Габриэль

      Когда Габриэль обнаружила в таверне «Последний Свет» невменяемого бедолагу, она и представить не могла, какие проблемы он может создать. Хальсина, их друида, невероятно заинтересовали слова песни, которую напевал этот больной, а точнее — упомянутое в ней имя: Таниэль. Оказалось, что только с помощью этого духа можно было разрушить проклятие, поглотившее эти земли.       Габриэль дала Хальсину и всем присутствующим в таверне нерушимое слово, что сделает всё возможное для снятия теневой порчи. Некоторые спутники в её отряде были откровенно против лишней благотворительности, но стоило жрице резонно заметить, что без проклятия им будет гораздо проще передвигаться, как недовольные голоса сразу же стихли.       Чтобы исцелить землю, ей нужно было прочесать половину гиблых пустошей, подобравшись вплотную к Лунным Башням. Предстояло найти жуткую лечебницу, отыскать оставленные там вещи Арта, а затем вернуться в таверну — благослови Мистра её магические порталы! — чтобы сыграть бедняге на его старой лютне и вырвать из кошмара.       Однако, как выяснилось уже давно, у Габриэль напрочь отсутствовал музыкальный слух, на что с присущей ему язвительностью не преминул указать Астарион, чем слегка её задел. На их общее счастье, в таверне гостила Альфира — талантливый бард, которую они спасли ещё в роще друидов.       После пробуждения Арта отряду пришлось выдержать тяжёлый бой с тенью, пока Хальсин нырял во мрак за духом леса — тем самым Таниэлем.       Казалось бы, на этом всё. Дух найден, можно выдыхать. Что ещё нужно для спасения земель? Но нет, пришлось снова тащиться в проклятые тени в поисках второй, поражённой порчей половины лесного духа.       Добрую половину пути Астарион не переставал возмущённо причитать, сетуя, что за это потраченное время они могли бы уже трижды добраться до Лунных Башен и обратно. Но нет же, они, как последние идиоты — простите, герои — думают сначала о нуждах совершенно посторонних людей!       В какой-то момент Габриэль всерьёз задумалась: есть ли что-то общее у дьяволиц её породы и самок богомола? Одна её часть кровожадно надеялась на положительный ответ. Другая же просто умилялась, глядя на своего ворчливого эльфа, который даже в такой извращённой, эгоистичной манере проявлял заботу об их отряде и их собственных нуждах.       Как только вторая половина Таниэля была найдена, отряд решил сделать привал, ведь, по словам Хальсина, понадобится время, чтобы целостность духа восстановилась.       Разбивать лагерь на этой проклятой земле было той ещё задачей, но Габриэль невероятно помогло божественное благословение Ильматера. Наполнив стоянку «Дневным светом», они могли не бояться подступающих теней и спокойно отдохнуть.       Габриэль, покинув безопасный круг света, отправилась на поиски уединённого места, чтобы привести себя в порядок. Она давно оставила наивные мечты о горячей ванне, смирившись с тяготами походной жизни, но всё же старалась найти возможность хотя бы смыть с кожи засохшую кровь и липкий пот. К счастью, неподалёку от лагеря журчал небольшой ручей.       Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, Габриэль поспешно разделась, аккуратно сложив вещи на камне. Оставив свой медальон поверх одежды, она вошла в воду по пояс. Ледяной поток приятно остудил разгорячённую кожу и помог расслабить гудящие мышцы. Однако вода казалась настолько тёмной и густой, что Габриэль не могла разглядеть даже собственных ног на дне.       Последние несколько дней с ней творилось что-то необъяснимое. Самое странное, что наваждение началось аккурат после встречи с Изобель — а точнее, после того как жрица наложила на неё защитное благословение Селунэ. В груди поселилось щемящее чувство, которому Габриэль не могла подобрать названия. Ближе всего это походило на тоску или фантомную ностальгию, возникшую словно из ниоткуда.       