Габриэль

      Закончив долгую молитву, Габриэль поднялась с колен и со стоном потянулась. Она так долго простояла на холодных плитах, что спина теперь ныла, словно это был самый изношенный механизм в её теле. В позвоночнике даже что-то подозрительно хрустнуло. «Неужели после стольких лет я начала стареть?» — с лёгкой паникой промелькнула мысль. Но жрица тут же отбросила её прочь, как сущую нелепицу.       — Мы выдвигаемся. Ты готова? — поинтересовался подошедший Астарион.       — Я всё ещё не уверена, что это блестящая идея, — отозвалась Габриэль. — Кетерик Торм прямым текстом запретил мне искать Песню Ночи. Ты действительно хочешь, чтобы я пошла с вами наперекор его приказу?       — Бусинка, я с тебя глаз не спущу. Да и что с тобой может случиться под моей опекой? Мы же виртуозно обвели Бальтазара вокруг пальца. А этот таинственный артефакт тебе никто в руки насильно всучать не станет, так что можешь выдохнуть и расслабиться.       Габриэль продолжали терзать сомнения, но Астарион настоял на том, чтобы она отправилась в глубины храма вместе с ним, Шэдоухарт и спасённой Минтарой. Выбор в пользу жрицы Шар был очевиден — это был храм её богини. Минтара же, будучи опытной паладиншей-дроу, по словам вампира, станет незаменимым союзником в кромешной тьме древних руин. На его месте Габриэль, вероятно, рассуждала бы точно так же.       Её всё ещё не отпускал тот болезненный инцидент с Изобель. Габриэль всё-таки нашла в себе силы вернуться в таверну и принести жрице Селунэ искренние извинения. Изобель не держала зла. Более того, увидев демонический облик Габриэль, она прекрасно поняла, откуда взялась такая реакция. Однако с местными Арфистами и стражниками Огненного Кулака дела обстояли куда хуже.       Из всего этого Габриэль сделала два неутешительных вывода. Во-первых, смертные не спешат прощать тех, у кого за спиной бьёт хвост, а на голове красуются рога — поэтому путь в таверну для неё отныне практически закрыт. Во-вторых, либо Изобель что-то напутала в своих детских воспоминаниях, либо загадочная Онафиэль никак не могла быть её матерью. Внешнее сходство можно было объяснить простым совпадением. Если бы в жилах Габриэль текла кровь ангела, она бы наверняка об этом знала. К тому же, по авторитетному заявлению их самопровозглашённого гения Гейла, в истории миров ещё не встречалось подобного кровосмешения.       Когда маг из Глубоководья услышал эту гипотезу, он рассмеялся в голос. Волшебник прямо заявил, что это биологически и магически невозможно. Дитя Ада и Небес в одном флаконе? Это был бы невиданный, ломающий все законы мироздания прецедент. Если бы на Фаэруне существовало подобное создание, архимаги давно бы уже написали об этом трактаты. Гейл добавил, что при таком коктейле кровей она обладала бы дикой, неконтролируемой, рвущейся наружу магией. Она могла бы плести божественные и адские заклинания без малейших ограничений. Не говоря уже о том, что хоть какая-то деталь её внешности обязана была выдавать наличие ангельской природы.       — Боги, да за тобой бы началась настоящая охота! — с научным энтузиазмом воскликнул тогда Гейл. — Любой уважающий себя исследователь захотел бы разобрать тебя на ингредиенты!       Выслушав волшебника, Габриэль смогла выдохнуть с огромным облегчением. Да, она владела магией, но её дар не был диким или разрушительным. Ведь неумение обращаться с заклинаниями вряд ли можно назвать «дикими», верно? И да, в ней уживались свет и тьма. Однако светлую часть ей одалживал Ильматер в ответ на молитвы, а не собственная кровь. Ну а её истинная внешность говорила сама за себя — в этих кожистых крыльях и клыках не было ни единого намёка на ангельское наследие.       К тому же, Габриэль отчаянно не хотела верить, что приёмный отец мог так цинично ей лгать. Всё детство родители окружали её заботой, стараясь вырастить из неё хорошего, правильного человека. Именно человека, а не чудовище. Однако, если Кетерик Торм сказал правду и серебряный амулет действительно работает как ограничитель, то в конечном итоге она всё равно неизбежно переродится в полноценную дьяволицу, так ведь? Хотя, по сути, ей не обязательно после этого переезжать в Аверно. В древних трактатах упоминались крайне редкие случаи, когда порождения Бездны сохраняли мирное мировоззрение — если их воспитывали в абсолютном, беспрекословном добре. Правда, случалось подобное раз в тысячелетие.       Но почему же это правило дало сбой именно на ней? Почему та, запрятанная глубоко внутри часть её души с таким пугающим восторгом наслаждается чужой болью и жестокостью? Была ли её мать порочной? Или же биологический отец оказался истинным воплощением зла? А может, сыграли роль оба фактора?       

