Габриэль

      Эта ночь грозила стать самым суровым испытанием в жизни Габриэль. И всё из-за одного невыносимого вампира, который был настолько обаятельным, притягательным, дьявольски аппетитным и лежал так непозволительно близко! По крайней мере, именно так она думала, готовясь ко сну.       Поначалу Габриэль сходила с ума от предвкушения, гадая, как именно Астарион будет обнимать её всю ночь. Но, хвала милосердному Ильматеру, эльф отправился на охоту, строго-настрого наказав ей никуда не уходить, и жрица осталась в крошечной палатке одна. Она искренне хотела воспользоваться этой отсрочкой и провалиться в спасительное забытье, но мигрень, вызванная паразитом, накатывала пульсирующими волнами. От идеи выпить целебное зелье пришлось отказаться сразу: флаконы покоились на дне чужого рюкзака. А будить Гейла посреди ночи, просить его открыть пространственный карман и объяснять, зачем ей срочно понадобилось обезболивающее, не хотелось совершенно.       Наконец измученное сознание начало погружаться в дремоту, но стоило Габриэль почувствовать ледяное прикосновение к плечу, как сон сняло как рукой.       Секрет крылся в том, что Габриэль горько пожалела о своём разрешении пить её кровь по ночам в первую же ночь. Проблема заключалась в её обострённых рефлексах: как и любое могущественное существо — особенно если это скрывающаяся обитательница Нижних планов, — Габриэль спала исключительно чутко. Поэтому, когда Астарион впервые попытался приложиться к её шее во сне, реакция жрицы была мгновенной и категоричной: «Нет, нет, нет, нет и ещё раз — нет!»       Из-за личинки в мозгу спать и так было сплошным мучением, а тут ещё и голодный кровосос, который клялся быть «настолько нежным, что она даже не проснётся». Подкрадывался он, может, и бесшумно, но вот клыки вонзал вполне ощутимо. Пришлось ввести жёсткий регламент: не трогать её, пока она спит. Правило распространялось на всех без исключения. Единственным поводом для побудки признавалась прямая угроза жизни.       Поэтому, когда Астарион нарушил покой, Габриэль поначалу вспыхнула от раздражения — проклятая мигрень тут же вернулась с новой силой. Но стоило эльфу устроиться позади, крепко обхватить её поперёк живота и уткнуться холодным носом в макушку, как весь гнев испарился. В таком виде он казался пугающе милым! Однако, когда его рука собственнически легла прямо под её грудь, а бёдра плотно прижались к её ягодицам, Габриэль резко вспомнила, в какую катастрофическую ловушку сама же себя и загнала.       — Астарион?       — Что такое, бусинка? — бархатно отозвался эльф из-за спины. Его голос, как всегда, переливался чарующими нотками, приправленными фирменным ехидством.       — Эм… — нерешительно начала она, стараясь дышать ровнее. — Не пойми меня превратно… Я, несомненно, бесконечно рада, что ты настолько… раскрепощён в своих действиях, хотя ещё недавно клялся, что любая физическая близость вызывает у тебя омерзение. Но…       — Дорогая моя, я не могу разжать объятия. У меня стойкое предчувствие, что стоит мне сомкнуть глаза, как ты тут же сбежишь, — невозмутимо парировал вампир. — К тому же я никогда не говорил, что имею что-то против обычных объятий. Признаться честно, мне это даже нравится. Действует… умиротворяюще.       — Тебя умиротворяет мысль, что я никуда не сбегу?       — И это в том числе, — вампир лениво потёрся щекой о её волосы. — Я пока совершенно не готов с тобой расставаться.       — Астарион, — Габриэль накрыла его ледяную кисть своей горячей ладонью и мягко погладила. — Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Тебе не нужно меня держать.       — Неужели? И с чего бы? — в его голосе промелькнуло неподдельное удивление, которое он тут же попытался замаскировать сарказмом. — То есть, ха-ха, разумеется, я прекрасно понимаю почему. Я ведь невероятно привлекательный, харизматичный и обворожительный мужчина. Кто в здравом уме бросит такое сокровище?       