Габриэль

      Хлопнула тяжёлая дверь, и Габриэль медленно открыла глаза. Ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прогнать остатки сна. Несмотря на то, что она была по самую шею укутана в ворох тяжёлых одеял, жрица ощущала внутри странную лёгкость. Впервые за невыносимо долгое время её пробуждение обошлось без глухой агонии. Голова, правда, казалась тяжёлой, словно налитой свинцом, но привычной, пульсирующей мигрени не было.       И теперь, в этой кристальной тишине разума, Габриэль могла куда отчётливее ощутить иллитидского паразита в своём мозгу: его размер, ребристую форму и ту пугающую неподвижность, в которой он замер.       Повернув голову, Габриэль с удивлением прищурилась от яркого света, льющегося сквозь высокое окно. Эта картина никак не укладывалась в голове. Разве она не должна находиться посреди вечного мрака проклятых теневых земель? Неужели отряд уже успел перенести её куда-то в другое место, пока она была без сознания?       Откинув многослойные одеяла, Габриэль с лёгкой неохотой поднялась с кровати. Не тратя времени на осмотр богато обставленных покоев, она направилась к единственной открытой двустворчатой двери, ведущей прямо на широкий каменный балкон.       Оказавшись на улице, Габриэль полной грудью вдохнула. Воздух был напоён кристальной свежестью и в нём отчётливо читался солоноватый привкус морского бриза. «Лунные Башни», — догадалась она, узнав архитектуру. Но тот свет, который разбудил её, исходил вовсе не от солнца, висевшего у самого горизонта. Этот чарующий, пульсирующий свет словно призывал её из самого сердца разорённого города.       Не раздумывая, Габриэль призвала крылья и рывком взмыла ввысь. Она стремительно понеслась над разрушенными крышами прямиком к источнику сияния и грациозно приземлилась лишь возле исполинского дерева. Его крона и листья светились и переливались, словно выкованные из чистого золота. Ошеломлённая этой первозданной красотой, жрица тихо ахнула.       Теневое проклятие пало. Город и пустоши вокруг вновь стали чистыми. Наконец-то эта измученная земля могла свободно дышать, навсегда сбросив саван вечного мрака.       Она робко протянула руку и кончиками пальцев коснулась светящегося листа, свисавшего с самой нижней ветви. К её удивлению, лист оказался пульсирующе тёплым, и это тепло мгновенно разлилось по венам, вызвав чувство глубокого умиротворения. Подул лёгкий ветерок, и Габриэль ощутила на своём плече невесомое прикосновение, заставившее её замереть на месте. Это было едва уловимое движение, но от него сердце забилось как сумасшедшее. На какую-то долю секунды ей показалось, что сквозь золотое свечение и низко свисающие ветви она увидела добродушного, измождённого старика со скрюченными руками, который смотрел на неё с тёплой улыбкой.       — Ильматер?.. — благоговейно прошептала она, и на её губах расцвела счастливая улыбка. Неужели её только что коснулся сам Плачущий Бог?       Услышав за спиной торопливые шаги, Габриэль обернулась в сторону Лунных Башен. Оттуда к ней быстрым шагом приближался Астарион. Когда их разделяло всего ничего, жрица сама бросилась навстречу и крепко обняла запыхавшегося вампира за шею.       — Какого дьявола ты улетела?! — сердито спросил он, сжимая её талию. — Ты в своём уме? Как ты себя чувствуешь?       — Астарион! — радостно воскликнула она. — Ты только представь! Он только что прикоснулся ко мне!       — Кто — он? — не понял эльф, нервно озираясь по сторонам.       — Ильматер!       Астарион в полнейшем недоумении уставился на сияющую жрицу.       — Что?.. С какой стати?       — Я не знаю, — она продолжала счастливо улыбаться. — Возможно, это потому, что мы очистили эти земли и спасли невинных? Может быть, таким жестом он пытается поддержать меня, сказать, что я всё делаю правильно? Или, быть может, он узрел, что мы бросили вызов самому Бэйну, и решил одарить благословением? Но это всё совершенно неважно! Главное, что он не отвернулся от меня, несмотря на всю ту тьму и жестокость, что я совершила с тех пор, как в моей голове поселился этот червь. Это же должно хоть что-то значить, верно? Будь он мной разочарован, он бы ни за что не стал меня благословлять!       Астарион мрачно нахмурился.       — Разве ты не рад за меня? — искренне удивилась Габриэль, заметив его кислую реакцию.       — О, не пойми меня превратно, бусинка, я всегда двумя руками за любую прибавку к могуществу. Особенно если эта сила даруется без подписания кровавых контрактов. Но мой богатый жизненный опыт вопит об одном: в этой реальности ничто и никогда не достаётся просто так. За всё нужно платить.       — Возможно, у других божеств так и заведено, но Ильматер — Бог-Мученик. Он не такой.       — Будем надеяться, что твоя наивность тебя не погубит, — тяжело вздохнул вампир.       Габриэль лишь снова лучезарно улыбнулась. Слегка отстранившись от эльфа, она в последний раз заворожённо взглянула на золотое древо, а затем деловито осмотрелась по сторонам.       — Кстати, а куда все подевались?       — Что ж, — Астарион прочистил горло. — Нам предстоит крайне содержательный разговор.       

***

      Габриэль, находясь в состоянии глубокого шока, смотрела на Астариона, который только что закончил свой сбивчивый пересказ. Они устроились на чудом уцелевшей каменной скамье неподалёку от золотого древа, чтобы обсудить всё без свидетелей. Чем дольше эльф говорил, тем шире распахивались глаза жрицы.       — Так значит… Я спала непробудным сном, да?       — Ты едва дышала. И была ледяной, словно труп.       — И во время этой комы я… проломила твои ментальные щиты, влезла в твой сон и показала тебе будущее?       — По крайней мере, именно так классифицировала этот инцидент наша крылатая воительница.       — Потому что в тот момент в моих венах сдетонировала чистая божественная энергия, что и спровоцировало этот магический шок, верно?       — Ага.       Габриэль отвела взгляд, напряжённо сведя брови к переносице.       — И… что конкретно я тебе показала?       — Ну… — вампир слегка замялся, отводя глаза. — Если опустить живописные детали и говорить вкратце: ты разнесёшь некий храм до основания, убьёшь там всех, потом куда-то сбежишь, а в финале и вовсе трансформируешься в истинную представительницу Ада.       — Но зачем? — искренне не понимала Габриэль. — Разве у меня есть хоть одна веская причина разрушать какой-то безымянный храм?       — Я не могу назвать тебе точную мотивацию, но, возможно, гигантский каменный череп на всю стену и реки крови дадут тебе небольшую подсказку.       Габриэль нахмурилась ещё сильнее. Судя по этим кровавым декорациям, можно было со стопроцентной уверенностью предположить, что тот храм принадлежал одному из божеств Тёмной Триады. Скорее всего, самому Баалу. Но почему в видении она сбежала после его уничтожения? Разве стереть с лица Фаэруна столь зловещее место — не величайшее благо? Возможно, она пыталась защитить кого-то ценой своей репутации? Или, быть может, в будущем на неё откроют новую, куда более масштабную охоту?       — Ты упомянул, что я стану «истинной» представительницей Ада. Какой именно я предстала в твоём сне?       Эльф медлил, явно не желая делиться столь мрачными подробностями.       — Умоляю, Астарион, — произнесла она, взяв его за руку. — Я обязана знать.       Астарион вздохнул.       — Своей точной противоположностью, — наконец выдавил он. — Ты стала своей самой тёмной версией.       Габриэль отшатнулась, словно от физического удара.       — Но поверь, это выглядело не так уж и плохо! — торопливо попытался успокоить её вампир. — Зато ты была невероятно сильной, свободной и, кажется, по-своему счастливой.       — Но мы больше не были вместе, не так ли? — убитым шёпотом спросила она.       