Габриэль

      Габриэль не отрицала, что её привычка в любой непонятной ситуации спасаться бегством далеко не всегда была самым мудрым решением или выдающейся тактикой. Однако именно этот инстинкт спасал ей жизнь на протяжении долгих лет. Как же она могла взять и в одночасье от него отказаться?       Да, она полностью признавала свою вину в том, что своими неконтролируемыми действиями до смерти напугала спутников. Но они не только простили её за попытку использовать их в своих целях, но и, казалось, вообще забыли об этом инциденте. Даже Карлах искренне за неё беспокоилась.       Но это вовсе не означало, что её нужно было с таким позором отстранять от лидерства! Да, она оступилась. Но она вполне могла загладить свою вину. Именно этим жрица и занималась, когда в одиночку пыталась разведать безопасный обходной путь в Лунные Башни. Однако теперь, из-за того, что этот тайный ход был скомпрометирован, отряду всё равно придётся маршировать прямо через парадный вход, как изначально и предлагала Джахейра.       По крайней мере, именно так безапелляционно решил их новый лидер — Астарион.       Габриэль до сих пор не могла уложить в голове, как именно он узурпировал власть в группе. Когда они только познакомились, белокурого эльфа, мягко говоря, недолюбливали. Габриэль же всегда выступала их связующим звеном, клеем, держащим этот цирк уродцев вместе. Но, по авторитетному заявлению Карлах — признанного эксперта по выходцам из Бездны и всему, что с ними связано — бразды правления следовало отдать тому, кто имеет наибольшее влияние на саму Габриэль.       Поскольку Габриэль была дьяволицей и совсем недавно наглядно доказала, что способна легко вводить друзей в губительный морок (об этом они почему-то решили вспомнить именно в момент голосования), было логично поставить у руля того, кто обладал иммунитетом к её чарам. Какая-то часть души Габриэль горько сожалела, что она сама же и натаскала Астариона сопротивляться ментальному воздействию. Она даже не была до конца уверена, что тот гипноз был вызван исключительно её демонической природой.       Но именно эта подавляемая тёмная суть и стала корнем всех бед. Если бы Габриэль не начала потакать своей внутренней тьме, всё бы не зашло так далеко.       Впрочем, рано или поздно срыв всё равно бы произошёл. Наверное, к лучшему, что нарыв вскрылся сейчас, а не в критический момент битвы. И хотя жрица была совершенно не в восторге от своего смещения, открыто возражать она не стала. Она искренне опешила, когда Астарион с наглой улыбкой выдвинул свою кандидатуру, и все без исключения её поддержали (что было особенно подозрительно со стороны вечно недовольной Лаэзель). Но всё, что Габриэль оставалось сделать — это покорно опустить голову и принять их выбор.       Справедливости ради, порой жрицу и саму накрывали волны парализующей нерешительности. Её скорее удивляло то, как она вообще умудрилась изначально стать их лидером.       Шагая к Лунным Башням — на этот раз в открытую, через мост — Габриэль не могла избавиться от чувства тревоги. Когда арфистка Джахейра после их весьма напряжённого знакомства предложила план внедрения, жрица решительно отказалась. Эта авантюра показалась ей невыполнимым абсурдом.       Да, иллюзия позволяла ей выдать себя за Верную Абсолют, но, зная свои катастрофически слабые навыки блефа, она сомневалась, что сможет обвести вокруг пальца такого могущественного и древнего противника, как Кетерик Торм. В конце концов, он был прославленным, непобедимым полководцем! Однако здесь крылся ещё один несомненный плюс в смене власти: теперь их вёл Астарион. Уж этот-то плут был непревзойдённым мастером лжи и манипуляций, способным заболтать самого дьявола.       