Габриэль

      — То, как ты описал своё видение… — задумчиво протянула Изобель. — Это был необычный сон.       Жрица нервно мерила шагами пространство возле камина, глубоко погрузившись в размышления.       — Разумеется, необычный, — сказала Эйлин. Аасимар возвышалась рядом с женой, но благоразумно держалась на почтительном расстоянии от кровати, где спала Габриэль, и от Астариона, который сидел на краю матраса, словно сторожевой пёс, загораживая жрицу собой. Вампир по-прежнему крайне враждебно относился к любым попыткам приблизиться к его сокровищу. — Это прямое вмешательство силы Онафиэль. Силы, дарованной ей моей матерью.       — О чём ты толкуешь, пернатая? — раздражённо спросил Астарион. — Разве этот треснувший медальон не выкачивает из неё все ангельские задатки?       — Всё верно, — кивнула воительница. — Артефакт работает исправно. Я и сама не чуяла в ней присутствия небесной крови, пока она не встала между мной и копьём шаритки.       Астарион вспомнил тот напряжённый момент в темнице. Свирепая пленница действительно выглядела искренне ошарашенной, когда Габриэль заслонила её собой. Поэтому эльф нехотя, но поверил словам аасимара.       — И что это за сила, о которой ты говоришь, Эйлин? — спросила Изобель, останавливаясь.       Астарион тоже навострил уши, желая знать, сможет ли Габриэль использовать этот козырь в будущем. Она всегда была сильным бойцом, но пока она панически боялась использовать магию своего адского родителя, умение черпать силу из ангельского источника пришлось бы весьма кстати. Возможно, то, что медальон дал трещину, открывало перед ними новые тактические горизонты.       — Онафиэль, — торжественно начала Песня Ночи, — будучи ближайшей сподвижницей моей матери, была наделена колоссальной мощью и даром предвидения. Она часто выступала в роли наставницы для юных аасимаров, ниспосылая им пророческие видения в моменты сомнений.       — Но разве полукровка может унаследовать столь специфический божественный дар? — усомнилась Изобель.       Эйлин лишь пожала плечами:       — Пути богов неисповедимы. Я не берусь судить, что именно небеса уготовили для смертного плана. Возможно, вампир действительно получил подлинное ангельское пророчество. А может быть, это был лишь злой морок, сотканный её тёмной половиной.       — Но ты с ходу постановила, что это было именно пророчество, — Астарион прищурился, не отрывая взгляда от аасимара. — С чего такая уверенность?       — Всё дело в её амулете, — ответила Эйлин. — Если верить словам Кетерика, этот артефакт постоянно выкачивает её божественную энергию. Когда я коснулась её, произошёл мощный резонанс, и часть этой запертой энергии вырвалась на свободу, ввергнув Габриэль в непробудный сон. Этот сон — защитный механизм: пока тело отдыхает, амулет пытается загнать вырвавшуюся благодать обратно в клетку. Опираясь на эту теорию, смею предположить: пока она спит, а по её венам блуждает чистая сила Онафиэль, дитя, сама того не ведая, пытается нас о чём-то предостеречь. В любом случае, проверить истинность видения можно двумя путями.       — И какими же?       — Путь первый: разыскать Грегори Немова и допросить его. В конце концов, именно этот паладин сбежал с младенцем столетие назад, когда на неё объявили священную охоту.       Астарион скрипнул зубами. Он прекрасно знал это имя. Приёмный отец Габриэль. Фанатик, который вырастил её в ежовых рукавицах, и от которого она в итоге сбежала, чтобы — как она сама наивно полагала — не подвергать семью опасности. Искать этого старика сейчас было нереально. К тому же, у них стояла задача поважнее — нужно было срочно нагонять остальных спутников на подступах к Вратам Балдура.       — Этот вариант отпадает. А какой второй? — поинтересовался эльф.       — Второй путь гораздо прозаичнее, — Эйлин смерила его тяжёлым взглядом. — Тебе нужно вновь лечь рядом с ней, погрузиться в транс и уповать на то, что дитя Онафиэль ниспошлёт тебе продолжение. Возможно, вторая часть видения прольёт свет на загадку. А если это и впрямь обманка — что ж, по крайней мере, предупреждён значит вооружён.       — А если это ловушка, сплетённая Бездной? — с тревогой спросила Изобель.       — Значит, мы будем точно знать, что дважды на эту уловку не попадёмся.       Астарион опустил взгляд на безмятежно спящую Габриэль и тяжело вздохнул. Он ещё не до конца оправился от леденящего ужаса предыдущего кошмара и совершенно не горел желанием нырять в это болото снова. Но Песня Ночи была раздражающе права. Каким бы ни было это наваждение — божественным откровением или демоническим мороком — им необходимо было знать финал.       Если это действительно пророчество, как, чёрт возьми, его интерпретировать? О чём именно пыталось предупредить его подсознание Габриэль? Их ждёт засада культистов? Что это были за фанатики в кровавых робах, горящие заживо? И что это за подземный храм? Судя по всему, он располагался где-то в недрах Врат Балдура, куда и лежал их путь, но Астарион не припоминал подобных архитектурных изысков в канализациях родного города, хотя за два века исползал их вдоль и поперёк.       

