Габриэль

      Пока Астарион ждал, когда Габриэль соизволит выйти из-за этой проклятой двери, он успел накрутить себя до такой степени, что едва ли не подпрыгивал на месте от нервного напряжения.       Что, если генерал всё понял и решил устранять их поодиночке, начав с обстоятельного, с пристрастием допроса их бывшего лидера?       Что, если бессмертный некромант угрожает ей, а она даже не может расправить крылья и улететь, потому что он загнал её в ловушку?       Что, если эта невыносимая святоша решила в очередной раз пожертвовать собой ради их всеобщего блага, и теперь отряду придётся уходить без неё?       Вампир был уверен, что последний вариант наиболее вероятен. Если Кетерик Торм хоть что-то заподозрил, эта добрая душа не раздумывая возьмёт на себя все грехи Фаэруна, лишь бы спасти их шкуры.       Холодный рассудок диктовал развернуться и уйти без неё: личная безопасность всегда стояла для эльфа на первом месте. Но он физически не мог заставить себя сделать и шага прочь с тех пор, как осознал, что испытывает к этой наивной, самоотверженной жрице настоящие чувства. И, как он с горечью и ужасом признавался самому себе, эти чувства были кристально чистыми и пугающе искренними.       Как вампир успел заметить, не только его съедала тревога. Шэдоухарт тоже хмуро сверлила взглядом массивные створки, явно взвешивая все риски попытки взять башни штурмом. А Карлах думала об этом штурме настолько громко и выразительно, позвякивая топором, что будь здесь охрана, их бы давно уже схватили.       Благо, сейчас в коридоре маячила лишь Зарелл, но полуорк по какой-то причине полностью игнорировала их отряд. Астарион уже пытался заговорить ей зубы, чтобы хотя бы мельком заглянуть в щёлочку, но Зарелл стояла насмерть, словно каменная горгулья.       Когда Карлах уже окончательно потеряла терпение и перехватила древко топора поудобнее, а Астарион нашарил в кармане зелье невидимости, тяжёлая дверь со скрипом отворилась и вышла Габриэль — целая и, на первый взгляд, невредимая. Тифлинг тут же бросилась к ней с расспросами, а жрица Шар облегчённо выдохнула. Астарион же остался стоять на месте, наконец-то позволив напряжённым мышцам расслабиться.       Вот только облегчение длилось недолго.       Хотя на Габриэль не было ни единой царапины, а чуткий нос вампира не улавливал запаха свежей крови, вела она себя пугающе тихо. Жрица упорно избегала встречаться с кем-либо взглядом, а её лицо казалось бледнее могильного савана. Что бы там ни произошло, складывалось впечатление, будто из неё выкачали все жизненные силы до последней капли.       — Как ты? — спросил Астарион, едва они спустились по лестнице и отошли на достаточное расстояние от чужих ушей.       — Я в порядке, — Габриэль попыталась выдавить слабую улыбку, но эльф в ответ лишь скептически изогнул бровь. — Правда, я в норме, — повторила она, вложив в голос чуть больше уверенности. — Я слышала, Зарелл дала вам какое-то поручение?       — О да, — с ядовитой досадой отозвался вампир. — Нам выпала великая честь отыскать верного цепного пса нашего генерала — некоего Бальтазара, который куда-то запропастился в поисках Песни Ночи.       — Зато нам любезно предоставили ключ от его личных покоев, — заметила Шэдоухарт. — Раз уж он правая рука генерала, там мы сможем раздобыть массу полезного. Например, инструкцию, как окончательно отправить в могилу бессмертного воина, которого не берёт даже секира в грудь.       — Правая рука? — Габриэль резко вскинула голову. — В таком случае, его кабинет должен примыкать к личным комнатам самого Кетерика. Мы обязаны туда проникнуть.       — И на кой чёрт тебе сдались покои генерала? — удивилась Карлах.       — По тем же самым причинам, — уклончиво ответила жрица. — Вдруг там завалялись важные документы, личные дневники или письма. Из них мы могли бы выудить его слабые места или информацию о его близких.       — Бусинка, — Астарион закатил глаза и смерил её снисходительным взглядом. — Только не говори мне, что в твоей светлой голове созрел план спасти этого маньяка от самого себя? Вернуть заблудшую овцу на путь истинный? Поверь, ты лишь бездарно потратишь наше время.       