Но, несмотря на игривый тон, его рука лишь крепче стиснула её рёбра, словно он сам ни на йоту не верил в собственную браваду. Словно панически боялся, что Габриэль в любой момент прозреет, осознает, в какое болото вляпалась, и сбежит прочь. Забавно, но сама жрица даже в мыслях не допускала расставания. Напротив, она до дрожи боялась, что это он бросит её, как только в полной мере осознает, насколько дьявольская кровь опасна. А ещё — насколько её носительница двулична в самом прямом смысле этого слова. Впрочем, судя по всему, Астариону это двуличие даже импонировало.       — На твоём месте я бы не тратил драгоценное время на пустую болтовню, — перевёл тему эльф, удобнее устраиваясь за её спиной. — Пока наш многоуважаемый друид возится со своим духом, мы с тобой, едва взойдёт солнце, отправимся прямиком к Изобель.       — Зачем? — искренне удивилась Габриэль.       — Затем, бусинка, что мы обязаны найти способ соскрести с тебя это… проклятое лунное благословение.       — Селунэ — богиня из светлого пантеона, — с лёгким укором напомнила жрица. — Называть её благословение «проклятым» в корне неверно. Это аморально с теологической точки зрения.       — А разве мы не имеем полного права называть проклятыми те вещи, которые несут прямую угрозу нашей жизни? — парировал он.       — …Допустим, — нехотя согласилась она.       — А благословение Селунэ несёт прямую угрозу твоей жизни?       — Эм, ну… это пока не доказано. Лишь гипотеза. К тому же реальная опасность возникала всего единожды, и то мно-о-о-ого десятилетий назад.       — Ты едва не шагнула в пропасть в детстве, а сегодня у меня на глазах чуть не улетела в открытое небо. Поэтому я имею полное право называть её благословение так, как мне заблагорассудится.       Габриэль лишь обречённо вздохнула. Почувствовав, что Астарион слегка ослабил хватку на её рёбрах, она позволила себе расслабиться. Такая забота с его стороны была приятна, хотя жрица решительно не понимала причин столь резкой перемены. Раньше, если она вляпывалась в неприятности, вампир либо равнодушно отворачивался, либо осыпал её градом ядовитых насмешек. И всё же червь сомнения точил разум. Астарион уже признавался, что использует симпатию для манипуляций. Могло ли быть так, что всё это — лишь очередной этап его «очаровательного плана»?       Габриэль мотнула головой, отгоняя паранойю. Это невозможно, верно? Он же был так искренен тогда… А вдруг? Устав терзаться сомнениями, она решила рубить сплеча.       — Астарион, почему ты всё это делаешь для меня? — почти шёпотом спросила Габриэль. — Это же совершенно не в твоём характере — заботиться о ком-то, кроме себя.       — Потому что ты бы не раздумывая сделала то же самое для меня, — невозмутимо отозвался вампир. — К тому же ты исключительно ценный и сильный союзник. Потерять такой полезный актив из-за глупого лунатизма было бы непозволительным расточительством.       И всё-таки это был совершенно не тот ответ, который она втайне надеялась услышать.       — Благодарю за откровенность, — с лёгкой, немного грустной улыбкой произнесла Габриэль.       В глубине души свернулась клубочком крошечная обида. Видимо, для более глубоких признаний время ещё не пришло. К тому же она сильно сомневалась, что этот циничный эльф вообще способен на открытые чувства без сарказма. Но, возможно, когда-нибудь… Как она уже говорила: у обитателей Бездны в запасе целая вечность. Она подождёт.       Как Габриэль и предполагала, уснуть оказалось задачей со звёздочкой — особенно когда ты изголодавшийся суккуб, лежащий в тесных объятиях желанного любовника. А вот Астарион отключился поразительно быстро. Габриэль искренне радовалась за него, но при этом отчаянно завидовала: казалось, разбудить этого эльфа теперь могло только прямое попадание метеорита.       Тёмная половина её сущности коварно нашёптывала идею: проникнуть в его сон и устроить там маленькую месть за свою бессонницу. Но светлая половина решительно била по рукам. Во-первых, ей было банально жаль лишать его заслуженного отдыха. А во-вторых, тратить драгоценную энергию на подобные мстительные шалости было верхом безответственности.       