***

      Эльф провалился в транс на удивление быстро.       Он вновь очутился в сюрреалистичном, вязком пространстве, со всех сторон окружённый перешёптыванием знакомых голосов. Вампир попытался разомкнуть веки, как сделал это в прошлый раз, но попытка провалилась. Река чужих фраз захлёстывала его с головой, и он отчаянно пытался вычленить хоть крупицу смысла из этого водоворота.       — …пропала? И куда, позвольте узнать, она могла испариться посреди ночи?..       — …у нас нет на это времени… Придётся выступать без неё…       — …я всё равно её найду. Достану хоть из-под земли…       Астарион внутренне содрогнулся. Он безошибочно узнал голос — это был он сам. Но почему его собственный тембр был пропитан такими чуждыми, извращёнными эмоциями? В этой короткой, брошенной фразе клокотала концентрированная ярость, собственническая жадность, опьяняющая власть и… дикий, охотничий азарт. В каком-то извращённом смысле Астариону даже импонировала эта неприкрытая сила в голосе. Но его до костей пробрал тот факт, что на секунду ему показалось, будто он слышит мерзкие интонации Касадора.       Собрав волю в кулак и призвав на помощь всю свою ментальную стойкость, Астарион силой заставил себя открыть глаза.       Первым инстинктивным порывом было сорваться с места и бежать прочь, не оглядываясь. Он стоял посреди роскошного кабинета во Дворце Зарра. В том самом месте, откуда он чудом вырвался и куда клялся никогда не возвращаться — разве что за отрубленной головой своего бывшего хозяина.       Но паника мгновенно уступила место шоку, стоило ему заметить, что в массивном кресле за резным столом сидит вовсе не Касадор, а он сам — вальяжный, расслабленный, буквально излучающий ауру могущества. На двойнике был надет до неприличия дорогой, расшитый золотом камзол, а в пальцах с ленивым изяществом покачивался тяжёлый кубок. Судя по коллекционной бутылке вина на столе, Вознесённый Астарион баловал себя отнюдь не кровью.       Настоящий Астарион невольно, почти самодовольно усмехнулся. Ему чертовски нравился этот новый, величественный облик. Он искренне надеялся, что это не жестокий морок, а подлинное пророчество — картина триумфального будущего, которое он был обязан воплотить в жизнь. В этом будущем он был всемогущ, богат и независим — всё то, чего ему так отчаянно не хватало в реальности.       Но была одна деталь, от которой по спине пробежал холодок: в глазах его двойника плескалась многовековая скука.       Кабинет тонул в роскошном полумраке, и лишь свет огромной луны лился сквозь распахнутые окна. Этот бледный свет выхватывал из темноты фигуру девушки в богатом, но изодранном платье. Она стояла в паре шагов от дубового стола, судорожно сцепив руки в замок, словно в молитве. Её хрупкое тело била крупная дрожь.       — Будь любезна, повтори то, что ты только что пролепетала, — раздался скучающий голос Вознесённого.       — Я… — пискнула рабыня. Астарион-наблюдатель безошибочно уловил, как отчаянно она старается выровнять тон, чтобы не выдать страха. Он сам слишком часто играл в эту игру на выживание перед креслом Касадора. — Я люблю вас…       — Да неужели? — лениво усмехнулся двойник, отпивая из золотого кубка.       — Я люблю вас, мой господин… — покорно, словно заученную мантру, повторила она.       Лицо Вознесённого исказилось от раздражения. С небрежным, но пугающе резким жестом он швырнул кубок прямо в голову рабыни. Тяжёлый металл со свистом пролетел в дюйме от её виска и с грохотом ударился о каменную кладку за её спиной, залив пол коллекционным вином.       Девушка сжалась в комок, до побеления костяшек стиснув пальцы. Её глаза расширились от ужаса, а взгляд затравленно метнулся от лужи вина к лицу тирана. Казалось, она вот-вот рухнет на колени и начнёт целовать его сапоги, вымаливая пощаду.       Она походила на загнанного в угол кролика, ожидающего удара, а вовсе не на влюблённую женщину.       — Ты не любишь меня, лживая дрянь. Ты меня боишься, — процедил Вознесённый.       — Нет, — всхлипнула рабыня. — Я люблю вас, господин…       — Хватит врать! — рявкнул Астарион, ударив кулаком по столешнице. От этого звука девушка едва не потеряла сознание. Театрально вздохнув, вампир мгновенно вернул на лицо маску безразличия. — Вы, жалкие жрецы Ильматера, обязаны нести любовь и благосклонность всем заблудшим душам, не так ли?       — Я…       — Заткнись, — небрежно оборвал её хозяин. Рабыня вжалась в плечи, не смея даже дышать. — Я дал тебе всё, о чём смертные могут только мечтать. Я вытащил тебя из гниющей камеры. Был обходителен и щедр. Осыпал тебя золотом, шелками и армией слуг, готовых выполнить любой твой каприз. Так почему ты не способна меня полюбить?! Почему ты не можешь стать такой же преданной, как она?!       — Я… Я правда люблю вас, — как заведённая шарманка, прошептала сломленная жертва.       Вознесённый с отвращением вздохнул, полностью потеряв к ней интерес. Переведя скучающий взгляд на кого-то в тени у двери, он небрежно взмахнул рукой.       — Лиам, — бросил он в пустоту. Из мрака немедленно вынырнул молодой человек с обнажённым торсом, покрытым свежими шрамами от укусов. В глазах раба светилось фанатичное обожание — он был готов радостно броситься в огонь по первому щелчку пальцев хозяина. — Убери этот мусор с моих глаз. Оттащи её обратно в псарню.       Девушка зашлась в истеричном, надрывном крике:       — Нет! Умоляю вас, нет! Только не туда! Я люблю вас, мой господин! Я на всё готова, умоляю, не прогоняйте меня! Я люблю вас!..       Но вампиру было абсолютно плевать на её агонию. Он брезгливо поморщился от шума, достал из шкафчика чистый бокал, неспешно налил себе свежего вина и сделал глоток. Его пустой взгляд блуждал по роскошному кабинету, пока не застыл на рубиновой жидкости в бокале, словно на дне скрывался ответ на грызущую его тоску.       — Бедная, глупая девочка, — внезапно разрезал тишину мелодичный голос. — К чему столько жестокости?       Астарион-наблюдатель и его Вознесённый двойник одновременно вскинули головы.       На широком подоконнике, изящно закинув ногу на ногу и купаясь в лунном свете, сидела Габриэль. Она выглядела как сошедшая с древних фресок богиня порока. На ней было вызывающее, полупрозрачное алое платье, которое больше обнажало, чем скрывало идеальную фигуру, а роскошная копна волос приобрела кроваво-красный оттенок. Её потемневший хищный взгляд был насмешливо прикован к хозяину кабинета, а пухлые губы кривились в откровенно соблазнительной, опасной улыбке.       Это была совершенно другая Габриэль: свободная, пугающе уверенная в себе, излучающая подавляющую власть раскованная хищница.       — Габриэль… — с откровенным, голодным вожделением выдохнул Вознесённый, пока его взгляд скользил по её обнажённым бёдрам и глубокому декольте.       — Давненько не виделись, милый, — промурлыкала она. Слегка подавшись вперёд и опираясь ладонями о раму, она намеренно позволила вырезу платья приоткрыть ещё больше кожи.       — Пожалуй, ты права, — хрипло согласился вампир, со стуком отставив бокал. — С той самой проклятой ночи, как ты растворилась в воздухе.       Габриэль издала бархатный смешок.       — Сам понимаешь, у меня был плотный график. Организация тотального геноцида древнего рода и истребление целого культа фанатиков — дело, требующее времени и полной самоотдачи.       — Могла бы попросить о помощи старого друга.       — У кого? — она театрально вскинула бровь, изображая крайнее изумление. — У тебя? Да брось, Астарион. Мы оба прекрасно знаем, что ты бы попытался взять этот культ под свой контроль, а не сжигать его дотла. Меня больше удивляет тот факт, что ты не узурпировал власть над самой Абсолют, когда представился шанс.       Вознесённый криво усмехнулся и вновь потянулся к бокалу.       — Поверь, я пытался, — процедил он сквозь зубы. — Но это чертовски проблематично, когда тебе в затылок дышит целая армия агрессивных праведников. Иллитид был зациклен на полном уничтожении мозга и отказывался слушать голос разума.       — Ах, бедняжка, — издевательски проворковала Габриэль, надув губки. — Уверена, будь у тебя в запасе ещё пара месяцев, чтобы свыкнуться с обретённым могуществом, ты бы всех переиграл. А сейчас ты, полагаю, мнишь себя самым всесильным существом на всём Побережье Мечей?       — Считаю, что имею на это полное и заслуженное право.       Услышав это, Габриэль откинула голову и расхохоталась во весь голос.       — Вполне допускаю, — отсмеявшись и утирая выступившую слезинку, согласилась она. — Но твоя раздутая гордыня заставляет тебя забывать об одной крошечной детали: по этому миру ходят создания, которые изначально не принадлежат плану смертных. И смею заверить, они бы с превеликим удовольствием поспорили с тобой за этот пафосный титул.       — Уж не на себя ли ты намекаешь, радость моя? — вампир лениво, с вызовом изогнул бровь.       — Хм-м… — она кокетливо накрутила красный локон на палец. — Как знать. Всё зависит от того, к чему приведёт наша сегодняшняя беседа.       — Раньше тебя не интересовали громкие титулы и власть, — заметил он, делая глоток. Габриэль провожала каждое его движение внимательным, голодным взглядом хищницы.       — Раньше я была жалкой, забитой дурочкой, которая из кожи вон лезла, лишь бы заслужить твой скупой, одобрительный кивок, — усмехнулась она. — Но давай не будем ворошить прошлое. Того, что сгорело, не вернуть. Лучше удовлетвори моё любопытство: зачем тебе та забитая жрица Ильматера?       — В тебе проснулся синдром спасателя? Решила вытащить бедняжку из моих когтей?       — Что? — Габриэль брезгливо сморщила носик. — На кой чёрт мне сдался этот мусор?       Астарион-наблюдатель неподдельно опешил. Вознесённый двойник за столом тоже удивлённо приподнял брови.       — А как же священные догматы твоего обожаемого Плачущего Бога? — язвительно уточнил эльф.       Соблазнительная улыбка мгновенно стёрлась с лица демоницы. Её глаза потемнели, превратившись в два ледяных колодца.       — Я давным-давно вычеркнула его жалкие заповеди из своей жизни. Какой смысл расшибать лоб в молитвах божеству, которое всё равно оглохло? Не согласен? Мои руки по локоть в крови. Мне в вечность не отмолить тот факт, что я хладнокровно позволила убить семь тысяч невинных душ в этом самом подземелье.       — Да брось, они не были невинными овечками, — поморщился Вознесённый. — Они были дикими, вечно голодными отродьями. К тому же, технически, ритуал завершил я. Крови на твоих руках нет.       — Как бы мне хотелось спрятаться за эту удобную ложь, — Габриэль невесело усмехнулась. — Но правда в том, что я позволила тебе провести этот ритуал. Более того — я помогла тебе расправиться с помехами. После такого Ильматер с отвращением отвернулся от меня навсегда.       — И ты, разумеется, винишь в потере своего божественного покровителя меня?       — Я не виню тебя, Астарион. Напротив, — она расплылась в широкой улыбке, обнажив клыки, — я бесконечно тебе благодарна. Не подтолкни ты меня к этому шагу, я бы так и сгнила в роли фанатичной святоши, свято верящей, что обязана тащить на своём хребте все беды мира. А теперь я свободна. Я могу наслаждаться вечностью, брать от жизни всё и плевать на последствия. Мне больше не нужно тратить силы на подавление своей тёмной, дьявольской крови, — она торжествующе раскинула руки. — Ты преподнёс мне величайший дар, о котором я не смела и мечтать — свободу.       С грацией дикой кошки Габриэль спрыгнула с подоконника и бесшумно подошла к массивным книжным полкам у противоположной стены. Взгляд вампира неотрывно следовал за каждым покачиванием её бёдер.       — Зачем ты явилась? — спросил он.       — Слухами земля полнится, — мурлыкнула она, небрежно ведя длинным когтем по корешкам древних фолиантов. — Птички напели, что новый Лорд Дворца Зарра сбился с ног, разыскивая девушку с медовыми волосами и глазами цвета лунного серебра.       — Полагаю, описание требует срочной корректировки, — криво усмехнулся вампир, оглядывая её огненно-красную гриву.       — А ещё болтают, — не обращая внимания на его ремарку, продолжила Габриэль, — что этот амбициозный Лорд активно расширяет сеть полезных контактов и готов предоставить солидную крышу любому, кто способен щедро оплатить его услуги.       Астарион довольно улыбнулся. Он сцепил пальцы в замок и подался вперёд, опершись локтями о столешницу.       — Наводила обо мне справки? — самодовольно уточнил он.       — Уилл рвёт на себе волосы от тревоги, что ты всерьёз вознамерился подмять под себя Врата Балдура, — небрежно бросила Габриэль.       Услышав имя старого знакомого, Вознесённый брезгливо поморщился.       — Ты до сих пор водишься с этим Клинком Фронтира? — процедил он, не сумев скрыть ядовитой ревности.       — Мне крайне понадобились его специфические таланты ищейки, чтобы выследить одну ускользающую цель, — охотно пояснила демоница. — В выслеживании дичи ему нет равных. И знаешь что самое забавное? — она плавно повернулась к эльфу, вызывающе облизав пухлые губы. — Оказалось, что на вкус он напоминает изысканно выдержанный виски. А после стычки с Мизорой его кровь приобрела пикантную, терпкую горчинку. Бесподобный букет.       Лицо Вознесённого окаменело. Губы превратились в тонкую линию, а в глазах полыхнула такая ярость, что воздух в кабинете, казалось, затрещал.       — Знаешь, меня больше веселит то, как ты изумился факту нашей с ним встречи, — беззаботно продолжила Габриэль, игнорируя его убийственный взгляд. — Я прекрасно осведомлена, что ты держишь его на мушке. Я не раз засекала пару красных глаз, шпионящих за ним из теней подворотен. На кой чёрт тебе сдался этот патетичный охотник? Боишься, что он сколотит орден и придёт по твою мёртвую душу?       — Мне абсолютно плевать на этого одноглазого идиота, — ледяным тоном отчеканил вампир. — Я просто резонно предполагал, что рано или поздно ты объявишься, чтобы проведать старых друзей.       Габриэль опустила глаза и презрительно фыркнула.       — «Друзей», говоришь? — она отвернулась от шкафа, подошла к столу и, властно опершись ладонями о спинку стула для посетителей, подалась вперёд. — Значит, слухи не врут? Ты действительно возомнил, что способен единолично править Вратами Балдура?       — Это неоспоримый факт, радость моя, — холодно парировал вампир. — Ты же прекрасно меня изучила. Зачем мне добровольно отказываться от столь аппетитного пирога? Ты должна понимать мою логику лучше прочих.       — О, поверь, я тебя понимаю как никто другой, — Габриэль подарила ему ослепительную улыбку. — Я прекрасно понимаю, почему у тебя текут слюни на такой богатый и стратегически важный город. Единственное, что ускользает от моего понимания — зачем тебе тратить ресурсы на поиски меня? Ты прекрасно знаешь, что теперь я скована клятвой и физически не смогу стать твоим политическим союзником. Так что давай сэкономим время: можешь засунуть свои пафосные речи о взаимовыгодном сотрудничестве обратно себе в глотку.       Вознесённый с грацией поднялся из-за стола, обошёл его и остановился в полуметре от Габриэль.       — А твоей демонической логике не приходила в голову более прозаичная, но банальная мысль? Что мои мотивы лишены политического расчёта? Что всё дело исключительно в чувствах? В том факте, что я до сих пор, до безумия люблю тебя? — понизив голос, спросил он.       — Любишь? Ха! — Габриэль запрокинула голову и жестоко рассмеялась. — Могущественные вампиры органически не способны на любовь. То, что ты называешь любовью — это банальная, эгоистичная жажда обладать вещью и полностью сломить чужую волю. С той самой ночи, как ты впитал силу семи тысяч душ и вознёсся, в тебе выгорело всё светлое. Всё, чего ты хотел — это превратить меня в послушную марионетку и использовать мою дьявольскую мощь как таран.       — До ритуала ты почему-то не подвергала мои чувства сомнению, — угрожающе сузив глаза, напомнил Астарион.       — До ритуала ты не был законченным, опьянённым властью чудовищем, — безжалостно парировала она.       — Тогда объясни мне, ради всех кругов Ада, зачем мне этот цирк?! — взревел вампир, яростно разведя руки. Идеальная маска контроля треснула по швам. — Зачем мне спускать колоссальные деньги и ресурсы, поднимая на уши всевозможные гильдии, чтобы найти тебя?! Ради чего?! Чтобы просто иметь возможность снова сжимать тебя в объятиях?! Зачем мне раз за разом тащить в постель убогих, тусклых подделок с медовыми волосами, пытаясь заменить ими тебя?! Если это проклятое, выедающее изнутри безумие — не любовь, то скажи мне, что это такое?!       Габриэль молчала. Её грудь вздымалась, а потемневший взгляд лихорадочно скользил по искажённому болью лицу вампира, словно она силилась найти фальшь в его срыве.       Плавно, словно гипнотизируя змею, она сделала шаг навстречу, стирая остатки расстояния между ними. Габриэль подняла руку и обжигающе-горячей ладонью нежно коснулась его мертвенно-бледной щеки. Вознесённый судорожно выдохнул — будто всё это время задыхался — и, прикрыв глаза, отчаянно прижался щекой к её ладони.       Габриэль смягчила черты лица. Мягко, почти любовно улыбнувшись, она положила вторую ладонь ему на скулу, ласково заставляя его открыть глаза. На краткое, жалкое мгновение вампиру показалось, что перед ним стоит та самая, прежняя Габриэль — наивная жрица, любящая его вопреки всему и готовая пожертвовать миром ради его спасения.       — Но ты мне больше не нужен, — прошептала она.       Лицо Вознесённого мгновенно превратилось в чудовищную, перекошенную от ярости маску. Габриэль же закусила губу, не в силах скрыть торжествующую улыбку, а в её глазах плясали откровенно садистские искры.       — Я вырву твои проклятые крылья, — прошипел вампир. Его рука метнулась вперёд, стальной хваткой перехватывая её запястье и с силой сдавливая. — Я отсеку тебе руки и ноги, чтобы ты до скончания веков не смогла даже помыслить о побеге. Но не бойся, любовь моя, — его губы изогнулись в садистском, безумном оскале, — я буду исключительно нежен и окружу тебя тотальной заботой. И, разумеется, своим круглосуточным присутствием.       — Мечтать не вредно, — Габриэль издевательски похлопала его свободной рукой по груди. — Но мы оба прекрасно знаем: в этой реальности ещё не родилось существо, способное посадить на цепь того, кто всю свою жизнь совершенствовался в искусстве побега. Особенно, если в его венах полыхает чистый адский огонь.       Габриэль звонко щёлкнула пальцами и в ту же долю секунды роскошный кабинет превратился в бушующее пекло. Стены и мебель мгновенно окрасились багровым пламенем. С нижних этажей дворца Зарра донеслись истошные крики заживо горящих слуг и отродий. Волна адского жара ударила Астариона в лицо, заставив рефлекторно разжать пальцы на её запястье, чтобы прикрыть глаза.       Воспользовавшись заминкой, Габриэль в клубах дыма мгновенно перекинулась в свой демонический облик. Мощный взмах огромных крыльев снёс оконные рамы вместе с витражами, и суккуб стрелой вылетела в ночное небо Врат Балдура.       — Можешь объявлять охоту, если тебе так скучно жить! — с издёвкой крикнула она, паря на фоне огромной луны над горящим дворцом. — Признаться, это обещает быть весьма занятной игрой! — её смех колокольчиком рассыпался над городом. — Но запомни одно: если ты подберёшься слишком близко и я решу, что твоё присутствие мешает моим планам… я вырву твоё мёртвое сердце. Расценивай это как дружеское предупреждение. По старой памяти… Прощай, бусинка!       С этими словами крылатый силуэт сделал резкий вираж и растворился во мраке ночи, словно его никогда и не существовало.