Габриэль замерла, задумчиво разглядывая эльфа.       — …Наверное, ты прав… — наконец тихо обронила она.       Этот ответ Астариону категорически не понравился. Любой другой на его месте возликовал бы, что упрямая жрица так легко согласилась и не стала разводить полемику. В глубине души его эго, конечно, было польщено признанием его лидерского авторитета, но обострённая интуиция вопила об обратном. Он успел выучить её характер наизусть: Габриэль никогда не сдавалась так быстро.       — В чём дело, дорогая? — спросил он. — Что конкретно он тебе сказал?       — Мне тоже эта внезапная покорность кажется крайне подозрительной, — прищурилась Шэдоухарт.       — Я… эм… — Габриэль переминалась с ноги на ногу, всё ещё не решаясь поднять взгляд на обступивших её спутников. — Может, мы сначала вернёмся в безопасный лагерь и обсудим всё там?       — Нет уж, милочка, — Астарион скрестил руки на груди. — Выкладывай прямо сейчас. Хватит тянуть время.       Габриэль затравленно посмотрела на него, затем перевела взгляд на столь же непреклонных Карлах и Шэдоухарт, и обречённо вздохнула.       — Кажется… Кетерик Торм меня знает.       — Что?! — в три голоса, с абсолютно разными интонациями, воскликнули спутники.       — Точнее… он знал моего отца. И… похоже, он в курсе, кто мои настоящие родители.       — Погоди, притормози, — Астарион выставил вперёд ладонь, призывая к тишине. — Что именно он тебе сказал?       Ещё раз тяжело вздохнув, Габриэль вкратце пересказала суть их диалога на крыше. По мере её рассказа лица слушателей вытягивались всё сильнее.       — Значит, подведём итоги… — первой нарушила гробовую тишину Карлах. — Если ты и дальше продолжишь носить отцовский амулет, то рано или поздно окончательно превратишься в дьяволицу.       — Ага…       — А если снимешь его, то тебя мгновенно выследят те, кто жаждет твоей смерти по неизвестной причине.       — Да.       — И сам Кетерик Торм лично вручил эту безделушку твоему отцу? — недоверчиво хмыкнула Шэдоухарт.       — По крайней мере, он так утверждает, — пожала плечами Габриэль.       — Сколько же тебе лет на самом деле?.. — начал было Астарион, но тут же осёкся и резко сменил тему: — Погоди. Он запретил тебе идти с нами за Песней Ночи? С какой стати?       — Без понятия. Он не стал утруждать себя объяснениями.       — То есть он вывалил на тебя всю эту семейную драму, но даже не соизволил обосновать прямой приказ? — нервно усмехнулся вампир.       — Как по мне, он и так был пугающе откровенен, — возразила Габриэль. — Он вовсе не обязан был выкладывать мне все эти карты, но почему-то сделал это. Мне кажется, они с моим отцом были далеко не случайными знакомыми.       Астарион на это лишь скептически фыркнул.       — Вот почему ты так рвалась обшарить его покои, — понимающе протянула Карлах. — Хотела раскопать, что именно их связывало. И заодно поискать зацепки о своих настоящих родителях. Я права?       — Да, — кивнула жрица. — Он назвал меня «дитя Онафиэль». Теперь у меня есть хотя бы её имя. И самое странное: я его уже слышала…       — Когда? И от кого? — тут же насторожилась Шэдоухарт.       — От папы. Давным-давно, когда он впервые увидел меня в свадебном платье… он замер и назвал меня Онафиэль. Я тогда спросила, кто это, и он отмахнулся, сказав, что это имя его старой знакомой. Якобы в тот момент я просто до боли её напомнила.       — И тебе в голову не закралась очевидная мысль, что эта «знакомая» могла быть твоей биологической матерью? — язвительно прищурился Астарион.       — Приёмные родители никогда не обсуждали со мной историю моего появления в их доме. Я и помыслить не могла, что они лично знали мою мать. К тому же, в тот день меня заботили совершенно иные проблемы…       — Так, стоп! Неужели мы просто возьмём и проигнорируем тот факт, что она упомянула свадебное платье?! — громогласно возмутилась Карлах, всплеснув руками. — Наша тихоня замужем!       — Была, — с нажимом поправил вампир. — Счастливая вдова, прошу заметить.       — Ты знал? — Карлах с укором уставилась на эльфа. — И молчал?       — Справедливости ради, до сегодняшнего дня подобные светские сплетни тебя не особо-то и волновали, — огрызнулся Астарион.       