***

      Была и ещё одна причина, по которой Астарион так настойчиво требовал её присутствия в храме Шар. Вампир лелеял надежду, что Габриэль поможет ему отыскать и прикончить того самого ортона, чьё убийство заказал Рафаил.       Когда Габриэль своими глазами увидела горы гниющих трупов, выстилающих пол логова этого монстра вместо ковров, она ни на секунду не пожалела о своём решении пойти следом. Такую мразь было просто необходимо отправить обратно в пекло.       Однако сразу после триумфальной победы Астариона ждала не самая приятная аудиенция. Рафаил, появившись в клубах серного дыма и верный своему слову, расшифровал адскую вязь на спине эльфа. Узнав о готовящемся ритуале вознесения Касадора, ошеломлённый вампир застыл. Дьявол же, самодовольно ухмыльнувшись, собрался исчезнуть. Но Габриэль рискнула и шагнула вперёд, преграждая ему путь. Ей необходимо было узнать правду.       — Чем же я могу услужить тебе, сестрёнка? — с приторной галантностью улыбнулся Рафаил. — Или же ты наконец созрела, чтобы принять моё деловое предложение?       — Нет, — сурово отрезала Габриэль. — Я просто хочу задать тебе один вопрос.       — О? — дьявол театрально приподнял бровь. — О чём же? Я весь во внимании.       — Тебе что-нибудь известно о женщине по имени Онафиэль?       Услышав это имя, Рафаил изумился. Он быстро натянул обратно маску невозмутимости, надеясь, что Габриэль не заметила этой мимолётной потери контроля, но от цепкого взгляда жрицы эта реакция не укрылась.       — Я уже о-очень давно не слышал этого имени, — мелодично произнёс он. — Откуда такой внезапный интерес к столь давней истории?       — Она правда была ангелом?       — Была, — дьявол многозначительно поднял палец. — Но эта светлая голубка сгинула много лет назад.       — А была ли… у неё дочь? — замирая от страха, спросила Габриэль. Заметив, как опасно блеснули глаза собеседника, она поспешно попыталась сгладить углы: — Или вообще какие-либо дети? Родственники?       — Ну-ну, — рассмеялся Рафаил, — какие потрясающе конкретные вопросы. Зачем же тебе сдался ангел, превратившийся в прах целый век назад?       — Тебя это совершенно не касается, — хмуро буркнула Габриэль. — Просто ответь на вопрос. Пожалуйста.       — Хм… — дьявол задумчиво потёр подбородок. — Знаешь что? Почему бы нам не заключить взаимовыгодную сделку? Я подниму архивы и найду абсолютно всё, что касалось Онафиэль. А ты взамен выполнишь одну мою скромную просьбу.       — Эй, солдат! — вмешалась Карлах, выступая вперёд. — Ты же не собираешься соглашаться, верно? Уж кому, как не тебе, знать, что подписывать контракты с этими тварями — худшая затея во всех мирах.       — Ну-ну, подслушивать чужие разговоры крайне невежливо, — укоризненно поцокал языком Рафаил, обращаясь к воительнице. — К тому же, взгляни на блестящий результат нашей сделки с твоим дорогим клыкастым другом, — он изящно указал на Астариона. — Все остались довольны, каждый получил именно то, чего страстно желал, и никто не пострадал. За исключением, разумеется, одного ортона.       — Я, безусловно, поддержу любое твоё решение, бусинка, — осторожно начал Астарион, подходя ближе, — и, возможно, не мне читать нотации о сделках, но… Ты точно уверена, что готова узнать правду такой ценой?       Габриэль разрывало на части. Ей до безумия хотелось узнать всё об Онафиэль. Если оставался хоть микроскопический шанс, что эта женщина действительно была её матерью, то почему все вокруг в один голос твердили, что Онафиэль — ангел? А что, если это не метафора? Что, если это правда? От одной только мысли об этом её кулаки сжимались сами собой, а к горлу подступала едкая желчь. Она понятия не имела, как жить с этой информацией.       