Габриэль

      Астарион всё ещё не мог переварить полученную информацию. Осознание того, что Габриэль — наполовину ангел, не укладывалось в голове. Этот факт, помноженный на её демонические способности, делал жрицу Ильматера существом поистине пугающей мощи. Особенно если она наконец перестанет подавлять свою суть и научится её контролировать.       Прагматичный разум вампира тут же подсчитал выгоды: союзник с таким потенциалом был ему необходим. Если у него самого не хватит сил, то Габриэль, без малейших сомнений, сможет разорвать Касадора в клочья. Это был лишь вопрос времени. Астарион с ледяным удовлетворением отметил, как же дьявольски вовремя он успел втереться к ней в доверие, ещё до того, как вскрылась эта потрясающая родословная. Хотя, зная её патологическую доброту и маниакальное стремление спасать всех подряд, этот спектакль с соблазнением был, по сути, излишним.       Однако… на неё саму, судя по всему, открыта охота небесного масштаба. Обычный вампир, пусть и весьма способный, — ничто по сравнению с гневом богини. Астарион сомневался, что его собственных возможностей хватит, чтобы защитить её. Даже если ему удастся перехватить контроль над ритуалом Касадора и стать Вознесённым, тягаться с божествами — задача иного порядка. Впрочем, её амулет пока исправно выполнял функцию глушилки, так что эту проблему можно было отложить до лучших времён.       Но внезапно Габриэль рухнула и закричала.       Астарион молниеносно бросился к ней.       — Что случилось?! — в панике рявкнул он.       Но жрица его не слышала. Её вопль был настолько оглушительным и полным агонии, что Астарион едва различал собственный голос. Она с такой чудовищной силой впилась когтями в свою голову, словно пыталась раздавить собственный череп. Вампир вцепился в её запястья, отчаянно пытаясь разжать этот смертельный захват.       — Что ты с ней сделала?! — в ярости прорычал он, испепеляя Эйлин полным ненависти взглядом.       Крылатая дева застыла с растерянным выражением лица, словно сама не осознавала последствий своего прикосновения. Краем глаза Астарион уловил движение: Изобель бросилась к ним.       — Не смей подходить! — угрожающе зашипел эльф, и жрица Селунэ замерла.       — Я… Я просто хочу помочь, — сдавленно произнесла Изобель.       — Даже не думай к ней приближаться, — процедил сквозь зубы вампир.       — Не советую разговаривать с ней в таком тоне, кровосос, — угрожающе произнесла Эйлин.       Астарион зловеще рассмеялся.       — Ты только что едва не убила мою девушку одним прикосновением, а теперь смеешь качать права из-за того, что я повысил голос на твою?! Слушай сюда, пернатая. Если с Габриэль что-то случится… я с превеликим удовольствием перережу глотку твоей ненаглядной голубке.       Глаза аасимара опасно вспыхнули божественным светом, но Астарион даже не моргнул. Его заботила исключительно бьющаяся в агонии Габриэль, чей крик резал слух, словно по стеклу водили ржавым ножом. Вампиру с огромным трудом удалось оторвать её трясущиеся руки от головы. В ответ Габриэль судорожно вцепилась в него; её когти больно вонзились сквозь ткань камзола в мёртвую плоть, но он даже не поморщился.       — Что здесь происходит?! — раздался потрясённый голос подоспевшей Джахейра.       Вокруг них начала быстро собираться толпа. Уцелевшие Арфисты и Кулаки недоумённо перешёптывались, пытаясь оценить обстановку, а некоторые уже инстинктивно хватались за оружие, опасаясь новой угрозы.       — Шэдоухарт! — рявкнул Астарион, выхватив в толпе знакомый силуэт.       Бывшая жрица Шар, грубо расталкивая зевак локтями, пробивалась к ним, ведя за собой остальных друзей.       — Что такое? Что с ней случилось? — с тревогой выдохнула Шэдоухарт, тяжело опускаясь на колени рядом с эльфом. Её взгляд метался по искажённому болью лицу подруги, а руки безвольно зависли в воздухе — она явно не знала, чем помочь.       — Понятия не имею, — отрезал вампир. — Эта пернатая дотронулась до неё, — он злобно кивнул в сторону Эйлин, — а в следующую секунду Габриэль рухнула и закричала так, будто её заживо свежуют.       — Что ты с ней сделала? — Шэдоухарт вскинула на Песню Ночи обвиняющий взгляд.       — Ничего! — воскликнула аасимар. — Клянусь светом, я ничего не делала! Я и в мыслях не хотела причинить ей вред!       И Шэдоухарт, и Астарион посмотрели на неё с одинаковым скепсисом.       — Мы обсудим этот инцидент позже, и весьма обстоятельно, — бросил вампир, посмотрев на Шэдоухарт. — Сделай что-нибудь! Вылечи её!       Брюнетка коротко кивнула, подняла руки и начала торопливо читать целительное заклинание.       — А её кулон должен так зловеще пульсировать? — напряжённо поинтересовался Уилл, указывая на грудь Габриэль.       Астарион резко опустил взгляд. Серебряный медальон действительно слабо, ритмично светился, а тонкая трещина, пересекающая металл, казалось, неумолимо расширялась прямо на глазах, испуская тонкие струйки энергии.       Не успел Астарион осмыслить увиденное, как тело Габриэль озарилось вспышкой магии — Шэдоухарт завершила каст. Вот только раньше целительные силы брюнетки исходили от богини Шар и всегда сопровождались тёмной дымкой. Сейчас же её магия вспыхнула ослепительно-белым лунным светом Селунэ.       Внутренности Астариона скрутило от дурного предчувствия.       — Нет, стой, прекрати!..       Но было поздно. Габриэль резко втянула воздух и замерла. Её спина неестественно выгнулась дугой, тело натянулось, как тетива, и словно окаменело. А спустя мгновение она безвольно обмякла. Если бы не стальная хватка вампира, успевшего перехватить её, жрица с глухим стуком рухнула бы на каменные плиты.       — Габриэль? — с неприкрытой тревогой позвал Астарион, встряхнув её за плечи.       Ответа не последовало. Её светло-серые глаза были широко распахнуты, но взгляд остекленел, уставившись в пустоту. Тело обмякло, превратившись в безжизненную куклу, а сердцебиение замедлилось до пугающе редких ударов.       — Габриэль!       

***

      Астарион неподвижно сидел на краю массивного ложа, не отрывая взгляда от бледного лица. Габриэль лежала, укутанная в несколько тяжёлых бархатных одеял, на широкой кровати, некогда принадлежавшей покойному Кетерику Торму.       У отряда не было ни возможности, ни лишнего времени, чтобы бережно переносить её в более уютное место. Предложение Гейла о срочной телепортации в лагерь Астарион отверг. После применения на ней божественной магии состояние жрицы резко ухудшилось до критического, и эльф панически боялся, что перегрузки пространственного перехода убьют её окончательно. Поэтому он заявил, что более надёжного убежища, чем личные, хорошо защищённые покои генерала, им сейчас не найти.       Вампир осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони к её щеке и мрачно нахмурился. Для существа, в чьих венах течёт адский огонь, её кожа сейчас казалась пугающе ледяной. Астарион прекрасно понимал: её необходимо срочно согреть. Но как? Магию он запретил под страхом смерти, а чтобы согреть её собственным телом, нужно быть теплокровным. Увы, с той самой проклятой ночи двести лет назад его собственная кожа была не теплее могильного камня.       — Вот, я раздобыла грелку.       Астарион медленно перевёл взгляд на Изобель. Жрица, ступая подчёркнуто осторожно, словно по тонкому льду, подошла к кровати с противоположной стороны и, аккуратно приподняв край одеяла, положила пузатый кожаный бурдюк, наполненный кипятком, прямо на грудь Габриэль.       Пока отряд пребывал в панике, пытаясь стабилизировать Габриэль, Эйлин всё же удалось более-менее внятно объяснить механику своей ауры и доказать отсутствие злого умысла. Однако Астарион по-прежнему был, мягко говоря, не в восторге от компании этих лунных фанатиков. Тем не менее, прагматик внутри него диктовал: если эти селунитки могут хоть чем-то помочь Габриэль, он готов терпеть их присутствие.       В данный момент в мрачных коридорах Лунных Башен находился только он. Остальные спутники, измотанные битвой, отбыли в лагерь, чтобы хоть немного поспать перед изнурительным переходом к Вратам Балдура. Они не могли ждать неопределённое время, пока Габриэль придёт в себя. Но Астарион наотрез отказался отходить от кровати.       