Тифлинг недовольно зарычала.       — Да, я тоже была в курсе, — невозмутимо вставила Шэдоухарт.       Астарион моментально перевёл взгляд на Габриэль. Жрица Ильматера поспешно отвела глаза в сторону.       — Возможно… мы как-то коротали вечер за бутылкой вина, и я могла случайно проболтаться… — виновато пробормотала она.       — И не только о покойном супруге… — Шэдоухарт загадочно улыбнулась, многозначительно косясь на Астариона.       Вампиру не понравился её ехидный тон. Он уже открыл рот, чтобы устроить жрице Шар допрос с пристрастием, но Габриэль вовремя вмешалась:       — Вам не кажется, что мы упускаем главное? У нас ещё полно нерешённых задач. Вряд ли мы можем позволить себе роскошь торчать в коридоре и перемывать мне кости.       — Думаешь, я забыл, что Торм повесил на тебя отдельную миссию? — эльф недовольно изогнул бровь.       — Да брось, что тут опасного? — Габриэль попыталась беспечно пожать плечами. — Ваша вылазка куда рискованнее. Считай, что я буду прохлаждаться в безопасной таверне, пока вы месите грязь в проклятых землях. К тому же, Кетерик не ставил мне жёстких сроков по доставке Изобель.       — На кой чёрт ему вообще сдалась эта селунитка? — не понимала Карлах.       — У меня есть пара теорий на этот счёт, но боюсь, нашей праведной жрице Ильматера они придутся не по вкусу, — мрачно усмехнулась Шэдоухарт.       Габриэль одарила её укоризненным взглядом, но Шэдоухарт даже не дрогнула. Всем в отряде было прекрасно известно, что жрица тёмной богини Шар не питает к служительницам Лунной Девы ни малейших симпатий.       — Решено, — Астарион хлопнул в ладоши, подводя итог. — Значит, план таков: сначала потрошим комнату Бальтазара, а затем спускаемся в темницу.       — Зачем нам в темницу? — нахмурилась Карлах.       — У тебя проблемы с памятью? Именно туда уволокли нашу старую знакомую дроу. Сдаётся мне, Минтара с превеликим удовольствием поможет нам устроить локальный апокалипсис своему бывшему начальству, если мы вытащим её из пыточной. Глядишь, у неё найдутся свежие идеи, как прикончить Торма.       Астарион сразу уловил в серых глазах Габриэль вспышку искреннего одобрения. Он мог поручиться: эта сердобольная душа ликовала от того, что эльф добровольно вызвался кого-то спасать — и ей было абсолютно плевать, что мотивы его были сугубо корыстными и в перспективе вели к массовым убийствам культистов.       — Вот только… — Габриэль замялась, не спеша следовать за отрядом. — Мне нужно отметиться у Зарелл. Это прямой приказ генерала.       — Ладно, — вздохнул Астарион. — Иди. Мы справимся без тебя. Но как только покончишь с этой полуорчихой — немедленно отправляйся в «Последний Свет». Ты меня услышала, бусинка? Я лично проверю.       — Так точно, — улыбнулась Габриэль.       Подскочив к эльфу, она без стеснения одарила его быстрым, но жарким поцелуем, после чего шутливо отсалютовала и умчалась вглубь коридора на поиски Зарелл.       Астарион ещё несколько секунд стоял как вкопанный, провожая её взглядом и машинально касаясь губ пальцами. А затем, вернув лицу привычное высокомерие, двинулся к покоям Бальтазара, стоически игнорируя ехидные переглядывания Карлах и Шэдоухарт у себя за спиной.       

***

      Оглядываясь назад, Астарион был вынужден признать: он слегка переоценил свои таланты, решив, что управится с этой миссией быстрее, чем кто-либо другой осилит рашеменский алфавит.       Взять след некроманта Бальтазара оказалось до смешного просто. Проникнуть в древний Храм Шар — ещё проще, от чего Шэдоухарт пребывала в состоянии религиозного экстаза. А сделка с Рафаилом, по условиям которой от эльфа требовалось всего-то прирезать другого демона, и вовсе казалась подарком судьбы. Вдобавок ко всему, спасённая Минтара оказалась на редкость компетентной и прагматичной спутницей.       Настоящие проблемы начались, когда они заблудились в лабиринтах храма в первый раз.       