Когда отряд пересёк каменный мост и приблизился к вооружённым стражам у врат, Габриэль охватило нервное напряжение. Она не отрывая глаз следила за закованным в латы культистом, с которым непринуждённо любезничал Астарион, готовая в любую секунду защищать дорогих ей людей. Это был бы идеальный шанс испытать в бою святое оружие, найденное в древнем храме Латандера. Однако стражник даже не удостоил её взглядом — всё его внимание было приковано исключительно к харизматичному лидеру их группы, за которым послушно следовали «рабы».       Нужно отдать эльфу должное: он проявил себя как гениальный лидер для подобной вылазки. Астарион с пугающей лёгкостью и грацией очаровывал каждого фанатика, с которым им приходилось сталкиваться в мрачных коридорах цитадели. Однако главное испытание ждало их за тяжёлыми дверями тронного зала.       Генерал Кетерик Торм предстал перед ней ровно таким, каким она его и воображала: несгибаемым, монументальным и ледяным полководцем, внушающим первобытный трепет даже собственным преданным союзникам. Аура абсолютной, непререкаемой власти ощущалась за десяток шагов.       Габриэль далеко не сразу заметила дроу Минтару, чудом уцелевшую после резни в гоблинском лагере, и жмущуюся к колоннам горстку самих гоблинов. Всё внимание жрицы было примагничено к грозному некроманту, восседающему на троне.       Его выправка была тверда как гранит, но глаза… Эти глаза Габриэль видела в своей жизни так много раз, что сбилась со счёту. В их блёклых глубинах плескалась такая бездонная скорбь, горечь утраты и вековая усталость, что, несмотря на всю его жестокость, служительница Плачущего Бога не могла не проникнуться к нему мимолётной жалостью.       Но затем её поразило совершенно иное открытие. Когда один из обезумевших от страха гоблинов бросился на Кетерика и пронзил его плоть топором, Габриэль ощутила, как из тела старого воина медленно, словно невидимые щупальца, вырвалась чужеродная энергия. Жрица уже сталкивалась с этой силой однажды: такая же аура была и у Изобель — той самой жрицы, которую Кетерик приказал похитить одному из своих.       С трудом отложив пугающую догадку на потом, Габриэль сосредоточилась на происходящем. Генерал, казалось, пребывал в безразличии, пока отчитывал Астариона и свою провинившуюся подручную. Однако всё радикально изменилось, стоило их взглядам случайно пересечься. В блёклых глазах Торма Габриэль отчётливо уловила вспышку узнавания и лёгкое удивление. Но затем его взор скользнул ниже, зацепившись за медальон на её груди, и всё удивление разом стёрлось, уступив место мрачному пониманию. Когда он вновь поднял глаза к её лицу, Габриэль осознала: он точно знает, кто она такая.       Жрица в панике прикрыла ладонью медальон, не в силах оторвать загипнотизированного взгляда от Кетерика. В мыслях царил полный хаос: она лихорадочно перебирала воспоминания, пытаясь понять, где могла пересекаться с этим генералом. Но это было физически невозможно! По всем летописям он погиб больше ста лет назад!       Но тут же ледяной иглой вонзилась другая мысль: а сколько ей самой сейчас лет? Она чётко осознавала, что со дня её побега из отчего дома пронеслись долгие годы, но никогда не утруждала себя точным подсчётом времени. Когда ты десятилетиями скитаешься по Фейруну, скрывая свою рогатую суть от инквизиторов, становится не до календарей. Могло ли так случиться, что они действительно пересекались в прошлом?       Габриэль настолько глубоко увязла в омуте своих мыслей, что несколько минут просто сверлила взглядом каменный пол. Она даже не заметила, как Кетерик покинул тронный зал, и пришла в себя лишь в тот момент, когда Шэдоухарт больно дёрнула её за локоть. Вскинув голову, Габриэль рванулась было вслед за генералом, но жрица Шар стальной хваткой удержала её на месте.       — Сейчас не время для твоих самоубийственных импульсов, — еле слышно прошипела Шэдоухарт, сверля её осуждающим взглядом.       