И дело было далеко не только в инстинкте самосохранения (хотя прятаться за спиной мощного мага было отличной стратегией). Он просто не мог заставить себя бросить её в бессознательном состоянии. И уж тем более — оставить на попечение двух селуниток.       Изобель тоже осталась: ею двигало обострённое чувство ответственности, да и, по правде говоря, она успела привязаться к Габриэль. Ну а Песня Ночи просто наотрез отказалась разлучаться со своей обретённой супругой. По словам громогласной аасимар, они и так провели в разлуке слишком много мучительных лет, чтобы разбегаться при малейшей трудности.       Сейчас грозная воительница отбыла в лагерь, дабы выполнить своё обещание и поведать Шэдоухарт тайны её забытого прошлого. Эйлин явно не горела желанием оставлять Изобель наедине с озлобленным вампиром, но жрица сумела убедить жену, что клыкастый эльф не причинит ей вреда, пока Габриэль нуждается в уходе.       Сам вампир лишь мысленно рассмеялся на это заявление. Глядя на мертвенно-бледную Габриэль, ему отчаянно хотелось вцепиться в глотку этой лунной жрице просто для снятия стресса. От убийства её спасало лишь то, что ему необходим был толковый целитель. Шэдоухарт — «потрясающе надёжная подруга» — предпочла отправиться в лагерь с остальными. И, к глубочайшему сожалению Астариона, в радиусе десятка миль Изобель была единственным компетентным медиком, чьи навыки не вызывали сомнений.       — Боги милосердные, какая же она холодная, — пробормотала Изобель, приложив ладонь ко второй щеке Габриэль. — Разве так должно быть?       — Если бы это было в пределах нормы, я бы вряд ли гонял тебя за грелками и одеялами, — с ядовитой иронией процедил вампир, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди.       — Эйлин всегда была холоднее меня, поэтому я и задала этот вопрос, — невозмутимо парировала Изобель, даже не удостоив его взглядом.       Астарион прекрасно осознавал, что его раздражение бьёт через край, но извиняться за резкость тона не собирался. Впрочем, он также отдавал себе отчёт в том, что Габриэль вряд ли пришла бы в восторг от его хамского обращения с Изобель — той самой жрицы, которую она знала пару дней и которую, к слову, совсем недавно чуть не задушила голыми руками.       В глубине души он отчаянно, почти по-детски надеялся, что Габриэль услышит их перепалку, немедленно очнётся и привычно начнёт читать ему нотации. Но она продолжала лежать абсолютно неподвижно. И сейчас она выглядела слишком… похожей на него самого. На красивый, холодный труп.       — Тебе бы тоже не помешало поспать, — внезапно произнесла Изобель.       Астарион скептически изогнул бровь.       — Я не нуждаюсь во сне. Если ты до сих пор не заметила, я — вампир.       — Вампирское отродье, если быть точной, — мягко поправила она. Астарион бросил подозрительный взгляд на спящую девушку, гадая, какие ещё пикантные подробности его биографии она успела разболтать селунитке. — К тому же, насколько я знаю, даже вампирам необходим восстановительный сон.       — Мне — нет, — упрямо отрезал он, хотя каждая мышца в теле гудела от усталости, подтверждая её правоту.       — Послушай, — Изобель вздохнула, посмотрев на него с жалостью. — Ты только что пережил изматывающее сражение. Тебе необходимо отдохнуть и восстановить силы.       — Если ты пытаешься столь дешёвым трюком выпроводить меня из комнаты, то побереги дыхание. Я её не оставлю.       «Потому что она ни за что не оставила бы меня», — пронеслась в голове болезненная мысль. Окажись он на её месте — в коме, на грани гибели — он был уверен на тысячу процентов: Габриэль бы просидела у его изголовья хоть неделю, не смыкая глаз, отгоняя любых врагов. И он был твёрдо намерен отплатить ей той же монетой.       — Я вовсе не гоню тебя за дверь, — спокойно ответила Изобель, поправляя одеяло. — Габариты этой кровати вполне позволяют разместиться вам обоим. Заодно ты послужил бы отличным источником тепла.       — Повторяю по слогам: я — вампир, — он издал короткий смешок. — Моя кожа, знаешь ли, не обладает функцией… обогрева.       — Это я прекрасно понимаю. Но я могла бы наложить на тебя простенькое согревающее заклинание. Раз уж ты категорически запретил применять магию непосредственно к ней, твоё тело стало бы отличным, безопасным проводником, — она кивнула на лежащий бурдюк. — Всяко эффективнее этой жалкой грелки.       Астарион задумался. В её словах определённо было рациональное зерно. Он действительно дьявольски устал, и перспектива вытянуться на мягком матрасе казалась безумно соблазнительной. А его запрет на прямое использование магии на Габриэль был продиктован железной логикой. Если его теория верна, и весь этот коллапс вызван несовместимостью энергий, то лучше просто дать её организму время самостоятельно вывести излишки чуждой магии.       С ней уже происходили пугающие вещи при контакте с магией Селунэ. А теперь, зная, что её треснувший амулет напрямую питается ангельской энергией… Астарион был готов поставить свой лучший кинжал на то, что корень проблемы кроется именно в этом. Это идеально объясняло её катастрофическую реакцию на прикосновение дочери Селунэ.       Но, возможно, совместный сон — это не просто способ согреть её? Возможно, если он погрузится в транс, Габриэль по старой привычке, как магнитом, притянет в его сновидение? Она уже десятки раз взламывала его подсознание. В любом случае, других, более гениальных идей у него не было.       — Дьявол с тобой, — обречённо выдохнул вампир. — Валяй. Но без фокусов.       

***

      Астарион был абсолютно уверен, что спит. Он чётко помнил, как погружался в транс, и окружающая реальность ощущалась зыбкой, неверной, как это бывает только в грёзах.       Внезапно он ощутил эфемерное, почти невесомое присутствие чужого разума. Подобное уже случалось: Габриэль часто скользила в его сны, словно невидимый ангел-хранитель, просто чтобы напомнить — он больше не одинок в темноте. Однако на этот раз её присутствие было микроскопическим, едва уловимым, словно она стояла на самом краю его подсознания и не решалась войти.       Он по-прежнему чувствовал, как лежит на спине на роскошной кровати генерала Торма, смежив веки. Но звуки, которые начали проникать в его разум, были странными… Словно обрывки чужих диалогов, доносящиеся сквозь толщу воды.       — …готов пожертвовать семью тысячами душ?..       Слова звучали приглушённо, но с каждой секундой акустика становилась всё чётче.       — …помогу, если ты того желаешь…       — …бросил свою семью, а теперь приполз обратно.       По мёртвому телу Астариона пробежала дрожь. Он узнал этот садистский тон. Голос, преследовавший его веками. Голос Касадора. Раньше этот ублюдок каждую ночь терзал его в кошмарах, но с тех пор, как Астарион начал засыпать в объятиях Габриэль, монстр исчез из его снов. Эльф прекрасно знал, что это жрица своим вмешательством берегла его покой.       — Убери от меня свои руки, червь!       О, а вот эта реплика Астариону откровенно понравилась. В голосе Касадора сквозил страх. Он дрожал, он умолял, в нём звенела безысходность существа, окончательно осознавшего свою неминуемую смерть.       — …Ты погибнешь, а сила, о которой ты так мечтал, станет моей.       — Ценою всех этих жизней. Астарион. Оно того не стоит.       Астарион мысленно нахмурился. Это был голос Шэдоухарт? Какого дьявола эта шаритка забыла в его персональном сновидении?       — …Спасибо, что доверилась мне. Я этого никогда не забуду.       Этот голос… принадлежал ли он ему самому? Астариону показалось, что он слышит эти интонации впервые в жизни. Как будто слова произносил совершенно другой эльф. Гораздо более надменный. Несокрушимо уверенный в себе. Пугающе жестокий. И абсолютно бесстрашный.       Астариону надоело плыть по этому сюрреалистичному коридору звуков. Он властным усилием воли заставил себя открыть глаза, желая увидеть, какие декорации выстроил его разум. Если это очередная терапевтическая сказка, срежиссированная Габриэль, он предпочёл бы смотреть её с открытыми глазами.       