Но, с другой стороны, согласиться на контракт с Рафаилом значило бы растоптать все свои идеалы. Совсем недавно Габриэль сама отчитывала Астариона за подобную сделку. Разве это не станет верхом лицемерия? Можно ли вообще доверять слову хитрого дьявола? И как бы посмотрели на неё приёмные родители, узнай они, что их дочь продала душу за крупицу информации?       — Нет, — твёрдо произнесла Габриэль. — Забудь о моём вопросе. Я никогда и ни при каких условиях не стану заключать с тобой сделки.       — Как пожелаешь, — дьявол отвесил изящный, издевательский поклон. — Но если однажды ты передумаешь — Дом Надежды всегда открыт для тебя.       Все спутники дружно одобрили её категоричный отказ, хотя Гейл и пробормотал себе под нос, что с сугубо научной точки зрения было бы чертовски полезно узнать эти генетические подробности.       И где-то в глубине души Габриэль не могла с ним не согласиться.       

***

      Весь оставшийся путь по храму Шар Габриэль пребывала в смятении. Мысль о том, что она зря упустила шанс докопаться до истины, грызла её изнутри. В момент отказа она была непоколебима, но теперь… Теперь она искренне молилась, чтобы Рафаил больше не попадался им на пути, иначе, поддавшись минутному отчаянию, она могла бы согласиться на любые его условия.       Однако все эти эгоистичные метания испарились без следа, стоило им ступить в самое сердце царства теней — тюрьму Песни Ночи. Перед ними, скованная жестоким заклинанием, стояла блеклая женщина. Это и была та самая Песня Ночи, бессмертный источник неуязвимости Торма, томившаяся в этом мраке целый век.       Первым, инстинктивным порывом Габриэль было броситься вперёд и разрубить эти цепи. При взгляде на узницу сердце жрицы болезненно сжалось. Женщина была мертвенно-бледна, а её кожа испещрена трещинами, словно она каждое мгновение испытывала невыносимую агонию.       Когда некромант Бальтазар надменно потребовал, чтобы отряд помог ему переправить Песню Ночи в Лунные Башни, Габриэль даже не стала дожидаться приказа Астариона. Она с яростным боевым кличем бросилась в атаку.       Схватка с великим некромантом и его ордой нежити выдалась изнуряющей, но они вырвали победу. Однако на этом испытания только начинались. Выяснилось, что сама Владычица Шар поручила Шэдоухарт пронзить сердце Песни Ночи копьём, чтобы завершить испытание Тёмного Юстициара.       Услышав этот приговор, Габриэль, не раздумывая ни секунды, заслонила пленницу собой, вскинув залитую кровью булаву.       — Что ты творишь?! — взбесилась Шэдоухарт, сжимая древко копья.       — Я… Я не позволю… — тяжело дыша, произнесла Габриэль. — Я просто не могу позволить тебе совершить это убийство.       Повернув голову, жрица Ильматера взглянула на закованную женщину. Та смотрела на неё с удивлением, словно только сейчас сумела сфокусировать зрение.       — Что?.. — хрипло выдохнула белокурая воительница. — Ты?       Было очевидно, что узница совершенно не ожидала встретить здесь её.       — Я положила на алтарь всю свою жизнь ради этого момента! — в отчаянии закричала жрица Шар. — Я заслужила этот триумф!       — Просто позволь ей нанести удар, — холодно вмешалась Минтара. — Став избранной Шар, она обретёт колоссальное могущество и выполнит свой священный долг. Для нашей миссии это идеальный исход.       — Брось это геройство, бусинка, — обольстительно улыбнулся Астарион, делая шаг к Габриэль. — От этой смерти мы все останемся только в выигрыше. Просто отойди и позволь ей…       Вампир резко осёкся и замер: Габриэль непреклонно выставила сияющую божественным светом булаву прямо перед его носом.       — Я никому не позволю причинить ей вред, — процедила она, глядя эльфу прямо в рубиновые глаза. — Даже тебе.       Астарион потрясённо уставился на неё, не веря, что она готова вступить с ним в бой ради незнакомки.       — Что на тебя нашло?..       — Это зов крови, — внезапно произнесла Песня Ночи, прерывая растерянного эльфа. Все взгляды тут же скрестились на пленнице, и только Габриэль продолжала немигающе смотреть на вампира. — Судя по всему, она впервые столкнулась с аасимаром и просто не в силах сопротивляться своей природе. Если вы так жаждете пролить мою кровь, вам придётся шагнуть через её труп.       