо.       Астарион поколебался ровно секунду. Затем его руки медленно, но уверенно опустились на её талию. Он крепко прижал жрицу к себе и зарылся носом в копну её медовых волос у самой шеи.       — Нет, — глухо, с облегчением выдохнул он.       Габриэль кожей ощутила, как вампир с наслаждением глубоко вдыхает её естественный запах — не духи, не запах крови, а просто её аромат, — словно лучшее вино, и так же медленно выдыхает. Низ живота тут же стянуло от вспыхнувшего желания, но жрица вовремя взяла себя в руки. Устраивать откровенную сцену на глазах у всего лагеря, где каждый второй обладал отменным слухом, в её планы не входило.       Слегка отстранившись, Габриэль попыталась разорвать объятия. Астарион разжал руки с явной неохотой, словно совершенно не желал отпускать её так быстро.       — Смею ли я надеяться, что ты передумала насчёт… нас? — с надеждой спросил эльф, осторожно переплетая свои холодные пальцы с её. — Мне безумно жаль за всю ту грязь, что я вылил на тебя вчера. На самом деле я так не думаю. Клянусь.       — Даже не знаю… — протянула Габриэль, картинно нахмурив брови, но уже через секунду её лицо озарила счастливая, лучистая улыбка. — Как я могла не передумать после такой проникновенной речи?       — Хвала богам, — Астарион картинно приложил свободную руку к груди, выдыхая. — Ты заставила меня изрядно понервничать, маленькая бестия, — он привычно усмехнулся, но, перехватив её притворно-строгий взгляд, поспешно поднял руки. — Понял, осознал. Я должен тебе ещё одно извинение, верно? Больше никаких упоминаний твоей родословной всуе, прости. Только, умоляю, не привыкай к моим извинениям! Это разовая акция!       Не в силах сдерживаться, Габриэль запрокинула голову и звонко рассмеялась. Знай она, что весь этот кошмар закончится столь чудесным объяснением, она бы сама притащила его на разговор ещё вчера. Сердце жрицы пело: она точно знала, что с этого пасмурного утра в проклятых землях начинается совершенно новая, светлая глава её жизни.