Спустя несколько мучительных часов Габриэль окончательно капитулировала и решила выбраться из палатки, чтобы остудить кипящую кровь. Затаив дыхание, жрица двигалась со скоростью парализованной улитки, миллиметр за миллиметром высвобождаясь из объятий. На всякий случай она ловко подсунула ему под бок скрученное шерстяное одеяло — чтобы сквозь сон он продолжал чувствовать рядом что-то тёплое.       Лагерь был погружён в абсолютную тишину. Спали все, кроме Иссохшего, который в принципе игнорировал концепцию сна, и Хальсина, безотрывно бдящего над своим спасённым другом. Перехватив внимательный взгляд друида, Габриэль лишь коротко кивнула и бесшумно растворилась в тенях. Возможно, ночная прохлада поможет проветрить голову. Она не планировала уходить далеко, но привычным жестом закинула за спину верный лук.       Однако, чем дальше она уходила от безопасного круга света, тем сильнее становилась необъяснимая тяга двигаться вперёд. Каждую пройденную милю она мысленно клялась себе, что вот за тем изогнутым деревом точно развернётся. Но вопреки всем клятвам, жрица ни разу не оглянулась, упорно шагая во мрак. И даже когда из теней на неё бросилась стайка проклятых созданий, она расправилась с ними, не замедляя шага.       Очнулась Габриэль только тогда, когда склон вывел её на вершину горы, а в лицо ударили яркие лучи солнца. Теневое проклятие здесь бессильно отступало. Жрица в полном замешательстве огляделась. Либо эта проклятая земля окончательно сломала её внутренние биологические часы, либо… она настолько глубоко ушла в свои мысли, что брела несколько часов кряду и даже не заметила, как наступил рассвет.       Запустив пальцы в растрёпанные волосы, Габриэль напряжённо оценивала ситуацию. С одной стороны, раз уж ноги сами принесли её на вершину, почему бы не поискать те самые Ясли, о которых твердила Лаэзель? Возвращаться в лагерь прямо сейчас или через пару часов — разницы никакой. Нагоняй от Астариона в стиле «ты опять ведёшь себя как неразумный младенец» ей был обеспечен в любом случае.       С другой стороны, стоило ей выйти на залитый солнцем склон, как давящее благословение лунной богини бесследно рассеялось, спалённое дневным светилом. Проблема лунатизма решилась сама собой. Жаль только, этот аргумент вряд ли смягчит праведный гнев её спутников.       Взвесив все риски, Габриэль решила довести дело до конца и осмотреть окрестности в поисках убежища гитьянки. Терять-то всё равно было нечего.       

***

      Когда Астарион проснулся, он мгновенно почуял неладное. Тело, которое он обнимал всю ночь, оказалось подозрительно мягким, бесформенным и… абсолютно не пульсировало кровью. Первая мысль, прошившая сонный мозг: кто-то проник в палатку и выпотрошил жрицу прямо у него под боком. Но паранойя тут же подкинула более реалистичный вариант: эта невыносимая бестия всё-таки сбежала, стоило ему лишь немного ослабить хватку.       Ему страстно захотелось отпилить ей ноги по самые колени, чтобы она больше никогда не могла искать приключения на свою голову, но он прекрасно понимал, что в таком виде она станет совершенно бесполезным балластом. Вот когда они расправятся с Касадором и паразитами, тогда можно будет подумать о превентивных мерах…       Отмахнувшись от кровожадных фантазий о грядущем наказании, Астарион выбрался из палатки, намереваясь для начала раздобыть себе плотный завтрак. В глубине души теплилась робкая надежда, что Габриэль просто не выдержала тесноты и перебралась досыпать к тлеющему костру. Какая-то иррациональная тяга к открытому огню у неё определённо присутствовала — видимо, сказывались адские гены.       Но ни у кострища, ни в её собственной брошенной палатке, ни у берега ручья беглянки не оказалось. Астарион, чьё раздражение росло в геометрической прогрессии, принялся трясти просыпающийся лагерь. Никто ничего не видел. За исключением огромного друида.       — Да, она покинула лагерь около часа назад, — флегматично пробасил Хальсин. — При полном вооружении. Взяла лук и ушла на перевал.       