Целые сутки отряд плутал в кромешной тьме бесконечных руин, которые Шэдоухарт рвалась исследовать с фанатичным рвением. Благоразумный Гейл, почуяв неладное, ещё на входе активировал портал и отбыл в лагерь, предпочтя пыльным склепам богини тьмы уютный костёр. Астарион отдал бы всё золото Врат, чтобы последовать примеру волшебника, но статус обязывал терпеть. Во-первых, он связан контрактом на убийство демона. Во-вторых, он поклялся Габриэль приглядывать за жрицей Шар, и теперь был вынужден следить, чтобы эта фанатичка не свернула себе шею на очередной ловушке.       Конечно, эльф оправдывал себя тем, что когда Шэдоухарт пройдёт все испытания и получит статус Тёмного Юстициара, её новообретённая мощь может стать решающим аргументом в битве с Касадором. Но, положа руку на сердце, он торчал в этих сырых катакомбах исключительно потому, что пообещал своей возлюбленной защитить её подругу. Если от этого осознания Габриэль будет спать спокойнее — так тому и быть.       Когда стало мучительно ясно, что им предстоит ночевать в склепах Шар вторые сутки подряд, Астарион не выдержал и решил вернуться в таверну. К тому же, его изнутри грызла паранойя: нужно было срочно проверить, не вляпалась ли Габриэль в очередные неприятности. Оставлять её без присмотра было чревато катастрофами. Изобель, правда, клятвенно обещала присматривать за ней, но полагаться на селунитов Астарион не привык.       Габриэль. Его личная, непредсказуемая бестия. Астарион никак не мог выкинуть из головы откровения Кетерика. По опыту вампир знал: если дьявольская кровь окончательно вытеснит в ней человечность, жрица обретёт колоссальную, всесокрушающую мощь. С её потенциалом и магией, если она научится пускать их в ход без оглядки на мораль, им не будут страшны даже сами Врата Балдура вместе с пылающим Касадором!       Но здесь крылся пугающий риск. Где гарантии, что после перерождения её чувства останутся прежними? Что этот надменный аристократ с клыками всё ещё будет ей нужен? Астарион с леденящей ясностью осознал: он панически боится её потерять.       Задвинув эти тревожные мысли на задворки сознания, эльф настоял на возвращении в «Последний Свет». На удивление, отряд идею поддержал (за исключением Шэдоухарт, которая была готова поселиться в храме богини навсегда). Но сейчас эльфа волновало лишь то, что его Габриэль торчит в проклятых землях и занимается демоны знают чем.       Именно так он и думал, вышагивая к дверям таверны, пока тишину не разорвал оглушительный взрыв.       Окна второго этажа, где располагались покои Изобель, вылетели наружу дождём из битого стекла. Отряд сорвался с места. Астарион взлетел по скрипучей лестнице с нечеловеческой скоростью, опередив даже вооружённую Джахейру.       От увиденного кровь стыла в жилах.       В покоях бушевал ревущий огонь. В стене напротив двери зияла огромная, оплавленная по краям дыра, открывая вид на ночное небо. А в самом центре этого пекла возвышалась Габриэль.       Только это была не та хрупкая жрица в рясе. Она сбросила человеческую оболочку, представ в своём истинном обличии. Могучие красные крылья, загнутые рога, кожа багрового оттенка. Её когтистая рука мёртвой хваткой сжимала горло болтающейся в воздухе Изобель.       Подоспевшие стражники Кулака с криками рванулись внутрь, пытаясь спасти жрицу, но стена пламени отбросила их назад. Этот огонь казался живым, вырвавшимся прямиком из самых глубоких ям Преисподней. Даже мощные потоки воды, которые Джахейра призывала своими друидскими чарами, испарялись, не успев коснуться языков пламени.       — Габриэль, остановись! — в отчаянии закричал Уилл, но ослеплённая яростью дьяволица даже не повела рогатой головой.       Астарион замер, парализованный шоком. Ему было глубоко плевать, выживет селунитка или обратится в пепел — он не собирался лить по ней слёзы. Но он не понимал, что спровоцировало Габриэль на такую жестокость. Ему казалось, они с Изобель прекрасно поладили. Если бы Шэдоухарт вонзила копьё в спину жрицы Светлой Девы, эльф бы и бровью не повёл. Но чтобы служительница Ильматера пыталась задушить невинную?..       Действовать пришлось Карлах. Для тифлинга этот огонь не был помехой. С боевым кличем воительница прорвалась сквозь огненную стену, сгребла Габриэль поперёк туловища и с силой заломила ей руки за спину. Бестия отчаянно сопротивлялась, шипя проклятия, и Карлах пришлось жёстко повалить её на тлеющие доски пола.       