Но стоило ему распахнуть веки, как мир вокруг совершил кульбит. Он больше не лежал в спальне поверженного некроманта.       Астарион обнаружил себя стоящим в эпицентре хаоса. Окружение напоминало древний подземный храм, а повсюду бушевал чудовищный огонь. Десятки существ, облачённых в робы, в панике метались по залу, заживо пожираемые ревущим пламенем. Те, кого огонь ещё не коснулся, вспыхивали заживо спустя секунды. Храм содрогался от истошных криков невыносимой агонии. Воздух был настолько густым от запаха кипящей крови и горелой плоти, что резало глаза.       А в самом центре этого Ада, спиной к нему, стояла на коленях Габриэль в своей демонической форме.       Сделав шаги, Астарион обошёл её и заглянул в лицо. Её глаза были переполнены слезами, но взгляд оставался пустым, устремлённым куда-то.       Проследив за её взглядом, эльф увидел массивный каменный алтарь, на котором лежал крупный мужчина. Его седая, коротко остриженная борода была насквозь пропитана кровью, толчками вытекающей из глубоко перерезанного горла. Бушующее вокруг пламя придавало всей этой гротескной сцене жутковатый колорит.       — Клянусь…       Услышав надломленный шёпот Габриэль, Астарион резко повернулся к ней. В её белых глазах не было прежнего света — они мерцали холодно и тускло, словно две мёртвые звезды.       — Клянусь, — чеканя каждое слово, произнесла она, не моргая глядя на окровавленный алтарь, — что я вырежу каждого ублюдка, поклоняющегося Баалу. Уничтожу каждого его отпрыска. И не остановлюсь, пока сам культ Убийцы не будет стёрт со страниц истории.       От того, с какой нечеловеческой яростью прозвучала эта клятва, мёртвое сердце Астариона болезненно сжалось. Он был абсолютно уверен: это не пустые слова. Это был смертный приговор, скреплённый кровью.       — Восхитительно…       Услышав довольный голос, Астарион обернулся и впал в ступор.       В паре шагов от него, вальяжно опираясь на резной посох, стоял… он сам. Но это была пугающая, искажённая копия. В рубиновых глазах двойника полыхало всемогущество, стать излучала абсолютную, подавляющую власть, а на тонких губах играла хищная улыбка истинного монстра.       Астарион смотрел на своё отражение и испытывал жуткий диссонанс. Часть его души благоговела перед этим могуществом, восхищаясь обретённой свободой. Но другая билась в отторжении и ужасе.       В этом новом, совершенном существе было слишком много… от Касадора.       

***

      Вынырнув из транса с судорожным вздохом, Астарион рывком сел на кровати.       Изобель, которая в этот момент заботливо вытирала щёки Габриэль полотенцем, испуганно взвизгнула и отшатнулась.       — Во имя Света, что случилось? — выдохнула жрица, прижимая руку к груди. — Приснился дурной сон?       Астарион проигнорировал вопрос. Его грудь тяжело вздымалась. Он всё ещё ощущал на своей коже фантомный жар адского пламени, а в носу стоял тошнотворный, сладковатый запах палёного мяса. И, что самое паршивое, его колотила мелкая дрожь от страха перед тем, что он только что узрел в этом видении.       — Ты не применяла на мне никаких своих божественных фокусов, пока я спал? — резко спросил вампир, впившись в Изобель взглядом. Его глаза недобро сузились, заметив кусок ткани в её руке.       — Нет… клянусь, я ничего не делала, — растерянно замотала головой она.       — Тогда на кой чёрт тебе эта тряпка?       Жрица перевела недоумённый взгляд со своей руки на неподвижно лежащую Габриэль.       — Она… Она плакала во сне, — тихо пояснила Изобель. — Мне просто хотелось утереть ей слёзы.       Медленно, словно боясь увидеть нечто непоправимое, Астарион повернул голову и посмотрел на всё ещё спящую Габриэль. Её впалые щёки действительно блестели от влаги.       Но Астариона не покидала жуткая уверенность: если прямо сейчас она распахнёт веки, он увидит не тёплые серые глаза возлюбленной, а два холодных, безжалостных огонька из своего кровавого видения.       Что, во имя всех преисподних, это сейчас было?..