Астарион даже не брался описать ту гамму эмоций, которая взорвалась в его груди. Это был дикий, обжигающий коктейль чувств, давно забытый за века рабства. Но солировал в нём чистый гнев. Он был в неописуемой ярости. Только этой ночью она призналась, что благословение Селунэ превращает её в безмозглого лунатика. И что она делает сразу после этого?! Разумеется, тайком сбегает в кишащую монстрами тьму в гордом одиночестве!       Эту беспросветную идиотку нужно было спасать немедленно. По скорости притягивания неприятностей на свою идеальную задницу Габриэль уверенно била все рекорды Побережья Мечей.       Даже не удосужившись сменить дорожный костюм, Астарион подхватил любимые кинжалы, вытащил из спальника недовольную Шэдоухарт (рассудив, что жрица Шар — идеальный противовес для любой селунитской магии) и рванул по следам. Ввязываясь в это… чем бы ни были их отношения… он явно не рассчитывал на роль вечной няньки. Если в этом и заключалась суть романтики, то Астарион начинал всерьёз радоваться, что его смертная жизнь осталась далеко позади.       Однако, чем круче тропа забирала в гору, тем сильнее гнев вытеснялся беспокойством. Острый нюх вампира безошибочно уловил на камнях запах свежей крови. Её крови. Запах был едва заметным, что говорило о поверхностных царапинах, но Астарион ни с чем бы его не перепутал. Этот аромат был настолько сладким, что эльф уже начинал подозревать у себя зависимость. Но сейчас мысли о дегустации волновали его меньше всего. Он лишь надеялся, что найдёт её живой.       Когда тропа вывела их на залитое светом плато и на бледную кожу Астариона упал первый за долгое время солнечный луч, эльф судорожно выдохнул. Он и не осознавал, как сильно истосковался по настоящему солнцу. Но времени нежиться не было. Прошлой ночью Габриэль тянулась к небу, словно в трансе. Что, если таинственный зов вернулся и повёл её к обрыву? Эта мысль подстёгивала лучше любого хлыста.       Но реальность оказалась куда прозаичнее и абсурднее их страхов. Выскочив на широкую поляну, они обнаружили Габриэль целой и невредимой в центре живописной инсталляции из разрубленных трупов нежити. Однако потрясало не количество поверженных врагов. Самым фантастическим элементом пейзажа была Лаэзель, сидящая на земле туго связанной, в то время как Габриэль сидела перед ней на корточках и увлечённо что-то втолковывала.       — Хвала Богине, ты цела! — выдохнула Шэдоухарт, бросаясь вперёд.       Услышав шаги, Габриэль вздрогнула, обернулась и тут же оказалась сжатой в крепких объятиях жрицы Шар. Спустя пару секунд та отстранилась и, не меняясь в лице, отвесила Габриэль звонкую оплеуху.       — Ай! За что? — взвыла камбион, хватаясь за ушибленное ухо.       — Чтоб неповадно было! Мы чуть с ума не сошли!       — Какого дьявола ты ушла одна?! — рявкнул Астарион, нависая над ней грозовой тучей.       — Я… Я просто хотела немного прогуляться, — жалко оправдывалась Габриэль. — Честное слово, я не планировала задерживаться.       — Не планировала?! Да ты вообще когда-нибудь планируешь?! — взорвался эльф.       Но, заметив, как Габриэль испуганно вжала голову в плечи, он осёкся. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, вампир попытался взять себя в руки.       — Просто… дай мне клятву. Прямо сейчас. Что ты больше никогда, слышишь, никогда не уйдёшь в самоволку так далеко.       — Клянусь Ильматером, — искренне произнесла она, прижав ладонь к сердцу.       Астарион открыл было рот, чтобы выдать ещё одну порцию отборных оскорблений, но, глядя в её виноватые глаза, просто не смог. Плюнув на гордость, он шагнул вперёд и сгрёб жрицу в стальные объятия. Кто бы мог вообразить, что он способен настолько сильно привязаться к кому-то? Он просто был счастлив, что она дышит.       — Даже не надейся, что этот инцидент сойдёт тебе с рук, — угрожающе прошептал он ей на ухо. — Если ты ещё раз выкинешь подобный фокус, бусинка, я лично привяжу тебя к колышку у палатки.       — Раз уж трогательная сцена воссоединения подошла к концу, — прервала их Шэдоухарт, брезгливо кивнув в сторону мычащей гитьянки, — не соизволишь ли ты объяснить, что за цирк здесь происходит?       — А, это… — Габриэль неловко высвободилась из объятий и сделала шаг к пленнице. — Она, эм… выскочила из кустов и попыталась проткнуть меня мечом. А тут как раз очень удачно валялась верёвка, так что пришлось импровизировать.       — А грязная тряпка во рту ей зачем? Пытаешь её? — изогнул бровь эльф.       — Она орала как резаная. Я побоялась, что на её вопли сбегутся остатки местной фауны.       — Главный вопрос: почему она до сих пор дышит? — Астарион искренне не понимал логики. — Из неё получилась бы превосходная приманка. Ты могла бы спокойно отступить.       — Мы, конечно, расстались не на самой тёплой ноте, но она всё-таки была частью нашего отряда, — упрямо вздёрнула подбородок Габриэль. — Я не могла хладнокровно оставить её на растерзание.       — У тебя амнезия? Она пыталась перерезать тебе горло! Дважды.       — Если быть предельно точной… — Габриэль виновато почесала нос, — это было уже пятое покушение.       — Тем более нужно было бросить эту зелёную жабу в кустах. На кой чёрт тебе сдался этот агрессивный балласт?       — Во-первых, она великолепный боец. Во-вторых, у неё в голове сидит такой же паразит, как у нас. А в-третьих, она — гитьянки, а мы стоим буквально на пороге их хвалёных яслей! — Габриэль принялась загибать пальцы. — Не говоря уже о том, что она — живая, мыслящая душа!       — И эта «мыслящая душа» с превеликим удовольствием насадит тебя на свой двуручник, как только ты развяжешь ей руки. Готов поставить на это свой лучший кинжал.       — Знаю, — Габриэль тяжело вздохнула. — Именно поэтому я битый час пытаюсь втолковать ей, что нам совершенно не обязательно убивать друг друга.       Последнюю фразу она произнесла громче, обращаясь к связанной Лаэзель. В ответ та лишь издала мычание, полное концентрированной ненависти.       Астарион страдальчески закатил глаза. С его точки зрения, самым рациональным решением было бы перерезать пленнице горло и пойти завтракать. К чему тратить бесценное время на эту фанатичку?       — Позволь мне с ней потолковать, — внезапно предложила Шэдоухарт, выступая вперёд. — Сдаётся мне, мои аргументы окажутся для нашей боевой подруги более… убедительными.       Габриэль сперва опешила, но затем просияла благодарной улыбкой. Астарион же лишь скептически изогнул бровь. В прошлый раз, когда эти две дамы решили «потолковать» по душам, дело едва не закончилось поножовщиной у костра. Впрочем, он был совершенно не против. Если переговоры зайдут в тупик, Шэдоухарт без лишних сантиментов полоснёт зелёную шею кинжалом, избавив их от проблемы. Главное — вовремя увести сердобольную жрицу Ильматера подальше.       — Блестящая идея! — Астарион радостно хлопнул в ладоши. — Дорогая, пойдём-ка прогуляемся. Оставим девочек секретничать.       С этими словами он ловко развернул Габриэль за плечи и настойчиво подтолкнул её в сторону тропы. Жрица попыталась заупрямиться, но вампир резонно заметил, что присутствие «демонического отродья» вряд ли настроит гордую воительницу на компромисс.       Сперва Астарион планировал отойти буквально на пару десятков шагов, чтобы контролировать ситуацию. Но, вспомнив про демонический слух Габриэль, решил увести её к самому подножию перевала. От греха подальше.       Спускаясь по тропе, они наткнулись на эксцентричную пожилую даму. Леди Эстер слёзно умоляла путников проникнуть в Ясли и выкрасть для неё яйцо гитьянки. Услышав эту бредовую просьбу, Астарион едва не рассмеялся ей в лицо. Да, он обожал звонкую монету, но соваться в улей к агрессивным милитаристам ради похищения эмбриона? Увольте.       Однако реакция Габриэль оказалась пугающе резкой. Жрица буквально взорвалась. Она обрушила на голову оторопевшей женщины шквал яростных обвинений. Идея выкрасть живого ребёнка и воспитать его в тепличных условиях ради какого-то больного научного эксперимента вызвала у неё неприкрытую ярость. Под конец тирады Габриэль пообещала леди Эстер, что если ещё раз увидит её отирающейся возле Яслей, то разговор будет коротким и жестоким.       