Габриэль отчётливо слышала каждое слово и с ужасом понимала: узница права. Жрица сама не могла логически объяснить, почему так яростно, до дрожи в руках, защищает эту женщину от собственных товарищей. Она просто физически, на клеточном уровне ощущала, что обязана быть её щитом.       — Владычица Шар вложила её судьбу в мои руки, — упрямо заявила Шэдоухарт, делая шаг к алтарю. Взгляд Габриэль тут же метнулся к ней, как и булава. — Я должна её убить. Отойди. По-хорошему.       — Тебе совершенно не обязательно брать на душу этот грех, — спокойно обратилась Песня Ночи к брюнетке. — Маленькая, потерянная девочка, до смерти испугавшаяся волков в лесу.       — Откуда… Откуда ты это знаешь? — потрясённо выдохнула Шэдоухарт, опуская копьё.       — Ты слепо веришь, что богиня тьмы осыплет тебя великими дарами, не так ли? Но задумывалась ли ты когда-нибудь, чего именно она тебя лишила? Что ты вообще знаешь о собственном прошлом? О своём сердце? Я вижу в твоей душе гораздо больше света, чем ты сама смеешь признать.       — Кем бы ты меня ни считала, твои бредни перестанут иметь значение, как только я исполню своё предназначение! — с отчаянием выкрикнула жрица Шар.       Внезапно магия богини сгустилась, и в руке Шэдоухарт материализовалось Копьё Ночи, вместо её собственного. Габриэль тут же перехватила булаву поудобнее, готовая к удару.       — В таком случае, тебе придётся сначала убить её, — непреклонно повторила Песня Ночи.       Сердце Габриэль било в барабаны, отдаваясь гулом в ушах. Время, казалось, превратилось в вязкую смолу. Она и в страшном сне не могла вообразить, что окажется в ситуации, когда будет готова насмерть биться со своими спутниками.       Они с Шэдоухарт стали хорошими подругами, несмотря на радикальные расхождения в вере. Габриэль уважала её стойкость, хотя мрачные догматы Шар всегда вызывали у неё отторжение. Они не раз делили флягу вина у ночного костра. Жрица тьмы могла быть колючей, циничной и готовой на крайности, но Габриэль всегда видела под этой бронёй ранимое, доброе нутро. И всё же она твёрдо знала: если подруга попытается пронзить Песню Ночи, её собственная рука не дрогнет.       Габриэль с замиранием сердца наблюдала за внутренней агонией Шэдоухарт. Брюнетка дрожала, пытаясь принять решение, которое навсегда перечеркнёт её прошлое или разрушит будущее.       Крепко зажмурившись и издав полный боли, сдавленный крик, жрица Шар с размаху швырнула Копьё Ночи. Оружие со звоном улетело в бездонную пропасть Царства Теней. Лишь в этот миг Габриэль со стоном опустила булаву, осознав, что всё это время не дышала.       — Я… Я сделала это, — потрясённо прошептала Шэдоухарт, глядя на свои пустые руки. — Поверить не могу…       — Не страшись своего выбора, — мягко произнесла бледная узница. — Твоя жизнь только начинается. Протяни мне длань, дитя, ошибочно считавшее себя шариткой, и я устремлюсь в битву, которой ждала долгий век! — громко возвестила она, тяжело опустившись на одно колено. — И лишь когда враг падёт — о да, клянусь — я поведаю тебе истину. Я открою тебе всё, что ты забыла.       Женщина склонила голову, ожидая прикосновения спасительницы. Шэдоухарт, словно смирившись с бесповоротным разрушением своей веры, медленно приблизилась и неуверенно коснулась израненного плеча.       В ту же секунду тело аасимара взорвалось ослепительным сиянием, и женщина воспарила над алтарём. Габриэль, прикрывая глаза рукой от слепящего света, заворожённо наблюдала за божественным преображением: на иссохшем теле из ниоткуда соткались тяжёлые серебряные доспехи, а за спиной с мощным хлопком раскрылись сияющие белые крылья. Её глаза теперь горели, как две полные луны на ночном небосводе.       