Вырвавшись из удушающего захвата, Изобель рухнула на колени, судорожно откашливаясь. Не теряя ни секунды, жрица выхватила из складок мантии свиток и активировала его — вокруг неё тут же выросла мерцающая сфера, отталкивающая адский жар.       — Успокойся! — рычала Карлах, навалившись на брыкающуюся бестию всем своим немалым весом.       — Отпусти меня!       — Прости… — хрипела Изобель сквозь кашель, держась за багровеющее горло. — Мне жаль, но это абсолютная правда.       — ЛОЖЬ! — не своим голосом взревела Габриэль. — ТЫ ЛЖЁШЬ! ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!       — Прости… — со слезами на глазах повторила жрица Селунэ.       Слова Изобель стали катализатором. Пламя в комнате взметнулось до потолка, заставив всех столпившихся в дверях отшатнуться в коридор. Габриэль, рыча от ярости, начала вырываться с такой нечеловеческой силой, что даже закалённая в боях Карлах едва удерживала её на полу.       — Прекрати немедленно! — властно приказала Джахейра, перекрывая шум. — Если ты убьёшь её, купол падёт, и все в этой таверне превратятся в теней! Я не знаю, что вы тут не поделили, но…       Резким рывком Габриэль отбросила Карлах от себя. Тифлинг пробила спиной остатки стены и вылетела в зияющую дыру.       Расправив огненно-красные крылья, Габриэль поднялась. В её белых на чёрном фоне глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть.       — Так вот в чём дело? — презрительно прошипела она, глядя на Джахейру. — Вы трясётесь только за свой драгоценный барьер? Отлично. Я обеспечу вам безопасность.       С оглушительным хлопком Габриэль взмахнула крыльями. Спиралевидный столб ревущего огня ударил в потолок, пробив перекрытия таверны насквозь. Дыра в стене расширилась, сожрав часть коридора и открыв вид на ночное небо.       Подняв обе руки к разорванной крыше, Габриэль начала громко читать заклинание на незнакомом, гортанном языке. Её голос многократно усилился, звенящим эхом прокатившись по всем этажам «Последнего Света», заставляя жаться по углам и взрослых, и детей. Белые глаза пылали, а с кончиков её когтей в небо срывались сгустки чистого пламени.       Астарион, прикрывая лицо рукавом от невыносимого жара, поднял голову. Он с ужасом увидел, как адское пламя, словно живой купол, начало растекаться над крышей таверны, вытесняя серебристый свет Селунэ и окрашивая округу в зловещие, кроваво-красные тона.       Вампир не верил собственным глазам. Неужели она способна на такое колдовство? Неужели она в одиночку замещает божественный барьер вечным адским огнём? Или этот купол продержится лишь до тех пор, пока бьётся её сердце?       Переведя взгляд обратно на Габриэль, эльф похолодел.       Из её глаз, носа и ушей тонкими струйками стекала тёмная кровь. Её поднятые руки тряслись, губы дрожали, едва выговаривая чуждые слоги, но она продолжала неумолимо плести заклинание, выжигая собственные жизненные резервы дотла.       — Хватит! — в отчаянии заорал Астарион, бросаясь вперёд сквозь стену огня. Адский жар мгновенно обжёг бледную кожу, плавя ткань камзола, и эльф со стоном отшатнулся. Он понимал: даже если он чудом прорвётся к ней, то просто сгорит заживо. — Прекрати это немедленно, ты убиваешь себя!       — Её тело не выдержит! — в панике констатировал Гейл, судорожно листая гримуар. — Это магия древних! В её нынешнем состоянии, если она завершит ритуал… её просто разорвёт изнутри. Она умрёт!       — Так сделай же что-нибудь! — в истерике сорвался на мага вампир.       — Я пытаюсь подобрать контрзаклятие! — огрызнулся Гейл, вчитываясь в древние руны.       — Остановись, — раздался мягкий голос.       Никто не заметил, как Изобель, превозмогая жар, подошла вплотную к центру огненного шторма. Магический барьер вокруг жрицы мерцал и истончался, готовый рухнуть в любую секунду от перегрузки. И всё же хрупкая Изобель бесстрашно шагнула к бушующей бестии и ласково сжала её окровавленные руки своими.       — Разве ты не чувствуешь? — прошептала Изобель, глядя в слепые глаза Габриэль. — Эта магия выпивает тебя до дна. Ты сожжёшь себя заживо, но своей смертью ты ничего не докажешь.       