Астарион наблюдал за этой сценой в немом восхищении. Это та самая Габриэль, которая готова была простить маньяка?       — Объясни мне, почему кража одного яйца ради науки вызвала у тебя приступ такой неконтролируемой ярости? — осторожно поинтересовался он, когда они оставили бормочущую проклятия старуху позади.       — Нельзя просто взять и выкрасть ребёнка, чтобы превратить его жизнь в лабораторный опыт! Нельзя ломать судьбу ради амбиций Общества и попыток доказать, что воспитание важнее крови!       — Но почему тебя это так задело?       — Потому что это омерзительно! Потому что это аморально! Потому что я сама — живое доказательство этой проклятой теории! — сорвалась на крик Габриэль. В её серых глазах заплясали демонические искры, а щёки пошли багровыми пятнами.       — Тише, тише, бусинка, дыши, — Астарион примирительно поднял руки и мягко опустил ладони ей на плечи.       Кожа под тканью рясы была раскалённой. Эльф не стал убирать руки; напротив, его пальцы начали успокаивающе массировать её напряжённые мышцы. Лишь когда тропа скрыла их от леди Эстер окончательно, Габриэль начала приходить в себя. Плечи поникли, адский жар спал, а кожа вновь приобрела мертвенную бледность.       До Астариона дошёл истинный смысл её истерики. Она сама была тем самым экспериментом. Дьявольское отродье, которое по какой-то непостижимой прихоти воспитали преданные слуги света. Но… зачем? Если бы её удочерили сектанты Бэйна или жрецы какого-нибудь нейтрального божества, это имело бы смысл. Но её приёмный отец — паладин Тира. По всем канонам и кодексам он обязан был зарубить дьявольского младенца в колыбели, а не забирать в свой дом. Так какой во всём этом крылся мотив?       — Скажи мне… — тщательно подбирая слова, начал вампир. — Не допускаешь ли ты мысли, что и ты была… частью подобного опыта?       — О чём ты говоришь? — Габриэль непонимающе нахмурилась.       — Подумай сама. Возможно ли, что твой праведный паладин-отец просто решил поставить грандиозный педагогический эксперимент? Попытаться доказать всем, что даже исчадие Бездны можно выдрессировать в покорную святошу? Или же они забрали тебя, планируя в будущем использовать твои специфические таланты как тайное оружие? С прагматичной точки зрения — гениальный ход.       — Нет! — Габриэль отшатнулась. — Мои родители искренне любили меня. Они бы никогда… ни за что…       В этот момент вся её грозная бравада осыпалась прахом. Перед ним снова стояла запутавшаяся, сломленная девушка. В её глазах блестели непролитые слёзы, а пальцы нервно теребили край рясы. Ещё пару месяцев назад Астарион, увидев чужую слабость, лишь брезгливо бы скривился. Но сейчас, глядя на её дрожащие губы, он почувствовал, как в груди неприятно сжимается тот самый орган, который давно не бился.       — …Ты права, — мягко, с несвойственной ему теплотой произнёс эльф. — Разумеется, нет. Они бы никогда так не поступили. Они же твоя семья.       — Да, — Габриэль судорожно сглотнула и слабо улыбнулась. — Ты прав. Они — моя семья.       Астарион отчаянно надеялся, что она не ошибается. Он искренне хотел верить, что её приёмные родители действительно любили этого рогатого ребёнка, а не хладнокровно ставили эксперимент над чужой душой. Потому что если его подозрения верны… то этим праведникам лучше никогда не попадаться ему на пути. Он с удовольствием продемонстрирует им, что такое настоящая жестокость.       — Как насчёт того, чтобы пойти и искрошить в капусту пару десятков ходячих мертвецов? — бодро предложил вампир, меняя тему. — Отличная терапия для снятия стресса, гарантирую.       Габриэль не ответила. Даже не попыталась выдавить вежливую улыбку. Астарион растерянно замер. Многовековой опыт хищника нашёптывал: жертва сломлена, её воля подавлена, сейчас самый идеальный момент для манипуляций. Надави чуть сильнее, стань для неё единственной опорой — и она никогда от тебя не уйдёт. Но… он ведь сам клялся ей, что хочет настоящих, честных отношений.       