Габриэль дёрнулась, пытаясь высвободить руку, но, осознав, что её выходка лишь сорвёт им маскировку и погубит весь отряд, покорно обмякла. Где-то на задворках сознания она прекрасно понимала: бежать за бессмертным полководцем в его же цитадели — чистой воды суицид. Но голос разума был лишь тихим писком по сравнению с ревущим желанием вытрясти из Торма ответ: откуда, чёрт возьми, он её знает?!       — Право слово, ума не приложу, что с вами делать, — манерно протянул Астарион. Его скучающий взгляд был устремлён на дрожащих гоблинов, которые, спинным мозгом чуя его хищную безжалостность, жались к колоннам. — О! У меня родилась восхитительная идея! Устроим маленькое состязание! Сразитесь друг с другом. Победителя я, так и быть, милосердно отпущу. Возможно… — добавил он себе под нос с кровожадной ухмылкой.       Зеленокожие карлики на мгновение оцепенели, а затем с отчаянными воплями схватились за ржавые клинки, бросаясь друг на друга.       — Что? — ахнула Габриэль. — Астарион, прекрати!..       Шагнув вперёд, жрица потянулась к эльфу, намереваясь прекратить эту бессмысленную резню, но Шэдоухарт вновь грубо дёрнула её за плечо, затаскивая за колонну.       — Не смей вмешиваться. Мы — бесправные рабы, забыла? Было бы крайне подозрительно, начни покорный скот читать морали своему хозяину на глазах у всего зала.       — Но они же убивают друг друга!       — Это же всего лишь гоблины, — отрезала Шэдоухарт. Увидев полный ужаса и осуждения взгляд Габриэль, она закатила глаза. — Хорошо. Давай посмотрим на ситуацию с точки зрения твоей хвалёной праведности. Если они не перережут друг другу глотки прямо здесь, то, выйдя за ворота башни, они неизбежно найдут себе новых жертв на тракте. Какую-нибудь невинную семью беженцев, которая не сможет за себя постоять. Астарион просто решает проблему чужими руками.       — …Но можно было обойтись и без этого кровавого театра… — сдавленно прошептала Габриэль, с жалостью отворачиваясь от растерзанных тел. Последнего выжившего гоблина даже не пришлось добивать — израненный победитель рухнул замертво от потери крови, так и не дождавшись обещанной свободы.       — Жалуйся своему клыкастому избраннику, а не мне, — пожала плечами жрица Шар.       Габриэль перевела тяжёлый взгляд на Астариона, который буквально светился от самодовольства. Сейчас он пребывал в гораздо лучшем расположении духа, чем за весь прошедший день.       — Что ж, — вампир изящно отряхнул пылинку с манжеты и повернулся к своему «эскорту», — с этим рутинным поручением мы блестяще справились. Полагаю, теперь мы можем удостоиться аудиенции с главным боссом.       — Неужели эта бойня была так необходима? — процедила Карлах. — Раз уж тебе так хотелось их прикончить, мы могли бы сделать это сами. Быстро, чисто и без лишнего садизма.       — А где в этом веселье? — искренне изумился вампир. Перехватив полный разочарования взгляд Габриэль, он на секунду стушевался, но тут же беззаботно пожал плечами. — Да бросьте. Это же просто гоблины. Шевелите ногами, нам пора.       Габриэль проглотила ядовитый ответ и молча последовала за ним, покорно держась на два шага позади, как и предписывал статус невольницы. Однако, когда отряд миновал лестницу и поднялся на второй этаж, Кетерика нигде не было видно.       — Генерал Торм предаётся молитвам и тяжким размышлениям на вершине башни, — отчеканила Зарелл, могучая полуорк-адепт, преграждая им путь. — Никому не дозволено нарушать его покой. Выход на крышу строжайше закрыт для всех.       — Абсолютно для всех, адепт Зарелл? Даже для вас? — спросила другая культистка.       — Для всех без исключения. Кроме… — полуорк медленно повернула массивную голову и посмотрела прямо на Габриэль, — неё.       