Астарион вздрогнул. Габриэль не обладала навыком чтения мыслей, чтобы понять, что именно пронеслось в его голове, но его угрюмое, напряжённое молчание послужило самым красноречивым ответом на её страх.       — Видимо, — Габриэль прикусила губу, — как только демоническая кровь берёт верх, я теряю способность сдерживать свои обещания.       Астарион крепко сжал её пальцы и серьёзно посмотрел ей прямо в глаза.       — Суть пророчеств в том, что зная будущее, мы получаем власть его переписать. Если весь этот кошмар запустит тот кровавый храм, я лично костьми лягу, но не позволю тебе даже приблизиться к его порогу. Если ты будешь держаться от алтаря Баала подальше, пророчество рухнет.       — Ты точно уверен, что триггером стал именно храм? Ты уверен, что рассказал мне всё?       Вампир снова едва заметно вздрогнул, и на краткий миг Габриэль уловила в его рубиновых глазах нервозность. Интересно, какую именно часть видения он так отчаянно пытается от неё скрыть? И почему эта деталь вызывает у него такую реакцию?       — Клянусь тебе, бусинка, — Астарион натянул на лицо безупречную, фальшивую улыбку, — я выложил тебе всё до последней капли.       Он лгал.       Габриэль не умела врать, но приёмные родители с детства натаскивали её безошибочно распознавать чужую ложь. Она понятия не имела, какую часть правды Астарион утаил, и могла лишь робко надеяться, что он пошёл на этот обман ради её же душевного спокойствия. Возможно, он узрел в её будущем поступке нечто настолько чудовищное, что она бы не вынесла этого знания. И Габриэль решила не давить.       Внезапно к скамье подбежала запыхавшаяся Изобель. Астарион, мгновенно нацепив маску отчуждения, отпустил руки Габриэль и грациозно поднялся. Жрица Селунэ была изрядно взбудоражена внезапным исчезновением пациентки, но в то же время искренне сияла от радости, что Габриэль наконец-то пришла в себя.       Вскоре к ним присоединилась Эйлин, и аасимар в точности подтвердила всё то, что ранее рассказал Астарион. Эйлин развернула перед ними теорию о причинах внезапной комы Габриэль, а затем огорошила новой, куда более радикальной гипотезой.       — Я смею верить, что у нас появилась реальная возможность уравновесить чаши твоих весов, — торжественно возвестила Песня Ночи.       Габриэль непонимающе уставилась на закованную в латы деву.       — Десятилетиями ты носила на шее артефакт, который безжалостно поглощал и глушил твою божественную энергию. Но теперь, когда оковы сломаны, у тебя появился шанс вернуть себе то, что принадлежит тебе по праву рождения — твоё ангельское наследие.       — Хочешь сказать, есть шанс, что я не обращусь в чудовище Бездны? — с отчаянной надеждой вскочила Габриэль.       — И шанс этот весьма велик.       — Но… ты же сама полчаса назад утверждала, что именно из-за резкого выброса этой самой энергии меня чуть не разорвало изнутри, и я впала в кому.       — Это чистая правда. На протяжении долгих лет в твоём теле беспрепятственно бурлила и доминировала лишь тёмная кровь. Твоя плоть не была готова к внезапному всплеску иного порядка. Столкновение с твоим запечатанным наследием вызвало короткое замыкание, ставшее причиной беспробудного сна. Однако твоя суть пластична. Ты адаптируешься. Если с сегодняшнего дня ты начнёшь осознанно, по капле принимать в себя эту светлую энергию, то со временем тебе больше никогда не понадобится этот амулет.       — Разве это не хорошая новость? — счастливо улыбнулась Изобель, сжимая руку жены.       — Но отец заставил меня носить его не просто так, — нахмурилась Габриэль, нащупывая треснувший металл на груди. — Он скрывает мою ауру от…       — От взора моей матери, — закончила за неё Эйлин, — и её последователей. Но отныне тебе нечего страшиться. Я принесла благую весть. Лунная Дева лично отменила охоту на тебя. Чёрная метка снята навсегда. Ни один последователь моей матери больше не поднимет на тебя оружие.       