Слова подействовали как ледяной душ. Габриэль судорожно вдохнула, моргнула, и адское свечение в её глазах погасло. Издав жалкий всхлип, она бессильно рухнула на колени прямо в эпицентре пожара, зарыдав в голос. Изобель мягко опустилась рядом, обнимая её за плечи.       Огненный шторм, лишившись подпитки, начал стремительно угасать. Кожа Габриэль теряла багровый оттенок, возвращаясь к привычной бледности. Грозные рога, хвост и мощные крылья растворились в воздухе, словно их и не было. Шэдоухарт, не теряя ни секунды, прорвалась в комнату и ударила в потолок заклинанием призыва дождя, заливая тлеющие балки и шипящие угли водой.       Габриэль билась в истерике, не в силах остановить поток слёз. Ледяной ливень мгновенно промочил их с Изобель насквозь, но жрица Селунэ даже не шелохнулась. Она продолжала убаюкивающе гладить рыдающую дьяволицу по мокрым волосам, шепча слова утешения.       Краем глаза Астарион уловил опасное движение в коридоре: опомнившиеся стражники Огненного Кулака начали лязгать оружием, стягиваясь к проёму двери. Реакция эльфа была мгновенной. В два длинных шага он преодолел расстояние, заслонил собой обеих жриц и выхватил кинжалы.       — Любой, кто хотя бы в мыслях допустит идею причинить ей вред, не успеет моргнуть, как мой клинок окажется в его трепещущем от страха сердце, — ледяным тоном пообещал вампир, медленно обводя стражу взглядом.       Кулаки, подстрекаемые подоспевшими Арфистами, угрожающе оскалились, беря эльфа на прицел арбалетов. Кровопролитие казалось неизбежным. Но тут между ними и Астарионом возникла Джахейра.       — Отставить! — рявкнула друидка. — Оружие в ножны!       — Но мэм, вы не можете просто так… — возмутился один из Кулаков.       — Я сказала — отставить! — отрезала Джахейра. — Взгляните вокруг: нет ни одного трупа. Изобель жива и здорова. И, насколько мне подсказывают глаза, она не имеет ни малейших претензий к нападавшей. Я права?       — Абсолютно правы, — подтвердила жрица Селунэ, ещё крепче прижимая к себе всхлипывающую Габриэль.       — Кроме того, — Джахейра обвела толпу суровым взглядом, — как вы могли убедиться, она более чем искренне раскаивается в этой нелепой вспышке гнева.       — Вы издеваетесь?! Она же порождение Ада! Вы же сами видели её облик! — истерично выкрикнула молодая Арфистка из задних рядов. — И вы собираетесь отпустить её?!       — Камбион, вообще-то, — поправил Гейл. Уилл нахмурился, прикрыв лицо ладонью. Шэдоухарт укоризненно покачала головой, а Лаэзель просто закатила глаза к потолку. — Что? Для точности это критически важная разница.       — Как бы то ни было! — Джахейра повысила голос, гася перепалку. — Она нам ещё понадобится. Они все нам понадобятся, чтобы пробить оборону Кетерика Торма. Включите мозги: нам предстоит штурм логова бессмертного генерала-некроманта, сущего чудовища. И в подобной мясорубке помощь другого чудовища… будет весьма кстати.       — Попробуй ещё раз назвать её чудовищем, старая карга, и клянусь, это будут твои последние слова, — предупреждающе оскалился Астарион.       — Спокойно, рыцарь. Я вложила в эти слова исключительно прагматичный смысл, — Джахейра позволила себе короткую усмешку. Затем она резко развернулась к толпе. — А теперь я повторяю приказ: опустить оружие. Немедленно. И разойтись по постам. Если вам, конечно, дороги ваши собственные жизни, — многозначительно добавила она, кивнув на дверной проём.       Стражники проследили за её взглядом и сглотнули. В дверях, с оружием наизготовку, плечом к плечу стояли Гейл, Уилл, Шэдоухарт и Лаэзель — готовые убивать за подругу.       С явным недовольством, бормоча проклятия, Арфисты и Кулаки начали опускать клинки и медленно расходиться. Астарион не сводил с них подозрительного взгляда, пока последний стражник не скрылся на лестнице. Лишь убедившись в безопасности, эльф позволил себе коротко выдохнуть и спрятать кинжалы. В разгромленной комнате осталась только Джахейра, явно намеревавшаяся устроить допрос с пристрастием.       — Габриэль? Габриэль, очнись! — внезапно разрезал тишину испуганный крик Изобель.       Астарион резко обернулся. Габриэль, так и не переставшая плакать, потеряла сознание и безвольной куклой обмякла в руках жрицы. Не теряя ни секунды, вампир бросился к ней.       