Покачав головой, Габриэль постаралась выбросить эти глупости из мыслей. У неё были дела поважнее. Вскоре они достигнут Лунных Башен, и к этой вылазке необходимо тщательно подготовиться. Там они могут найти выживших пленников, а главное — раскрыть тайну иллитидских червей. И хотя поход в самое логово врага был сопряжён с колоссальными опасностями, отступать было некуда.       Зачерпнув ледяную воду в ладони, Габриэль щедро плеснула её на лицо и вскинула голову, убирая мокрые пряди. Открыв глаза, она устремила взгляд в небеса, затянутые густым мраком богини Шар. Но даже сквозь эту непроглядную тьму, если хорошенько сосредоточиться, можно было разглядеть яркую, невероятно красивую луну.       И эта луна… словно звала её к себе.       Повинуясь гипнотическому зову, Габриэль медленно вытянула руку к серебристому свету. Чем дольше она смотрела на ночное светило, тем сильнее ей казалось, что расстояние между ними — лишь жалкая иллюзия. Ей нужно всего лишь оттолкнуться от дна, расправить широкие крылья, и она сможет прикоснуться к этой манящей, белоснежной поверхности…       Внезапно её талию жёстко обхватили чьи-то руки, и спина впечаталась в чью-то грудь. Но Габриэль было плевать. Ещё одно мгновение, один рывок — и она коснётся луны. Только это имело значение.       — Остановись! — требовательно прохрипел знакомый голос над самым ухом.       — Но меня зовут… — зачарованно прошептала Габриэль, всё ещё протягивая руку к небесам. — Мне нужно туда…       — Не смей идти на этот зов! Останься со мной!       С ним? С кем — с ним?       С любопытством повернув голову, жрица взглянула на эльфа, который мёртвой хваткой удерживал её на месте. Его рубиновые глаза потемнели от тревоги, а бледные губы слегка подрагивали, словно он отчаянно хотел докричаться до неё, но не знал как.       Вдруг её затуманенное внимание привлёк слабый, пульсирующий свет на берегу. Это светился её брошенный амулет. Почему подарок отца вдруг ожил? Погодите-ка… подарок отца? Точно… отец же ждёт её в далёкой деревне. Ей никак нельзя улетать. Но кто тогда этот эльф?..       Окончательно повернувшись к мужчине, Габриэль безвольно опустила руку, вместо этого обхватив ладонями его ледяные щёки.       — …Астарион? — потерянно выдохнула она.       Стоило ей произнести его имя, как дурман мгновенно рассеялся. Окружающий мир с размаху обрушился на плечи. Вокруг царила промозглая тьма проклятых земель, и единственным якорем в этой мгле был белокурый эльф, который продолжал судорожно прижимать её к себе.       Совершенно. Голую.       Внезапно Габриэль с головой накрыло жгучее смущение. Она поспешно отвернулась, скрестив руки на груди, пока её глаза лихорадочно шарили по тёмному берегу в поисках одежды. И хотя вампир уже имел удовольствие изучить её анатомию в мельчайших деталях, жрица всё ещё отчаянно стеснялась предстать перед его пронзительным взглядом при таком освещении. Особенно теперь, когда они наконец-то расставили все точки в своих чувствах.       — Не одолжишь свою рубашку?.. — неловко пробормотала она. — Хотя нет. Просто… отпусти, я заберу свою.       Но вампир даже не подумал ослабить хватку. Напротив, он сжал руки с такой пугающей силой, что её рёбра жалобно заныли.       — Ты в порядке?       — Вполне, — Габриэль удивлённо повернула к нему голову. — А что такое? Что-то случилось?       В ответ эльф лишь мрачно свёл брови на переносице, пристально вглядываясь в её лицо, словно пытаясь прочесть мысли. И, видимо, обнаружив в её зрачках ту самую осознанность, которую искал, он наконец разжал руки. Однако, не теряя ни секунды, он властно перехватил её за запястье и бесцеремонно потащил из воды на берег.       — А вот теперь, дорогуша, — зловеще начал Астарион, как только их ноги коснулись сухой земли, — мы с тобой серьёзно поговорим.       — О чём? — искренне не понимала Габриэль.       Она тут же метнулась к аккуратно сложенным вещам, лихорадочно натягивая одежду. Первым делом она надела медальон, и то странное чувство ностальгии мгновенно растворилось без следа.       — О том безумии, которое только что здесь происходило, — чеканя каждое слово, ответил вампир и угрожающе скрестил руки на груди. Его взгляд был настолько тяжёлым и строгим, что Габриэль на секунду почувствовала себя нашкодившим подростком, которого вот-вот выпорют, хотя она даже не помнила за собой никакой вины.       — Да ничего же не произошло! — возмутилась она, поспешно застёгивая рубашку.       — Ты светилась! — рявкнул эльф.       — Я… что? — Габриэль замерла с наполовину натянутыми штанами, уставившись на него в полном шоке.       — Я пошёл искать тебя, а когда нашёл, ты стояла по пояс в ледяной воде, вытянув руку к небу, и фонила светом так, что слепило глаза! И это ещё полбеды. У тебя был такой отсутствующий вид, словно… словно ты собиралась улететь! Клянусь всеми кругами Ада, я уже видел, как у тебя за спиной дёргаются крылья, готовые раскрыться! Я звал тебя, а ты даже не моргала! И только когда я подбежал вплотную, я увидел, что твои зрачки закатились, а глаза стали жутко белыми!       Чем дольше она слушала эту гневную тираду, тем шире распахивались её собственные глаза. Да, у неё действительно возникло странное желание коснуться луны, но это было… физически невозможно, и Габриэль всегда это осознавала. Она бы в жизни не рискнула выпустить крылья посреди проклятых земель ради такой нелепости. Но откуда взялось это жуткое свечение? И почему она потеряла контроль над собственным разумом? Разве подобное когда-либо случалось с ней раньше?       Внезапно в памяти яркой вспышкой возник давно забытый образ: маленькая девочка со всех ног бежит по ночному полю, не отрывая восторженного взгляда от огромной, полной луны, а на её груди, в такт быстрому бегу, подпрыгивает тяжёлый серебряный медальон.       Так же внезапно картинка погасла, сменившись резкой болью в висках. Габриэль со стоном схватилась за голову.       Она вспомнила ту ночь. Был праздник Селунэ, и приёмный отец категорически запретил ей покидать дом. Но за ней зашёл друг, и Габриэль уже пообещала ему, что они вместе пойдут смотреть на звездопад. Не в силах нарушить данное слово, она тайком выскользнула через окно, и они с Калебом умчались в поля. Небо было кристально чистым, луна заливала округу серебром, ничто не мешало им любоваться звёздами. Именно в ту ночь Калеб — её будущий, ныне покойный муж — сделал ей свой первый подарок: амулет, благословлённый жрецами Селунэ. Чтобы примерить его, маленькой Габриэль пришлось снять отцовский медальон.       Следующее, что врезалось в память, — это искажённое ужасом лицо отца у самого края глубокого обрыва за полем. Он тряс её за плечи и кричал. Она никогда прежде не видела отца таким доведённым до отчаяния. В ту ночь, сидя на краю пропасти, она поклялась ему никогда в жизни не снимать отцовский оберег и ни при каких обстоятельствах не надевать артефакты, связанные с богиней луны.       — Что?.. Что это сейчас было? — сдавленно прошипел Астарион. Габриэль подняла глаза и увидела, что эльф тоже судорожно массирует виски. — Кто эта мелкая девчонка у обрыва?       — Это была я. Видимо, через личинку я случайно транслировала тебе своё воспоминание. Прости, я не специально.       — И… это воспоминание как-то связано с тем, что только что произошло, или ты просто решила предаться ностальгии в самый неподходящий момент?       — Думаю, связано напрямую. Отец как-то проговорился, что в раннем детстве я страдала приступами лунатизма. А после того, как я едва не шагнула в пропасть, мне под страхом смерти запретили касаться всего, что несёт на себе благословение Селунэ. Отец считал, что магия лунной девы вступает в конфликт с моей дьявольской кровью. Или же ломает те барьеры, которыми мы эту кровь подавляли. Так что… я почти уверена, что благословение, которое повесила на нас Изобель в таверне, сыграло со мной злую шутку, — подытожила Габриэль, наконец-то застёгивая ремень.       — И почему, позволь узнать, ты не сообщила об этом пикантном факте раньше?!       — Я просто забыла! Я не думала, что это настолько важно…       — Не важно?! Мы о твоей сохранности говорим, идиотка! И погоди-ка… зная о таких последствиях, ты всё равно молча приняла это благословение?! Чем ты вообще думала?! — сорвался на крик вампир.       — Прости, — Габриэль виновато потупила взор. — Изобель так мило и искренне его предложила, что у меня язык не повернулся отказаться и обидеть её.       — Что?.. — Астарион поперхнулся воздухом от возмущения.       Шумно выдохнув, эльф возвёл глаза к тёмному небу, моля мироздание о терпении. Когда он снова посмотрел на жрицу, в его рубиновых глазах читался непререкаемый авторитет.       — Так, слушай меня внимательно. В следующий раз — и нет, не смей на меня так смотреть! — в следующий раз я единолично принимаю все решения, касающиеся лунных богинь, странных благословений и… тебя в целом, — он повелительно ткнул пальцем в её сторону. — Тебе всё предельно ясно?       — Между прочим, отряд голосовал за то, чтобы лидером была я, — буркнула Габриэль себе под нос.       — Я повторяю вопрос: тебе. Всё. Ясно? — с нажимом переспросил Астарион, нависая над ней.       — Да… — сдалась жрица.       — Вот и славно, — удовлетворённо выдохнул эльф, возвращая рукам расслабленное положение. — Осталось лишь придумать, как соскрести с тебя эту селунитскую дрянь. Но с этой минуты, дорогая моя, я буду следить за каждым твоим шагом. А чтобы мне было сподручнее нести эту тяжкую вахту, с сегодняшней ночи ты переезжаешь в мою палатку.       — Чего ради? — искренне опешила Габриэль.       Она, конечно, понимала прагматику этого решения, но его походный шатёр был, мягко говоря, крошечным. Им пришлось бы спать в обнимку каждую ночь. Не то чтобы эта перспектива её пугала, но… Сдерживать голод станет в сто крат сложнее, если он будет постоянно прижиматься к ней во сне! А как наглядно продемонстрировали последние ночи, у неё обнаружилась масса невероятно чувствительных зон.       — Возражения не принимаются, — отрезал Астарион, вновь скрещивая руки на груди в позе непреклонного диктатора.       Габриэль лишь изумлённо открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба. Разве так ведут себя нормальные пары? В её памяти примером служили приёмные родители: когда мать совершала оплошность, отец тут же обнимал её, утешал и искал компромисс, а не читал нотации командным тоном! Неужели её представления о романтике настолько искажены? В их странном дуэте всегда лидировала она, а Астарион лишь язвительно комментировал процесс с пассажирского сиденья. А теперь, когда они внезапно поменялись ролями, Габриэль испытывала дикий коктейль из возмущения и… странной, щекочущей радости. Ей определённо нравилось открывать в возлюбленном новые, властные черты, пусть момент для этого был выбран и не самый удачный.       — …Я уже начинаю жалеть, что вообще подписался на эту авантюру, — продолжал ворчать вампир. — Кто бы мог подумать, что за грозной дьяволицей нужен глаз да глаз? Словно за неразумным младенцем! Сколько тебе вообще лет?       