Моральная дилемма была бесцеремонно прервана возвращением их спутниц.       — Какого дьявола ты её развязала? — процедил Астарион, мгновенно встав между Габриэль и потиравшей запястья Лаэзель.       — Расслабься, мы провели весьма продуктивный раунд переговоров и заключили взаимовыгодный пакт, — невозмутимо отчиталась Шэдоухарт. — Мы обеспечиваем ей безопасный эскорт до Яслей, а она, в свою очередь, гарантирует нам исцеление. Плюс бонус — обязуется не пытаться перерезать нам горло.       — И ты, конечно же, поверила ей на слово? — саркастично фыркнул вампир.       — Изначально — ни на секунду. Но её аргументы оказались на удивление весомыми. Похоже, желание избавиться от червя всё же перевешивает её желание истребить наш отряд… — Шэдоухарт выразительно покосилась на Габриэль, — точнее, её желание истребить её.       — Потрудись убедить в этом меня, — Астарион с вызовом скрестил руки на груди, сверля гитьянки тяжёлым взглядом.       Лаэзель в ответ лишь презрительно скривилась:       — Если бы я хотела убить вас, истик, ваши трупы уже давно бы остывали в грязи.       — Ха! Неубедительно от слова «совсем».       — Я ей верю, — твёрдо подала голос Габриэль из-за его спины.       — Что? — эльф резко развернулся к ней. — Послушай, бусинка, я в курсе твоего безграничного милосердия, но у тебя что, инстинкт самосохранения атрофировался? Она одержима идеей насадить тебя на пику.       — Дело вовсе не в милосердии, — отмахнулась Габриэль. — За свою жизнь я насмотрелась в глаза тем, кто искренне жаждал моей смерти. Поверь опыту: сейчас она смотрит на меня совершенно иначе. Так что я голосую за пакт.       — Дорогая моя, — Астарион шагнул вплотную, понизив голос до вкрадчивого шёпота. — Мне казалось, мы буквально полчаса назад утвердили новые правила относительно твоей безопасности?       — Ну… — Габриэль замялась. — Согласись, нам всем критически важно попасть внутрь этих Яслей.       — Габриэль…       — Да-да, я помню: лично мы с тобой планируем паразита подчинить, а не жарить на вертеле. Но в лагере ждут наши друзья, которым необходимо лекарство.       Как она умудряется быть настолько наивно-непрошибаемой? Он же рычит на неё не из вредности. Эта фанатичка покушалась на её жизнь пять проклятых раз.       — Умоляю тебя, Астарион, — Габриэль просительно сжала его предплечья. — Уступи мне в этом. Даю слово: впредь я буду беспрекословно следовать твоим указаниям. Лаэзель чудом избежала смерти, и то лишь потому, что её оглушили и взяли в плен. Я не переживу, если её убьют. Всю дорогу меня грызло чувство вины, что она ушла из лагеря из-за меня.       Астарион стиснул зубы, изо всех сил стараясь не утонуть в её умоляющем взгляде. Он был на двести процентов уверен: прямо сейчас она бесстыдно применяет на нём свои суккубьи чары.       — …Дьявол с тобой. Хорошо, — процедил наконец эльф.       Лицо Габриэль мгновенно озарилось такой ослепительной улыбкой, что вампир мысленно капитулировал окончательно.       — Но помни: ты поклялась беспрекословно слушаться меня в будущем. И я спрошу за эту клятву.       — Спасибо! — взвизгнула Габриэль, в порыве радости бросаясь ему на шею. Астарион был вынужден признать, что такая бурная реакция льстит его эго. — Огромное спасибо! — повторила она и, не сдержав порыва, звонко чмокнула его прямо в губы. — Ой… прости, — Габриэль мгновенно отпрянула, густо залившись краской. — Рефлексы…       — Категорически не возражаю, — мурлыкнул Астарион. Поймав её за талию, он рывком притянул жрицу обратно и впился в её рот долгим, властным и отнюдь не платоническим поцелуем, напрочь стирая из её памяти все извинения.       — Цк’ва, — брезгливо скривилась Лаэзель, наблюдая за этим страстным переплетением. — Что за омерзительный ритуал здесь происходит?       — О, не переживай, по дороге я в мельчайших подробностях введу тебя в курс дела, — жизнерадостно пообещала Шэдоухарт. — Поверь, ты пропустила массу всего интересного.