В тот же миг все спутники как по команде обернулись к жрице Ильматера. Габриэль, вздрогнув от неожиданности, по привычке хотела опустить голову и спрятать глаза за чёлкой, но титаническим усилием воли заставила себя смотреть прямо.       — Генерал Торм лично приказал, чтобы ты поднялась к нему, — сказала Зарелл. — Одна.       Не успела Габриэль выдавить из себя и звука, как вмешался Астарион.       — Минуточку, — эльф ослепительно, нагло улыбнулся, хотя Габриэль безошибочно уловила в его бархатном голосе едва заметную, нервную дрожь. — Она — моя личная собственность. К тому же, совершенно заурядная, не блещущая умом рабыня. Генералу абсолютно ни к чему тратить на неё своё драгоценное время.       — Ты смеешь оспаривать прямые приказы генерала Торма? — угрожающе прорычала адепт.       — Что вы, ни в коем случае! — Астарион миролюбиво поднял руки. — Я бы в жизни не посмел…       Зарелл нахмурила бугристый лоб, буравя эльфа взглядом, полным тёмной, псионической магии. Астарион внезапно побледнел, болезненно скривился и схватился за виски, не в силах сдержать тихий стон.       — А-а… — протянула Зарелл, и на её клыкастом лице расползлась плотоядная ухмылка. — Теперь всё предельно ясно. Как много эмоций. Как много интригующих противоречий. Ты жаждешь её, вампир, и дело далеко не только в её сладчайшей крови. Хотя, признаться, её кровь пахнет настолько упоительно, что мне и самой захотелось вонзить в неё зубы.       Выпрямившись, Астарион сместился в сторону, заслоняя Габриэль спиной от хищного взгляда полуорка. Этот собственнический, защитный жест вызвал у Габриэль слабую улыбку.       — Всё хорошо, Астарион, — едва слышно прошептала она, мягко коснувшись напряжённых мышц его спины. Эльф дёрнулся и, нахмурившись, повернул к ней искажённое тревогой лицо.       Габриэль прекрасно понимала его панику. Но она также осознавала: если они сорвут маскировку и вступят в бой прямо сейчас, то окажутся в ловушке. Их всего четверо против целого гарнизона обученных, фанатичных культистов Абсолют. Чтобы хоть немного успокоить эльфа, Габриэль сосредоточилась и по ментальному каналу паразита послала ему чёткий образ: она расправляет крылья и стремительно улетает прочь с вершины башни при первых признаках смертельной опасности.       И это сработало. Она физически почувствовала, как под её ладонью слегка расслабились каменные мышцы его плеча.       Ободряюще кивнув друзьям, жрица шагнула мимо Зарелл к огромным резным дверям, ведущим на крышу цитадели. Поднявшись по каменным ступеням на продуваемую ветрами площадку, она сразу заметила Кетерика. Генерал неподвижно стоял у самого парапета спиной к ней, всматриваясь в затянутый тьмой горизонт, словно превратившись в древнюю статую.       «Как до смешного просто было бы сейчас подойти и столкнуть его в бездну, — мелькнула в голове холодная мысль. — Тогда все наши проблемы решились бы в одно мгновение».       Габриэль яростно тряхнула головой, прогоняя кровожадное наваждение. В любом случае, даже если бы она решилась на подобную низость, падение его не убило бы. Кетерик Торм был бессмертен.       Жрица бесшумно приближалась к полководцу. Она отчаянно не понимала, зачем он потребовал её к себе. Решил ли он допросить её? Собирается ли использовать это узнавание против отряда? И может ли она рискнуть задать ему прямой вопрос, не выдав при этом всю свою легенду с потрохами?       Когда расстояние между ними сократилось до пары метров, Габриэль остановилась, и генерал медленно обернулся. Он долго осматривал её с головы до ног, задержав взгляд на её лице, глазах и, наконец, на серебряном медальоне.       — Ты — её точная копия… — произнёс Торм, и в его рокочущем басе проскользнула вековая, невыносимая меланхолия. — На какую-то долю секунды мне даже показалось, что передо мной стоит она сама. Пока я не разглядел амулет.       