От этого колоссального выброса божественной ауры Габриэль едва не сбило с ног. Голова невыносимо закружилась. Никогда прежде она не сталкивалась с такой концентрированной, оглушающей святостью. Схватившись за грудь, она со стоном осела на каменный пол. Застарелая мигрень ударила с новой силой.       — Нам о многом предстоит поговорить, — прозвучал над ней усиленный голос Песни Ночи. Подняв тяжёлый взгляд, Габриэль встретилась с горящими глазами аасимара. — И, смею полагать, с тобой в первую очередь. Но время разговоров придёт позже. Сейчас нас ждёт кровь и сталь! Мы идём убивать Кетерика Торма!       С этим громогласным кличем ангел света мощно взмахнула крыльями и метеором устремилась ввысь.       Габриэль, превозмогая боль, уставилась ей вслед, лихорадочно прикидывая, не расправить ли собственные крылья. Ей необходимо было нагнать аасимара до того, как та обрушит свой гнев на Кетерика. В глазах освобождённой узницы пылало безумие, и вряд ли она станет вести светские беседы с генералом. Но Габриэль обязана была дать Торму шанс на раскаяние. Этому учил её бог.       К тому же… что, если бессмертный некромант убьёт Эйлин до того, как Габриэль получит ответы на вопросы, выжигающие её душу?       Жрица только успела сделать напряжённый шаг к краю платформы, как Астарион железной хваткой вцепился в её предплечье.       — Даже не помышляй об этом, милочка, — процедил вампир. — Ты идёшь с нами. Ножками. И это не обсуждается.       

***

      Габриэль медленно обводила взглядом разгромленный тронный зал Лунных Башен. Всё было кончено. Они сокрушили генерала Торма, остановили армию и узнали катастрофически много нового об истинных планах культа Абсолют.       Осознание того, что в этот самый момент армада чудовищ марширует прямо на Врата Балдура, пробирало до костей. Инстинкты жрицы вопили: нужно немедленно броситься вдогонку, встать живым щитом, защищать обречённых горожан! Она в красках представляла кровавую бойню, которая захлестнёт улицы, но заставляла себя дышать ровно. Сейчас она ничем не могла помочь.       Её мысли упорно возвращались к последним минутам Кетерика Торма. На какую-то жалкую долю секунды Габриэль показалось, что сломленный, потерявший всё старик был готов сложить оружие и покаяться. Однако триумфальное появление жаждущей крови Песни Ночи разрушило эту хрупкую надежду в прах. Освобождённая аасимар обрушилась на генерала с безжалостной свирепостью, буквально размозжив его.       Габриэль не смела её осуждать. Провести сто лет в плену, служа бесконечной батарейкой для чужого бессмертия, умирая и воскресая тысячи раз — от такого кто угодно лишился бы рассудка.       Глубоко вздохнув, жрица потёрла саднящие виски. Сейчас она отдала бы абсолютно всё за возможность рухнуть на спальник и провалиться в глубокий сон без сновидений. Она мечтала вернуться в родную деревню, обнять родителей и забыть весь этот кошмар с личинками. И уж точно она никогда не хотела бы встречать призраков из далёкого прошлого своего отца.       — Ты как, держишься?       Опустив руку, Габриэль встретилась взглядом с Астарионом. В его рубиновых глазах плескалась искренняя тревога. Жрица хотела улыбнуться, чтобы успокоить эльфа, но мышцы лица словно одеревенели. Её взгляд скользнул за спину вампира, и она удивлённо моргнула, заметив знакомый силуэт жрицы Селунэ в объятиях закованной в латы аасимара.       — Изобель пришла? — поражённо выдохнула Габриэль.       — О да, — Астарион обернулся и ехидно усмехнулся. — И, как выяснилось в процессе трогательного воссоединения, они с Песней Ночи состоят в законном браке. Можешь себе вообразить этот союз?       — В браке… — эхом повторила Габриэль, не веря ушам.       — Именно. Наш воинственный ангелочек была настолько ослеплена счастьем при виде своей воскресшей супруги, что бесцеремонно отшила Шэдоухарт с её расспросами. Заявила, что они с Изобель жаждут уединения, чтобы найти утешение «в словах и телах друг друга», и убедительно просила не беспокоить.       — Что? Нет! Нам необходимо поговорить!       Габриэль рванулась было к воркующей паре, но Астарион вновь ловко перехватил её за запястье.       — Да брось, бусинка, имей совесть. Мы только что предотвратили апокалипсис, дай людям отпраздновать. Поговорите позже, когда эта крылатая дева соизволит навестить наш лагерь.       — Нет, — отрезала Габриэль, рывком высвобождая руку. — Она клялась, что мы поговорим, как только Кетерик будет мёртв. Кетерик мёртв. Время вышло.       Тяжёлым шагом прокравшись через усеянный обломками зал, Габриэль остановилась возле радостно щебечущих женщин. Заметив её, Изобель приветливо улыбнулась.       — О, милая, — жрица Селунэ повернулась к супруге, — позволь представить тебе…       — Дитя Онафиэль, — перебила Песня Ночи, буравя Габриэль взглядом.       — Вы… уже знакомы? — растерялась Изобель.       — Более чем, — величественно кивнула аасимар. — Но эту дискуссию мы можем отложить на потом, а сейчас…       — Никаких «потом», — жёстко оборвала её Габриэль. — Мы поговорим прямо сейчас. Ты у меня в долгу.       Священная воительница нахмурилась, возвышаясь над ней в своих доспехах, но Габриэль не отвела взгляда, выдержав эту немую дуэль.       — Твоя взяла, — наконец согласилась Эйлин. — Выйдем на воздух. Этому разговору не нужны лишние уши.       Выдохнув скопившееся напряжение, Габриэль направилась следом за аасимаром на улицу. За ними безмолвными тенями скользнули Изобель и Астарион. Габриэль не знала, пошёл ли эльф следом из желания защитить её, или же им двигало банальное любопытство, да ей было и всё равно. Его присутствие странным образом придавало сил.       — О чём именно ты жаждешь узнать, дитя Онафиэль? — спросила Песня Ночи, едва они остановились.       — Почему ты упорно меня так называешь?       — Потому что ты — плоть от плоти её, — просто, как само собой разумеющееся, ответила дева. — Ты вышла из её чрева.       — Эйлин! — возмущённо ахнула Изобель. — Можно было обойтись и без анатомических подробностей.       — Но мне говорили, что Онафиэль была ангелом! — голос Габриэль сорвался.       — Это истинная правда. Она была прекраснейшим и преданнейшим воином моей матери.       — Значит, она была падшей? Изгнанной? — предположил Астарион.       — Вздор! — лицо Эйлин исказилось от негодования. — Она была безупречной служительницей Селунэ и выполняла возложенный на неё священный долг до последнего вздоха!       — Но это физически невозможно! — взорвалась Габриэль. В груди полыхнуло адское, неконтролируемое пламя. — Я не могу быть дочерью светлого ангела!       — И почему же ты в этом так уверена? — искренне удивилась Песня Ночи.       Не в силах больше сдерживать бушующую внутри бурю, Габриэль позволила демонической крови взять верх. Трансформация произошла в мгновение ока и перед аасимаром предстала грозная, багровая демоница с изогнутыми рогами. Истинный облик, внушающий хтонический ужас любому смертному.       Но Песня Ночи даже не моргнула. Эта невозмутимость лишь сильнее распалила гнев Габриэль. Изобель и Астарион благоразумно отступили на шаг, чтобы не попасть под обжигающие волны ауры, но Эйлин стояла как скала.       — Открой глаза и посмотри на меня! — прорычала Габриэль, яростно распахнув огненно-красные крылья и обнажив ряды острых клыков. — Где ты видишь во мне хоть каплю ангельского света?! Я — порождение Бездны!       — Глаза.       Габриэль осеклась. Пламя ярости захлебнулось. Она ошарашенно уставилась на воительницу.       — Твои глаза — точная копия глаз Онафиэль, — с печальной полуулыбкой продолжила Эйлин. — Такие же бездонные и полные бесконечного милосердия. Как и подобает истинному полу-ангелу.       Мир покачнулся. Габриэль почувствовала, как в горле встаёт удушливый ком, а зрение размывается от слёз. Где-то в глубине души она подсознательно ждала этого ответа, но всё равно оказалась совершенно не готова услышать его вслух.       