Габриэль не могла поверить собственным ушам. Неужели богиня луны действительно передумала убивать её?       — Но почему? — недоверчиво спросила она. Это звучало слишком сказочно, чтобы быть правдой.       — Мы неразрывно связаны с моей матерью, и всё, что зрю я, отражается в её оке. Так же работает связь и с её верными последователями. Хотя твои инстинкты вопили, что моя Изобель представляет для тебя угрозу, ты не поддалась тьме и не убила её, хотя могла. Твои деяния полны милосердия и сострадания, и даже Плачущий Бог счёл тебя достойной своего благословения. Теперь моя мать видит в тебе не угрозу, а союзницу в грядущей войне против Абсолют. И моё мирное присутствие здесь служит тому неопровержимым доказательством.       — Ты можешь верить каждому слову Эйлин, — мягко заверила Изобель, заметив тень сомнения на лице Габриэль. — Она не способна на ложь.       Габриэль переводила ошарашенный взгляд с одной женщины на другую. Всё это казалось слишком идеальным исходом, похожим на сладкий сон, но в данный момент её измученная душа была готова поверить в любую сказку, лишь бы получить реальный шанс избежать перерождения во зло.       — Ежели жаждешь неоспоримых доказательств, то распахни свои крылья, дитя Онафиэль. И ты узришь истину собственными глазами.       Габриэль, затаив дыхание, неуверенно последовала совету аасимара. Только сейчас она с изумлением осознала: ведь она умудрилась долететь до золотого древа прямо с балкона башни, не разорвав на себе одежду во время трансформации. Никогда прежде она не могла выпустить крылья, не приняв при этом свой полный облик. Но сейчас это вышло так естественно, словно она просто потянулась.       Когда Габриэль расправила крылья, она не ощутила привычного столба адского пламени, который всегда сопровождал этот процесс. Она ощупала копчик — тяжёлого хвоста с кисточкой не было. Торопливо проведя ладонями по лбу, она убедилась, что витые рога тоже не появились.       Скосив глаза за спину, чтобы рассмотреть своё крыло, жрица застыла в изумлении.       Это были не перепончатые, кожистые крылья летучей мыши, а нечто совершенно иное: мощный, светлый костяк, обтянутый тонкой кожей, сквозь которую пробивались… настоящие, белоснежные перья. Пока их было немного, но они упрямо топорщились, формируя новое оперение.       — Это… Это что, ангельские крылья? — благоговейно прошептала Габриэль.       — С эстетической точки зрения больше напоминает ощипанную курицу, — резюмировал Астарион, задумчиво потирая подбородок. Габриэль наградила его испепеляющим взглядом. — Что? Я просто констатирую факты.       И, как это ни прискорбно, в этом эльф был абсолютно прав. Её крылья сейчас выглядели даже более жалко и облезло, чем у Маркуса.       — Не забывай, что в твоих венах бушует не только кровь праведников, дитя Онафиэль, — мудро заметила Песня Ночи. — Трансформация потребует времени и усилий.       Габриэль до боли закусила губу, чтобы не разрыдаться от переизбытка эмоций. Она не могла оторвать восторженного взгляда от своих новых крыльев, какими бы облезлыми они сейчас ни казались. Это временно. Если Эйлин права и ей действительно удастся вернуть своё ангельское наследие, то однажды её крылья станут такими же величественными и сияющими, как у самой воительницы! Ей нестерпимо хотелось поскорее выжечь личинку, вернуться в родную деревню и показать эти крылья приёмным родителям. Она была уверена, что они будут плакать от счастья. Особенно отец.       — Что ж, теперь, когда мы устроили этот сеанс коллективной психотерапии и разобрались с твоей пернатой генетикой, не пора ли нам наконец выдвигаться к Вратам Балдура? — поинтересовался Астарион. — Уверен, наш отряд уже извёлся от скуки, поджидая нас на тракте.       Габриэль счастливо рассмеялась. Боги, как же она любила этого невыносимого вампира, даже несмотря на то, что в такие моменты он мог быть бесчувственным сухарём.