Рука Габриэль вновь непроизвольно дёрнулась к груди, накрывая медальон ладонью. Увидев этот инстинктивный жест защиты, Кетерик лишь устало усмехнулся.       — Значит, ты здесь из-за него? Ради этого ты внедрилась в ряды моих Верных?       — Что? — Габриэль непонимающе отшатнулась. Ей было до смерти страшно, но она не спешила вызывать крылья и бросаться в бегство.       — Неужели ты всерьёз полагала, что этот дешёвый маскарад способен обмануть меня? Даже если допустить, что тебя насильно заразили личинкой, раз уж ты смогла сохранить рассудок и добраться до моей цитадели, твоей дьявольской мощи должно с лихвой хватить, чтобы испепелить паразита или хотя бы заморозить его цикл. Грегори был глупцом, но он не был настолько туп, чтобы не обучить тебя контролировать твою истинную природу, как бы сильно она не вызывала у него отвращение.       — Вы… Вы знали моего отца?       Вопрос сорвался с губ Габриэль прежде, чем она успела прикусить язык. Генерал удивлённо приподнял седую бровь.       — Выходит, не поэтому ты искала встречи со мной? Не ради этого? — он кивнул на зажатый в её кулаке медальон.       — Я не… — начала было Габриэль, но фразу оборвала режущая вспышка боли в висках.       Жрица со стоном согнулась пополам, хватаясь за голову. Казалось, раскалённый нож с садистским упоением проворачивается в её мозгу.       Когда спазм наконец отпустил, и Габриэль со свистом втянула холодный воздух, выпрямляясь, она обнаружила, что некромант рассматривает её со странной смесью научного любопытства и брезгливого презрения.       — Этот непроходимый идиот… — хмуро процедил Кетерик. — Он так и не научил тебя пользоваться своими силами, не так ли?       — Не научил, — хрипло выдохнула Габриэль. Ей казалось, что она находится под действием мощнейшего заклинания Истины — губы сами формулировали честные ответы на каждый его вопрос.       — И он, разумеется, не удосужился рассказать тебе, что это за амулет и для какой конкретно цели я его создал?       — Нет.       Он создал?..       — Он поведал тебе хоть слово правды о твоей матери или… о твоём отце?       — Нет.       Торм помрачнел, погрузившись в мрачные раздумья. Габриэль разрывало от желания засыпать его вопросами в ответ. Откуда бессмертный генерал Абсолют знает паладина Тира? Что ему известно о её биологических родителях, бросивших её на произвол судьбы? При чём здесь этот серебряный оберег? И что именно он подразумевал под контролем её сил?       В далёком детстве она сотни раз задавала эти вопросы отцу, но тот всегда отделывался туманными проповедями или обрывал разговоры. Со временем Габриэль поняла, что правды от него не добьётся, и смирилась с неведением. Но это не значило, что тайна её происхождения перестала её терзать.       — Хорошо, — наконец глухо обронил Кетерик, вновь отворачиваясь к краю. — Твой отряд под предводительством вампира прямо сейчас получает приказы от Зарелл. Но ты с ними не пойдёшь.       — Почему?       — Потому что такова моя воля.       Хотя полководец не повысил голоса ни на децибел, Габриэль показалось, что эта фраза прозвучала громче артиллерийского залпа.       — Тебе категорически запрещено искать Песню Ночи.       — Д-да…       Генерал тяжело вздохнул и снова повернулся к ней лицом. Около минуты он просто сверлил её взглядом, а затем отдал новый приказ:       — У меня для тебя есть персональная миссия. Ты должна проникнуть в таверну «Последний Свет» и вывести оттуда одного человека. Я не сомневаюсь в твоих талантах, ты с этим справишься.       — Кого именно? — спросила Габриэль, хотя внутри всё уже похолодело от жуткой догадки.       — Их жрицу Селунэ, удерживающую щит. Изобель. Доставить её ко мне. Живой. Это прямой приказ.       — Да. Я поняла.       