***

      Габриэль приходила в себя мучительно долго. Первым, что ворвалось в сознание, была чудовищная боль в черепе, словно её с размаху приложили головой о стену. Распахнув тяжёлые веки, она сфокусировала взгляд на синем брезенте потолка. Палатка. Когда же она отключилась?       — С возвращением, дорогая, — раздался совсем рядом бархатный голос.       С трудом повернув голову, жрица увидела Астариона. Эльф сидел рядом. Одна его рука непринуждённо покоилась на согнутом колене, вторая опиралась на землю. Поза казалась обманчиво расслабленной, а голос — ровным, но что-то в его напряжённом профиле подсказывало Габриэль: сейчас разразится буря.       — Ты очень злишься? — виновато прохрипела она.       — Я бы сказал… что нахожусь в состоянии крайнего беспокойства, — меланхолично отозвался вампир. — Стоит мне буквально на минуту отвести от тебя свой бдительный взор, как ты умудряешься вляпаться в катастрофу эпических масштабов. На этот раз твой очередной приступ едва не стоил тебе жизни.       — Мне очень жаль…       — О, не сомневаюсь, — сухо усмехнулся эльф. — Но сделай одолжение, проясни для меня одну крошечную деталь: откуда в твоём арсенале оказалось древнее заклинание на языке, который — как божился мне наш книжный червь Гейл — ты в глаза не видела и никогда не изучала?       Габриэль болезненно нахмурилась, пытаясь прорваться сквозь туман в голове. В памяти всплыли обрывки воспоминаний: вот она стоит посреди пламени, воздев руки, и с её губ сами собой слетают незнакомые слоги. Она не знала этого языка, но в тот момент чётко, на инстинктивном уровне осознавала значение каждого слова.       — Ты поверишь, если я скажу, что понятия не имею? — слабо отозвалась она.       — Охотно, золотце, — фыркнул он. — Учитывая твою генетику, я уже готов поверить в любую паранормальную чушь.       — Это радует, потому что я действительно не знаю, как это вышло.       Габриэль издала короткий смешок и прижала ладонь ко лбу. Кожа была ледяной, почти как у мертвеца. А учитывая, что обычно она пылала жаром и была куда теплее любого человека — это был крайне тревожный симптом. Видимо, она вычерпала свои жизненные резервы до самого дна.       В палатке повисла тишина. Габриэль не выдержала первой.       — Ты даже не поинтересуешься, из-за чего весь этот пожар?       — Я сижу здесь и жду, когда ты решишь рассказать мне всё сама. Добровольно, — невозмутимо ответил Астарион. — Я умею быть терпеливым, хоть по мне этого и не скажешь. В конце концов, я двести лет ждал шанса вонзить кинжал в глотку Касадора.       — Изобель тебе ничего не объяснила?       — Ни слова. Она заявила, что это не её тайна, и если ты сочтёшь нужным — расскажешь сама. И я искренне надеюсь, что ты именно так и поступишь.       Тяжело вздохнув, Габриэль перевела взгляд обратно на синий потолок. Ей нравился этот цвет, хотя она всегда питала слабость к светло-голубому цвету ясного неба. Но выбор был невелик, к тому же на тёмно-синем брезенте не так сильно бросались в глаза пятна крови и грязи.       — Я… — она запнулась, собираясь с мыслями. — Я нарушила твоё прямое указание. Я уговорила Изобель прикрыть моё отсутствие и тайком вернулась в Лунные Башни.       — Святые угодники. Дорогая, мне всё чаще кажется, что у тебя выработалась нездоровая зависимость от моих наказаний. Иначе я не могу объяснить, почему ты саботируешь мои приказы с такой маниакальной регулярностью. Будь любезна, объясни, зачем ты снова сунулась в это логово некроманта?       — Я хотела обыскать личные покои семьи Торм. Я пробралась туда и нашла их старые вещи. Кетерика, его покойной жены Мелодии… и их дочери. Изобель.       — Стой, только не говори, что ты решила, будто наша жрица Селунэ — это восставшая из мёртвых дочь генерала, почившая столетие назад?       — Она и есть его дочь, почившая столетие назад.       Астарион, потеряв дар речи, наконец-то повернулся к ней всем корпусом. Теперь Габриэль могла нормально рассмотреть его лицо. И в этот миг она поняла, насколько отчаянно успела по нему соскучиться. Они не виделись всего ничего, но по внутренним ощущениям прошёл долгий, мучительный год. В свете последних откровений ей было жизненно необходимо, чтобы этот язвительный, но понимающий её эльф был рядом.       — Торм воскресил её из мёртвых с помощью тёмной магии, — пояснила Габриэль. — А она пришла в ужас от того, во что он превратился, и сбежала.       — Что ж… это действительно многое объясняет, — задумчиво протянул вампир, переваривая информацию.       — Я пришла к такому же выводу, — усмехнулась жрица. — Поэтому и вернулась в таверну. Я хотела спросить Изобель напрямую: знает ли она моего приёмного отца, Грегори, или кого-то по имени Онафиэль. И, как оказалось… знает.       