Это была правда. Правда, рушащая всю её картину мира.       Выходит, приёмный отец лгал ей каждый день её жизни? Внушал, что её мать была обычным человеком? Почему? Зачем он заставлял её ненавидеть свою суть? Они же были любящей семьёй!       Едва слёзы сорвались с ресниц, Габриэль почувствовала, как её рывком прижимают к прохладному камзолу. Астарион обнял её так крепко, словно пытался защитить от всего мира. Панически боясь случайно оцарапать его рогами или обжечь, Габриэль мгновенно сбросила демоническую форму, вернув себе облик бледной жрицы. Вцепившись дрожащими пальцами в ткань его одежды, она уткнулась лбом в грудь эльфа, пряча лицо.       — Тот самый инстинкт, о котором ты упоминала в темнице, — раздался над её головой голос Астариона. — Инстинкт, заставивший её броситься на твою защиту. Он тоже сработал из-за того, что она аасимар?       — Верно, — подтвердила Эйлин. — Когда один небесный посланник встречает другого, их ауры резонируют. Они автоматически встают на защиту друг друга, вопреки логике и ситуации. Это зов крови, первобытный инстинкт. Неопытные юнцы не способны его контролировать. И именно этот самый инстинкт сковал мою руку и не позволил мне убить её, когда она лежала в колыбели.       Габриэль окаменела. Кровь застыла в жилах. Убить?       Хватка Астариона на её плечах стала стальной.       — Эйлин… что ты такое говоришь? — в ужасе ахнула Изобель.       — Почему ты хотела убить младенца? — ледяным тоном спросил вампир.       — Такова была непреклонная воля моей матери. Она передала этот приказ всем своим верным клинкам.       Дрожащая рука Габриэль сама собой потянулась к амулету на груди. К тому самому артефакту, который, по словам Кетерика, скрывал её ауру от тех, кто жаждал её смерти. Так отец прятал её от селунитов? Так богиня света и милосердия лично вынесла ей смертный приговор?       Мягко, но настойчиво отстранившись от Астариона, жрица повернулась к Эйлин.       — За что богиня желала мне смерти?       — Из-за твоей парадоксальной сути. Твоя мощь непостижима и непредсказуема, — ответила Песня Ночи. — Этот мир ещё никогда не рождал существ, в чьих венах сплелись бы воедино чистейший Свет и абсолютная Тьма.       — Но я же бездарность! Я даже не знаю, как призвать эту проклятую силу! — с отчаянием выкрикнула Габриэль, всплеснув руками.       — Твоё невежество не отменяет факта её наличия и угрозы, которую она несёт.       Габриэль издала горький смешок. Если бы смертные правители руководствовались подобной варварской логикой, они бы превентивно казнили каждого третьего младенца в колыбели! Ведь никто не может предсказать, вырастет ли из ребёнка великий целитель или кровавый тиран. Это касалось и её самой. Да, боги постановили убить её из-за потенциальной угрозы, но по факту, за все годы своих скитаний, она спасла в сотни раз больше жизней, чем отняла. Разве её дела не доказывают, что она заслужила право на существование? Но небесам, видимо, было плевать на дела. Важна была лишь статистика угрозы.       — …В таком случае, тебе следовало пронзить меня мечом ещё в колыбели, — с сарказмом процедила она.       И впервые за всё время их недолгого знакомства на идеальном, суровом лице Песни Ночи отразилась глубокая скорбь.       — Мне жаль, дитя, — произнесла аасимар.       Сделав широкий шаг, Эйлин приблизилась и с неожиданной нежностью, почти по-матерински, положила тяжёлую руку в латной перчатке на плечо Габриэль.       В ту же долю секунды мир взорвался.       Габриэль показалось, что в её тело ударила тысяча молний одновременно. Оглушительный, божественный резонанс разорвал её плоть изнутри. Каждая кость, каждый мускул в её теле словно рассыпались в пыль.       Не в силах вынести этой разрывающей душу боли, Габриэль рухнула на каменные плиты и закричала.