И снова он одержим идеей заполучить Изобель. Габриэль не понимала мотивов этого некроманта. Если он хочет вырезать Арфистов и беженцев, которых защищает купол, не логичнее ли просто убить жрицу Селунэ? Почему он так маниакально требует сохранить ей жизнь? Как это связано с той энергией, которую Габриэль ощутила в тронном зале? Она дала себе зарок при первой же возможности расспросить саму Изобель об их связи с Тормом.       — Твой амулет, — Кетерик вновь сменил тему. — Как давно на нём появилась эта трещина?       Габриэль внутренне содрогнулась от проницательности генерала, но промолчать не смогла.       — Очень давно.       Жрица была искренне поражена тем фактом, что он вообще заметил этот дефект. Трещинка на серебре была крошечной, почти микроскопической, и появилась там так давно, что Габриэль уже давно перестала обращать на неё внимание.       Услышав ответ, Кетерик ещё сильнее сдвинул густые брови, пристально вглядываясь в артефакт на её груди. И снова она уловила, как ледяная броня в его взгляде даёт слабую трещину, пропуская толику сожаления.       — В тот день, когда я лично передал Грегори этот амулет, я прямым текстом предупредил его о последствиях, — голос Торма звучал ровно, как заупокойная месса. — Я сказал ему, что артефакт неизбежно приведёт к тому, что тёмная половина твоей сущности рано или поздно возобладает. Я предрёк, что наступит день, когда дьявол в твоей крови вырвется с цепи, и ты станешь истинным исчадием Ада. Но знаешь, что ответил мне этот праведный слепец? Он с гордостью заявил, что справится. Он поклялся, что воспитает тебя так, что даже если Бездна поглотит твой разум, ты останешься святее всех святых.       Габриэль судорожно втянула воздух. Приподняв амулет непослушными пальцами, она уставилась на потускневшее серебро. Это звучало так похоже на отца. Но… как такое возможно? Этот медальон… Почему? Зачем отец повесил ей на шею вещь, которая должна была её погубить?       — К своему нынешнему возрасту ты уже должна была окончательно трансформироваться в полноценную дьяволицу, лишённую морали, — безжалостно продолжал генерал.       Габриэль в шоке вскинула на него огромные глаза.       — Однако повреждение амулета существенно замедлило процесс.       К горлу подкатил тошнотворный ком. Габриэль ощутила дикое, иррациональное желание с размаху швырнуть проклятый артефакт с крыши в пропасть. В голове не укладывалось: почему отец заставил её поклясться никогда, ни при каких обстоятельствах не снимать эту вещь? Что было настолько важным для праведного паладина, что он был готов принести в жертву её человечность и смириться с тем, что она станет монстром?       — Настоятельно не рекомендую его снимать, — холодно предостерёг некромант, безошибочно считав её панический порыв.       — Но… вы же сами только что признались, что из-за него я превращусь в… — она запнулась, не в силах произнести страшное слово.       — Этот амулет не усиливает твою демоническую кровь напрямую. Его принцип действия иной: он поглощает светлую энергию внутри тебя и перенаправляет её к совершенно другому источнику. Но его базовая, главная функция — скрывать твою ауру. Защищать от взоров тех, кто желает твоей смерти.       Этот ответ расставлял многое по своим местам. И даже служил оправданием для Грегори. Приёмный отец просто отчаянно пытался скрыть её от радаров, смирившись с чудовищной побочной ценой. Вот почему он отказывался учить её демонической магии. Вот почему с маниакальным упорством вбивал в неё догматы милосердия и сострадания, пытаясь уравновесить чаши весов.       Но от кого именно отец пытался её спрятать?       — Ступай к Зарелл, дитя Онафиэль, — оборвал её мысли Кетерик Торм, окончательно отворачиваясь. — Она посвятит тебя в детали. И помни мой приказ: ни на шаг не приближайся к Песне Ночи.       «Онафиэль?» — Габриэль застыла, словно громом поражённая.       Она уже слышала это имя раньше.