Он серьёзно только что спросил её возраст? В любой другой ситуации она бы гордо проигнорировала бестактность, но… узнай Астарион прямо сейчас, что она гораздо старше, чем выглядит, его ворчание не закончилось бы до самых Врат Балдура.       — Зачем ты вообще пошёл меня искать? — сменила тему Габриэль.       — Ах да, точно, — Астарион моргнул, сбитый с мысли. Жрица мысленно вытерла пот со лба. — Я намеревался предложить тебе найти укромное местечко и… уединиться. Но после твоего заплыва к звёздам я уже как-то не уверен в целесообразности этой затеи.       — Астарион, — Габриэль вмиг посерьёзнела, шагнув к нему. — Недавно ты раскрыл мне душу и рассказал о своих травмах и страхах. Неужели ты думаешь, что после этого наш уговор всё ещё в силе? — она изогнула бровь, глядя на него с мягким укором. — Я не собираюсь принуждать тебя ложиться со мной в постель, если тебе это претит. Если тебя мучит жажда — просто скажи, и я дам тебе кровь. Без всяких условий.       — Дело далеко не только в моей жажде, — замялся эльф, отводя глаза. — В тебе течёт кровь искусительниц. Ты сама жаловалась на постоянный, сводящий с ума голод. Я категорически не хочу, чтобы из-за моих… проблем… ты мучилась. Или, чего доброго, побежала утолять свои потребности к кому-нибудь другому, с менее травмированной психикой, — выпалил он скороговоркой.       — Послушай меня внимательно, — Габриэль мягко обхватила ладонями его лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я никогда не заставлю тебя делать то, что вызывает у тебя отвращение. Я десятилетиями держала свою сущность в узде, Астарион. Я могу подождать столько, сколько потребуется. И даже не смей думать, что я побегу к другому только потому, что у тебя не стоит.       — Я вовсе не говорил, что у меня какие-то проблемы с…       — Я не об этом, — со смешком перебила Габриэль. — Я о том, что, хоть по мне и не скажешь — учитывая рога, хвост и сомнительную репутацию моей породы, — но я абсолютный однолюб. Найдя того… — она слегка запнулась, чувствуя, как горят щёки, — кто мне по-настоящему дорог, я уже никогда не посмотрю ни на кого другого.       — А как же твой хвалёный покойный муж? — скептически прищурился вампир.       — Скажем так… — Габриэль закатила глаза, опуская руки. — Тот брак был скорее жестом отчаяния. Или, точнее сказать, одолжением? Он годами умолял меня выйти за него. Мне было до слёз его жаль, ведь он был чудесным, светлым человеком и моим единственным другом. Но это была не любовь.       — И… ты действительно готова ждать? — в голосе Астариона прозвучало искреннее недоверие.       — Я дьяволица, дурачок, — тепло улыбнулась она. — У меня впереди целая вечность. Конечно, я подожду.       Услышав этот уверенный ответ, Астарион не смог сдержать облегчённой улыбки. Его аристократичные, вечно напряжённые черты лица разгладились и смягчились. Воспользовавшись этим редким моментом уязвимости, Габриэль решила предпринять ещё одну попытку отвоевать личное пространство.       — Вот именно поэтому я и считаю, что спать в одной тесной палатке — идея плохая, — мелодично протянула она. — Мы же не хотим дразнить изголодавшегося зверя запахом свежего мяса, м-м?       — Даже не надейся, — в мгновение ока Астарион вернул на лицо маску надменного деспота. — Я уже вынес вердикт: возражения не принимаются.       — Но!.. Я же ради нас стараюсь!..       — Это твои проблемы, радость моя, — эльф одарил её самой издевательской, ядовито-очаровательной улыбкой из своего арсенала. — Свои я уже блестяще решил.       — Это нечестно!       И угораздило же её влюбиться именно в этого невыносимого кровососа!