Голос Габриэль предательски дрогнул. Астарион мгновенно подобрался, внимательно вглядываясь в её побелевшее лицо.       — Она помнит Грегори Немова как близкого друга её отца, такого же преданного последователя Селунэ, каким был и сам Кетерик в те времена.       — Что за бред? — недоверчиво нахмурился эльф. — Разве ты не говорила, что твой отец — паладин Тира?       — Я так и думала всю жизнь. И Изобель я сказала то же самое. Но она уверена, что не ошиблась. Хоть с тех пор и минул целый век, она помнит те события кристально ясно, ведь она-то всё это время была мертва. В последний раз она видела Грегори незадолго до своей скоропостижной смерти. Он был в отчаянии и искал свою… пропавшую возлюбленную, поэтому пришёл умолять Кетерика о помощи. Но Торм тогда отказал ему.       — И кого же конкретно искал твой отец?       — Онафиэль, — выдохнула Габриэль.       — Твою биологическую мать? Выходит…       — Моя настоящая мать была тайной возлюбленной моего приёмного отца, — глухо закончила за него жрица.       Слёзы вновь обожгли глаза, но Габриэль яростно сморгнула их. Плакать было рано. Нужно было дорассказать всё до конца.       — Да уж, — Астарион нервно потёр переносицу. — Семейные скелеты в твоём шкафу продолжают выпадать с завидной регулярностью. И это с учётом того факта, что ты, на минуточку… ну, ты понимаешь.       Габриэль не смогла сдержать истеричного смешка, услышав, как эльф деликатно замялся, боясь нарушить собственное обещание.       — Дьявольское отродье, — закончила она за него.       — А ты уверена, что этот паладин — не твой настоящий отец? — осторожно уточнил вампир. — Раз уж эта загадочная Онафиэль была его возлюбленной.       — Нет, — твёрдо покачала головой Габриэль. — Мы не связаны кровью. В этом я уверена.       — Наивная, — фыркнул Астарион. — Откуда такая уверенность? Он всю жизнь нагло врал тебе о том, кому служил, и о знакомстве с твоей матерью. С тем же успехом он мог солгать и об этом.       — Он не лгал насчёт этого. Я просто знаю. К тому же, Изобель чётко сказала: со слов Грегори, Онафиэль бесследно исчезла за несколько лет до того визита к Торму.       — Ну и что? Он вполне мог её найти позже, — пожал плечами Астарион. — Устроить тайное свидание, заделать тебя и снова потерять.       Крепко зажмурившись, Габриэль изо всех сил пыталась загнать ком истерики обратно в горло. Эмоциональные качели последних суток окончательно истощили её психику.       — Так из-за чего конкретно ты устроила тот огненный Ад? — спросил вампир. — Ты решила, что Изобель тебе врёт?       — Я сорвалась не только из-за этого… — прошептала Габриэль, и по её вискам всё же скатились слезинки. — Меня добила правда об Онафиэль.       — Изобель знала и её? Погоди, ты же сказала, что она считалась без вести пропавшей.       — Изобель сказала… что видела её прежде… — задыхаясь от подступающих рыданий, выдавила Габриэль.       Она честно пыталась держать себя в руках, но плотина рухнула. Стоило ей лишь мысленно вернуться к этой части рассказа, как сердце сжалось от невыносимой боли. Руки задрожали крупной дрожью, а пальцы впились в ткань походного одеяла. Габриэль до крови прокусила губу, пытаясь заглушить надрывные рыдания.       Внезапно она вздрогнула от неожиданности: ладонь Астариона накрыла её сжатый кулак и крепко стиснула. В этот миг Габриэль испытала такую колоссальную благодарность к этому эльфу, что никакие слова не смогли бы её описать.       Сделав вдох и собрав остатки воли в кулак, жрица продолжила:       — Онафиэль была близкой подругой матери Изобель, Мелодии. По словам Изобель, эта женщина была самой преданной служительницей лунной богини. Изобель видела её лишь мельком, когда была совсем ребёнком, но та встреча была настолько яркой, что образ Онафиэль навсегда отпечатался в её памяти.       Астарион подался вперёд, с интересом вглядываясь в лицо Габриэль. Жрица прекрасно читала вопрос в его глазах: что же такого экстраординарного было в этой женщине, что Изобель помнила её даже спустя столько времени?       — Она сказала, что у неё за спиной были огромные крылья, — едва слышно прошептала Габриэль.       — А-а, — с пониманием протянул вампир, откидываясь назад. — Красные кожистые крылья, да? Понимаю, — усмехнулся он. — Представляю, каким жутким потрясением это стало для благочестивой девочки. Признаться, для меня это тоже шок. Дьявольская тварь в услужении лунной богини? Выходит, в вашей ненормальной семейке не ты одна страдала диссонансом сущности…       — Нет, Астарион, — прервала его Габриэль, издав болезненный всхлип и отчаянно глядя в его глаза. — Изобель сказала… что у неё были ослепительно прекрасные… белоснежные крылья. Онафиэль была ангелом.